boku no kyoki

      Сказать «извини» человеку очень легко. Однако, сможет ли одно простое слово изменить всё? Сможет ли действительно сделать так, чтобы человек забыл и простил? Определённо нет. Акияма просто так не простит, если не увидит, что извинения искренние. Уже два дня от Камиширо никаких новостей. Юноша ждёт. Он очень надеется на то, что помог. Хочется написать, спросить, всё ли в порядке, обсудить что-то, как раньше. Ведь Мизуки совсем не держит зла на него или какой-то обиды.       Но если Руи не спасся, то иного выхода, кроме как оставить его одного – мальчик не видит. Пусть, в таком случае, делает, что хочет. А парень помог ему, чем мог. Акияма постоянно проигрывает весь их последний диалог в голове. Механик выглядел так, будто готов был умереть прямо перед домом своего бывшего друга. В то же время Мизуки думает о том, как поступил он. Это звучало грубо и жестоко, было страшно обидеть его или причинить много боли, и мальчик знает – он её причинил, очень много. Никак иначе не поступишь.       Любой другой сказал бы ещё жёстче. Кто-то бы и вовсе ударил, но юноша не планирует заниматься рукоприкладством. Он знает, что до Камиширо доходит и обычными словами. Тот всегда видит много смысла именно в репликах, это для него значит буквально всё.       Акияма сказал в то утро, что ждёт, пока он всё осознает. О последствиях задумался уже чуть позже. Конечно, смотря на прошлое Руи, в котором было несколько попыток самоубийства, такой поворот событий нужно было учесть. И парень боится. Боится прямо сейчас, когда идёт в школу, чтобы убедиться в том, что он в порядке. Дольше двух дней пропускать занятия Камиширо нельзя, если жив – значит в школе.       Внутри здания никогда ничего не поменяется. По крайней мере, для Мизуки. Косые взгляды, перешёптывания, смешки. Гнусное место. Школа – второй дом? Нет, это самая глупая фраза, которую когда-либо слышал мальчик с волосами цвета пыльной розы. Дома его принимают таким, какой он есть. Родители и старшая сестра всегда были и будут на его стороне.       Эта мысль заставила юношу вспомнить о Руи. Тот тоже думал, что его примут. Акияме жаль, но далеко не всё на этом свете можно взять и понять. Сколько бы раз парень не ставил себя на место механика – но понять его действия и способ мышления ему не под силу. Именно поэтому бросать его, не вариант. Хочется спасти и помочь.       Путь держал он на крышу. Вместо приятного времяпровождения на ней, мальчик будет с грустной, скорбящей миной вспоминать, как он слушал о всяких роботах и машинах. Камиширо в такие моменты казался ему ребёнком, у которого спросили, какие мультики он любит.       Тот, о ком он думал и ради кого пришёл в школу, встретился ему по пути. Тот беззаботно стоял и разговаривал с Цукасой. Маленький огонёк надежды где-то внутри Мизуки потушился. Эта картина не выглядит так, будто может поведать о том, что Руи всё осознал. Но тут ситуация начала стремительно превращаться в что-то максимально странное.       Или Акияма совсем уж деградировал, находясь в обществе своих мягких игрушек и ноутбука, но механик за всё то время, что они дружили, никогда не заправлял его волосы ему же за ухо, как сейчас делает это с Тенмой. Блондин, в свою очередь, ничего не сделал в ответ на этот жест: продолжил, как ни в чём не бывало, говорить о чём-то. Они стоят непозволительно близко друг к другу, в уединённой части школы, около входа на крышу, где обычно никто не ходит.       Неожиданно для заглядевшегося на странное поведение двух парней, Камиширо мельком глянул в сторону Акиямы. Их взгляды столкнулись. Юноша с точностью готов заявить, Руи удивлён, но умело не подаёт вида, так как у него под носом всё ещё о чём-то бесконечно трещащая звёздочка.       Механик понял, что к чему. По одному лишь взгляду бывшего друга ясно, что от него требуется. Если осознал всё – приходи на крышу. Вот, о чём гласили светло-розовые глаза мальчика, который уже открыл большую дверь, ведущую туда.       Парень ждёт, но не надеется. В голове всё ещё стоял Руи, который, кажется, за эти два дня про Мизуки и не вспомнил ни разу, вместо этого заменяя внезапно настигшее его одиночество светловолосым юношей, что всегда рад помочь. И, похоже, они очень сблизились. Акияма бы порадовался в любом другом сценарии тому, что его друг сумел достичь прогресса в отношениях с тем, к кому неравнодушен. Однако, ситуация являлась совсем иной. Это не милая история школьной любви к красивому мальчику из параллели, как это описывают в сёнен-ай мангах.       