boku no kyoki

      Перед глазами пелена непонятно чего, что застилает ему обзор. Из головы вмиг всё вылетело, внутри всё перевернулось. Смотреть на эту картину тяжело? Цукаса не знает точно. Шок настиг его слишком резко и неожиданно, отчего думать о том, что он испытывает сейчас, не является для него возможным. Почему? Вечно улыбающийся, готовый поддержать в любую секунду?       Почему сидит на полу и пытается покончить с собой? Когда в голове начинает выстраиваться сюжет картины в ванной, он рвётся к Камиширо, отбирая у него таблетки и воду. Хочется сказать что-то, но он будто онемел. А что говорить? Что обычно говорят в таких ситуациях?       Наверное, больше всего хочется спросить. Почему? Почему ты делаешь это, Руи?       Тот не улыбается, как всегда. Тот даже не смотрит на Тенму, избегая встречи взглядами с ним, словно если посмотрит в горящие пламенем глаза напротив — обожжётся. Его руки холодные, безжизненные. Тело содрогается, будто кто-то трясёт его за плечи. Блондин, сам того не замечая, касается своими тёплыми ладонями чужих, оледеневших щёк, начиная медленно ронять слёзы на плитку в ванной.       Руи всё ещё не смотрит. Отводит взгляд, но Цукаса и не пытается преследовать его янтарные глаза, что резко утратили свой привычный, светящийся огонёк.       Его любимый друг пытался закончить свою жизнь. Хотел и хочет до сих пор. Сколько бы Тенма не повторял эту фразу в своей голове, пока всхлипывал на одном полу с ним, но внедрить это себе не мог. Не получается. Нет, Камиширо не может умереть. Светловолосый тому преграда.       — Р-руи… — Цукаса смахивал бесшумно текущие слёзы с чужих щёк своими большими пальцами, пока у самого под ногами горькая лужа из собственных.       В ответ ничего. Мёртвая тишина, которую нарушают только всхлипы блондина. Механик плакал очень тихо, кажется, он даже не дышит, чтобы громкий всхлип не добавлял шума.       — Руи, пожалуйста, посмотри на меня…       Нет. Он ни за что не посмотрит. Не имеет права. Не хочется видеть слёзы своей звёздочки. Какими бы сладкими они на вкус ни были, они всё ещё вызваны не из позитивных эмоций и чувств. И виной горю Цукасы Камиширо. Сколько бы он не оправдывал себя в прошлом, сейчас глаза видят всю ситуацию без внесённых туда, ярких красок. Юноша не достоин смотреть на мальчик напротив себя, что так старательно вытирает без остановок текущие слёзы.       — Скажи, зачем?       Парень зажмурил глаза, мотая головой.       — Руи… — Тенма взял себя в руки, несмотря на то, что хочется разрыдаться в три раза сильнее, чем сейчас. Он не готов потерять ещё одного дорогого ему человека.       Нужно заставить его говорить. Хватит молчать. Молчание ни к чему хорошему никогда не приводило и не приведёт. Цукаса молчал очень долго. Но, как только сумел подать голос, его поняли и приняли. И этим человеком стал механик. Нет, не подумайте, юноша делает это не из чувства долга. Он хочет помочь тому, кого любит.       — Ты помог мне, Руи, — блондин одной рукой вытер слёзы со своих щёк, втягивая в себя сопли. — Позволь и мне тебе помочь. Ты прячешь свой взгляд, я не знаю, почему ты это делаешь, но я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всём.       Нет, нет, нет, Цукаса, нет… Как? Как Камиширо только посмеет высказаться? Как только посмеет сказать, что безудержно любит? Никак. Это безумно тяжело. Совести на это действие не хватает и никогда в жизни не хватит.       — Пойми, ты делаешь мне больнее, когда молчишь и отводишь взгляд.       Камиширо медленно открыл глаза, неторопко поднимая их на мальчика перед собой. Всё так же прекрасен, но что-то в нём поменялось. Ох, нет, это не в Цукасе что-то поменялось. Это поменялось что-то в Руи. Теперь, когда романтизация и идеализация своей звёздочки пропала, светловолосый в его глазах стал другим. Ещё более замечательным, только не по мнению механика, а сам по себе. По-своему чудесен, это то, что говорил о каждом человеке в мире юноша с фиолетовыми волосами раньше.       Лёгкая улыбка просилась на заплаканное лицо светловолосого, когда его взгляд встретился с чужим. Такой же зарёванный, с красными глазами, но без нелепого хвостика сбоку. Даже жаль, мальчик так любит эту забавную деталь на фиолетовых волосах.       — Ц-цукаса-кун, — захотелось тёплых объятий, но он всё ещё не считал, что имеет право на них. — Т-ты…       «Он отвернётся от тебя, не пророни и слова».       — Я не могу… — Руи вздохнул и его уставший взгляд будто мысленно тянулся за коробкой таблеток за спиной блондина. Тот увидел, куда направлены чужие глаза.       — Руи, я так не хочу потерять и тебя, — честно высказался Цукаса, тихо всхлипнув и опустив голову вниз.       Механик приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать в ответ, но не смог. Глаза смотрели на дрожащего от плача Тенму. И чувствовали невыносимую вину. Как бы всё ему преподнести?       — Цукаса-кун, я… — парень сглотнул накопившуюся слюну и, нехотя, продолжил. — Мне очень жаль. Я не хочу оставлять тебя одного. Но и иначе не могу.       — Почему?! — на повышенных тонах ответил ему светловолосый, снова подняв свою голову вверх. Их лица так близко, но ни один, ни другой, не замечали в этом ничего непристойного.       «Солги».       Нет, как он солжёт? Как посмеет лгать после того, что натворил?       «Ты ещё хочешь увидеть свою звёздочку?».       Безусловно, хочет, но… Захотела бы эта самая звёздочка освещать для него дорогу ночью?       «С каких пор тебя волнует именно это? У тебя есть цель — сделать Цукасу своим».       — Ты отвернёшься от меня, если узнаешь, — какое же решение принял Руи? Соврать, или сказать правду?       — Нет! Я ни за что не отвернусь от тебя! Я не посмею бросить тебя, ты мне очень дорог, пожалуйста-       — Я люблю тебя, Цукаса-кун.       Он послушался голос в своей голове. Он не расскажет о всех тех ужасных вещах, что сотворил, и не покается в них. Сколько раз осознание бы не ударяло в его голову. Убийство сильно повлияло на него.       Тенма сидел с разинутым от удивления ртом, не веря в услышанное. Сам он никогда не задумывался о том, что любит механика… В этом самом смысле. Как человека. Но и отвергнуть никак не получается, и это не из-за того, что тот только что чуть не покончил с собой.       — Я…       Юноша сомкнул уста и те тотчас же расплылись в приятной, мягкой улыбке. Камиширо всегда казался ему своим личным идеалом. Да, о всех недостатках его парень пока не был хорошо осведомлён, но привлекает тот светловолосого отнюдь не этим. Руи добрый, умный, несмотря на то, что не хочет ухаживать за собой, всё равно красивый, высокий, с приятным, нежным голосом, всегда выслушает и даст совет, позволит выплакаться, любит истории Цукасы больше, чем кто либо ещё на этой планете. Это качества хорошего друга, да? Но Тенме необязательно видеть в нём приятеля. Совсем-совсем.       — Я тоже люблю тебя, Руи. И поэтому я хочу, чтобы ты рассказал мне.       «Ты влюбил его в себя. Теперь он сильно печётся о тебе».       Камиширо не скрывал своего явного удивления. Сердце забилось так, что было слышно за три метра. Вот он, Цукаса, которого он полюбил по-настоящему: плачет на одном холодном полу с ним, вытирает его жгучие слёзы и говорит о том, что любит. Этому Цукасе не нужно быть идеальным во всём. У него свои изъяны, но все им горячо любимы. Не хочется врать, но и правду говорить не хочется тоже. Счастье вдруг переполнило его, отчего из глаз потекли слёзы искренней радости.       — Я устал от насмешек в школе… — это было правдой, — в прошлом у меня было несколько попыток самоубийства, — внутри Тенму передёрнуло. Механик видел, тому трудно это слушать, но он сам попросил. И Руи на этот счёт не лжёт. Просто недоговаривает. — Люди считают меня странным. Обсуждают. И сегодня…       В голове всплыл образ Акиямы. Разочарованный в нём, готовый забыть их крепкую дружбу, забыть о том, что они родственные души.       — И сегодня мой дорогой друг бросил меня, хотя он тоже странный, но моей странности не выдержал.       Это всё было чистейшей правдой. Камиширо аккуратно не вводит в мельчайшие подробности ситуации, а если тот и попытается как-то разузнать побольше — импровизация в помощь.       — А что случилось?       — Я рассказал про одну безумную идею, которую он не поддержал. Так всё и произошло. Он назвал меня мерзким и всё такое.       