Раздумья и продолжили бы бесконечно поглощать его и тревожить своим потоком никогда не заканчивающихся мыслей и теорий, если бы дверь на крышу не отворилась с характерным, громким звуком.       Что нужно сделать, дабы избежать неловкости? Посмотреть на вошедшего, чья личность Мизуки была известна, или ждать, пока тот подойдёт самостоятельно и начнёт разговор? Времени на то, чтобы подумать, как лучше вести себя в этой ситуации, уже нет. Остаётся только действовать, не иначе. И мальчик не поворачивается на приближающиеся звуки глухих шагов. Принимает решение не реагировать, пока не услышит того, чего хочет.       Он совсем рядом, мальчик чувствует его присутствие, и оно отдаёт болезненным ощущением где-то в районе груди. Так рядом, но молчит. Даже, кажется, не дышит, словно специально хочет задохнуться прямо здесь. Акияма смиренно ждёт, пока его ушей дотронется мягкий голос.       — Прости меня, Мизуки.       Дыхание сбилось, а живот скрутило от волнения, когда прозвучала эта лёгкая фраза. Голос его был отнюдь не привычным. Оледеневший, без былой мягкости и игривости в нём. Он звучал максимально серьёзно, и от этого тот самый огонёк надежды в Мизуки загорелся ярким пламенем вновь.       — Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, я понимаю, что я сделал.       Всё ещё недостаточно. В сердце что-то резко закололо от этой фразы, но Акияма держался. Всё так же провожал взглядом каждую маленькую фигурку ученика на улице, только теперь уже не скучающим взглядом, как до этого. Его глаза выглядели так, будто прямо сейчас оттуда вырвутся слёзы. Он устал держать чувства в себе, их хочется побыстрее выплеснуть куда-то.       — Я осознаю всё то, что делал. Осознаю то, что это отвратительно, но мне никогда не покаяться в этом. Я убил человека, который абсолютно ни в чём не был виновным, и мне не хочется жить с этим осознанием, но я воспринимаю это как своеобразное наказание, что я буду нести всю жизнь, — Камиширо почувствовал ком в горле. Акияма не шелохнулся, будучи спокойным, как штиль. — И я хочу извиниться перед тобой, Мизуки. Я не имею права зваться твоим другом, после того, что взвалил на тебя. Я разрушил нашу дружбу. Я пойму, если ты не захочешь больше видеть меня, но хочу, чтобы ты знал – я всё осознал. И я готов меняться.       В носу защипало, но Акияма всё ещё не давал права себе на слёзы. По крайней мере не сейчас и не здесь. Голова медленно повернулась, устремляя безразличный взгляд на говорящего. Руи выглядел по-настоящему разбитым и потрёпанным. Это совсем не тот Руи, которого Мизуки видел сегодня в школьном коридоре. Он совсем другой. И теперь огонёк надежды разразился пламенем по всему оледеневшему телу юноши, заставив его вновь ожить.       Грустная улыбка прорезалась всё больше и больше, просясь на бледное лицо. Теперь Акияма знает, что говорить.       — Я рад, что смог тебе помочь, — ему кажется, или по чужому лицу текут слёзы? — Не плачь, Руи. Я тебя прощаю.       Мальчик лениво поднялся, обняв парня за плечи и прижав к себе. Из-за того, что тот намного выше Мизуки, его лицо уткнулось в шею механика, но это никому не мешало.       — Мизуки-кун, я правда заслужил твоего прощения?       Мальчик недолго думал, прежде чем дал тихий ответ:       — Да.       Юноша с розовыми волосами отстранился, видя, как механик вытаскивает что-то из своего школьного портфеля. Что-то среднего размера, но до боли знакомое ему, да так, что боль эта отдаётся лёгким покалыванием в районе груди.       — Это…       — Всё верно, — Руи слабо улыбнулся, протягивая другу коши. Того самого, которого они сделали практически вдвоём.       Смотреть на это изобретение было сложно. Его мучили смешанные чувства на этот счёт. Представить сложно, что этот робот, дизайн которого разработал Акияма, лишил кого-то жизни. Находился так близко с бездыханным телом Аояги. И сейчас он прямо перед ним, в окровавленных руках того, кто нажал на кнопку.       — Давай избавимся от него вместе? — предложил Камиширо, не сводя глаз с реакции Мизуки.       — Я не против. В конце концов – мы его вместе осуществили.       Смотреть на то, как они вдвоём разрушают ужасное прошлое – лучшее завершение очередного нелёгкого дня. Описать словами радость и облегчение Акиямы не получится. Он чувствует, как пришёл конец всем страданиям. Они начнут всё сначала. С нового, белого листа бумаги. И все недопонимания будут решать вместе, ведь они друзья.