Цукаса погрустневшим взглядом оглядел мальчика перед ним. Тот выглядел таким разбитым и подавленным. Блондин, сдерживая слёзный порыв, притянул парня к себе, утыкая его голову в своё плечо.       — Руи, я не знаю, что там за идея, честно, но хочу сказать — что я тебя люблю любым! Ты для меня всё. И я всегда готов поддержать тебя, быть рядом с тобой всю жизнь!       Он даже не понимает, о чём говорит. Не понимает, в какую ловушку загремит, если останется с юношей на всю жизнь. Лучше бы оставил, лучше бы кинул, лучше бы дал умереть где-то одному.       — Цукаса-кун… — сверкающие глаза, полные надежды, подняли голову, заглядывая сверху вниз в излучающую тёплые лучи улыбку. — Фу-фу, ты станешь хорошим лидером.       — Нашёл время для комплиментов…       Руи с ним абсолютно откровенен сейчас. Уязвимый. Хочется сделать что-то, что покажет ему, что он не один. Да, тому хватило и простых, но очень чувственных и искренних слов Тенмы, однако есть желание передать это ещё и действиями. И сейчас, когда глаза механика прикрыты, а сам он, как беззащитный котёнок, льнёт к чужому телу сильнее, вдыхая его аромат, Цукасой движет то самое желание, что вмиг охватило его.       — Руи, эм, я-я… — но нельзя просто взять и без чужого согласия сделать это? Названный по имени открыл глаза, обращая свой взор на говорящего. — Можно я…       — Встанешь? Ах, да, сейчас…       — Нет, нет, нет! — тот начал освобождать блондина из своих объятий, но мальчик быстро схватил механика и притянул обратно к себе. — Я не это хотел сказать.       — А что? — недоумённый взгляд Руи, смотрящий на него снизу вверх, заставлял только сильнее смущаться.       Неужели он хочет поцеловать его? Нет, скорее всего, тот точно имеет что-то другое ввиду, а бурная фантазия Камиширо уже придумала себе сценарий на десять минут вперёд.       — Можно я тебя… Поцелу- короче! — за всю свою жизнь парень никогда никого не любил, что уж там говорить о поцелуях? Об этом мальчик даже не думал никогда.       Тенма отвернулся, будто это поможет скрыть его до жути красное лицо. Смущение смешалось с покраснениями от сильного плача, отчего не поймёшь, почему же он алый как закат после окончания уроков в школе. Но, раз отвернулся, значит ответ ясен, как небо, когда ты только идёшь с утра в школу.       — Ну, я… ну целуй, что тут теперь отказывать… — юноша с фиолетовыми волосами был смущён не меньше, ведь понимает, что всего через считанные секунды его губы лишатся звания «нецелованные».       Цукаса почувствовал, как его тело немного подрагивает от волнения. Нужно собраться с силами и показать, на что он способен, и что он вовсе не боится и не волнуется! Мальчик уверенно берёт чужие щёки в свои ладони, притягивая к своему лицу. Тот, в свою очередь, не знает, куда деть свои руки, а потому просто обвивает ими талию Тенмы. Они слишком близко друг к другу, но их губы всё ещё не встретились.       Ощущения чьего-то тела так близко к собственному — дарило невероятные ощущения. А если ты ещё и любишь этого человека, то и вовсе незабываемые. Кажется, что он в твоих руках только твой, и больше ничей. Такое чувство у обоих. Такой мягкий на ощупь, хочется сначала изучить, а потом только прикоснуться своими устами. Светловолосый юноша буквально восседает на его коленях, боясь сделать хоть одно неправильное движение. Всё это так смущает, но так нравится…       Долго просто сидеть, держа лица в паре сантиметров друг от друга, невозможно. Тело Цукасы словно не им управляется: он медленно склоняет голову набок, придвигаясь лицом ближе к лицу напротив. Становится настолько жарко, что они оба чувствуют капельки пота, стекающие по их лицам. Они проплакали добрые двадцать минут, это совсем не было удивительным, а теперь ещё и это.       Тенма осторожно прикасается своими искусанными, влажными и солёными губами. Его губы не сладкие, как представлял себе механик, но это совсем не разочаровывало. Наоборот, его солёные губы казались ему чем-то очень даже приятным на вкус. Но вот если бы они были на вкус, как помидор или огурец, Камиширо был бы вынужден не согласиться…       Блондин так трепетно сминал его губы, даже не думая использовать язык — им было слишком хорошо и без этого необязательного действия. Тем более, они так неуклюже целовались, что было бы колоссальной ошибкой делать что-то ещё. Руи попытался ответить на поцелуй, что получилось немного плохо. Руки на талии усилили свою хватку, и когда они начали целоваться намного быстрее и с частыми хлюпающими звуками, пришлось отстраниться, ведь смущению некуда было литься — чаша переполнена.       — Э, т-ты не подумай, что я плохо целуюсь, или ещё что-то… Ну, мы типа в средней школе, я ещё не успел там это…       — Фу-фу, Цукаса-кун, я не лучше…       Да, этот поцелуй был слегка неловким и неуклюжим, но им понравилось делать это друг с другом. Всё-таки, они любят.       — Кхм, в общем-то, я хотел всё спросить… — Цукаса отодвинулся, желая слезть с чужих коленей. — А что за друг? Может, я его знаю?       — Акияма мизуки, первогодка средней школы.       — Хм, не слышал никогда… — механик заметно погрустнел при упоминании своего уже бывшего друга. — Ты хочешь помириться с ним, так? — Руи тихо угукнул.       Входная дверь где-то совсем рядом открылась и сразу же захлопнулась. Родители… а они сидят в ванной, красные, потные, до жути смущённые и заплаканные.       — Ой, у тебя родители есть…?       — Ну спасибо, Цукаса-кун, как видишь…       — И что нам теперь делать?       — Бежать.       Не успел Тенма и буквы в ответ сказать, как его хватают за руку и быстро прижимают к стене возле белой двери, прикладывая указательный палец к губам. Свободной рукой Камиширо тихо закрывает дверь рядом.       — Тш-ш, сейчас нам нужно подождать, пока они пойдут в свою спальню, а мы с тобой сбежим, — шёпотом поведал ему о своём плане юноша. Тот закивал головой и стал прислушиваться к звукам за пределами ванной комнаты.       — Ох, он же в школе должен был быть?       — Говорят, не было. Но и дома он отсутствует…       — Было бы странно, если бы было наоборот, это же наш Руи.       Тенма прыснул, на что парень посмотрел на него рассерженным взглядом, постучав тем самым указательным пальцем по губам.       Звуки отдаляющихся шагов, что вскоре и вовсе стихли, скрывшись где-то на втором этаже, говорили о том, что пора действовать. Камиширо аккуратно открывает дверь, держа руку мальчика в своей. Оглядывается по сторонам, на всякий случай, и, наконец, выходит, потянув за собой и Цукасу.       На улице свежо. То, что нужно, после всего произошедшего. Теперь они снова могут делать всё, что хотят. Механик отпустил чужую руку, вдыхая прохладный воздух. Ученики уже возвращаются с занятий парочками или даже целыми компаниями друзей, после клубной деятельности.       — Как ты ко мне пришёл?       — А? Ну, я просто заволновался очень сильно, решил проведать, — по телу пробежали мурашки от мысли, что если бы он этого не сделал, Руи бы… Здесь сейчас не стоял.       Вдалеке показалась знакомая, низкая фигура, в виде девушки с длинными волосами.       — О, это Кусанаги? — светловолосый тоже её заметил.       — А, ну, мы живём по соседству, вот её дом, — механик указал на здание, что было расположено совсем рядышком с домом юноши.       Ну вот, сейчас он переключит своё внимание на Нене, как это произошло в прошлый раз.       — Круто! К слову, раз уж мы с тобой… Встречаемся? — кивок, соглашающийся со словами блондина. — Ага. Раз уж мы с тобой встречаемся, предлагаю сходить куда-нибудь!       — Куда например? — тот был приятно удивлён тем, что Цукаса всё ещё смотрит на Камиширо, совсем не планируя переключаться на девушку, что прошла только что мимо них.       — Хм-м… поесть. Тебя не было, бенто ты не притащил, как всегда, я не ел.       — Ой-я, прошу прощения. Тогда, все карманные деньги улетят на еду?       — В точку!       Камиширо чувствует себя свободно. Словно все его страдания окончены, но это далеко не так. Мизуки, его прошлое, Цукаса, который ни о чём не знает. Что ему делать? И как жить дальше с грузом на плечах? Но рядом идёт счастливый блондин, у которого до сих пор слегка покрасневшие губы, и ничего больше его не волнует, кроме его золотой звёздочки.