***

      Не всегда прощать людей – хорошая идея.       По приходу в свой излюбленный гараж, Руи чувствовал себя уставшим, но при этом до одури довольным. Все его страдания окончены. Наконец-то. Больше его не тревожат отношения с Мизуки, или с Цукасой. Только вина и совесть гложут за убийство, однако об этом парень быстро забыл, как только уткнулся носом в ту самую белоснежную футболку на не заправленной постели, что была украдена из дома его звёздочки.       Хочется пропитаться этим ещё не выветрившемся запахом, это заменяло столь огорчающее отсутствие Тенмы рядом. Тот факт, что они теперь пара – никак не может покинуть голову и мысли Камиширо!       Его искусанные губы с обсохшими на них слезами, что на вкус напоминали самые настоящие бриллианты! Ах, это чудное чувство, что колотилось где-то внутри него, всё ещё не даёт покоя, навещая его каждый раз, как механик снова думает об этих сладких губах!       Его сбитое дыхание и раскрасневшееся лицо, что находилось так близко к его собственному – заставляло странному чувству вмиг разлиться где-то внизу живота, отпуская покалывания и некое неудовлетворение. Его звёздочка дрожала на его коленях, их пахи были так близко друг к другу, не верится даже…       Нос до сих пор вдыхает аромат футболки, пока рука тянется к штанам. Он делает это не в первый раз, ведь этот прекрасный запах напоминал Руи о том, какой золотой мальчик теперь в его распоряжении! Они же могут целоваться ещё, так? Ах, как прекрасно бы было повторить тот самый поцелуй! Как превосходно было слышать его сладкие постанывания, когда руки механика на талии усиливали свою хватку.       В голове много картинок, показывающих иной разворот событий. Они заставляли только больше возбудиться, а рука уже медленно надрачивала, пока по комнате разлилось шумное дыхание и редкие стоны. Каждый раз, как Камиширо заходил в ванную после всего произошедшего в ней, он всё ещё слышал его сладостные всхлипы и плач, до сих пор отбивающийся от холодных, светлых стен. Как прекрасно его слышать там, когда на самом деле никто рядом не плачет.       Рука ускорялась, а тихие стоны участились. Всё тело горит неописуемым чувством, так хорошо, не хочется останавливаться ни на секунду! Глаза прикрылись, а перед глазами разворачивались непристойные, грязные картинки.       И вот, он ощущает, как близится конец, по телу разлилась струйка непонятно чего, а что-то резко подкатывает к пульсирующему члену, как рядом раздаётся телефонный звонок…       Камиширо дёрнулся от неожиданности, всё ещё прижимая к носу белый кусок ткани. Ему звонит Цукаса.       — А-алло? — произносит в трубку механик, отложивший футболку на кровать. Было бы более разумным решением убрать руку с набухшего органа, чьё возбуждение становится невыносимо болезненным.       — Руи, прости, что звоню, просто мне нужна помощь с английским! — уши ласкал его всегда жизнерадостный голос. Камиширо чувствует пульсацию, но не смеет продолжить.       — О, Цукаса-кун, я…       «Да просто скажи, что занят сейчас, что сложного-то?».       Но как отказаться от лишних пары минут, что он может слышать его сладкий голос и заливистый смех?       — Конечно я помогу тебе.       — Правда? Спасибо, Руи! Ты можешь помочь дистанционно, ничего страшного ведь?       Надо было отказать. И что теперь делать?       — Ц-цукаса-кун, я перезвоню через минут так… Десять. Ладно? — голос подрагивает, он звучит очень нервно, но Тенма, похоже, не замечает.       — Ой, ты занят? Прости пожалуйста, я не-       — Всё в порядке, не то, чтобы я занят…       — Всё равно прости! Позвонишь потом, пока-а!       — Пока, — этого блондин уже не услышал, ведь сбросил трубку раньше, прежде чем тот смог что-то ответить.       Теперь заканчивать своё «дело» было чем-то невозможным. Чувство вины врезалось в него, отбивая желание заниматься столь мерзкими вещами по отношению к своей звёздочке. Так он соврал Мизуки? Ничего он вовсе не осознал?       — Какой же я мерзкий… — прошептал Камиширо, кидая взгляд на футболку, лежащую поодаль.       А самое мерзкое то, что даже осознание проблемы не помогло. Нет, убивать никого Руи точно не хочется, но вот присвоить свою золотую звёздочку себе всё ещё присутствует.

***

      Изменилось ли что-то после начала их… Отношений? Определённо нет…       Разве что некая неловкость поприветствовала их постоянными робкими взглядами, запинками в разговорах и боязнью встретиться глазами, прикоснуться. Никакой помощи с английским юноше не нужно было. Это был предлог, чтобы позже спросить у Руи кое-что.       В чём заключаются их двухдневные отношения? На чём держатся? Нет, ну, это нормально ведь, что они не ходят за ручку, не целуются везде, где только можно. Да и видятся они по большей части только на территории школы, где всё это запрещено. Однако хотелось бы особого отношения к себе.       Иногда, лишь когда их никто не видит, механик поправляет его светлые волосы. Может случайно коснуться плеча, или запястья. Это моментально вызывало смущение, но Тенма виду не подавал. Он – звезда, самая настоящая! Его неспособны смутить столь обыденные вещи. Это он тот, кто должен смущать своего партнёра. Но, либо Камиширо тоже не подаёт вида, либо выходит у Цукасы смущать кого-то из рук вон плохо…       Подойти к Саки и попросить совет не вариант – потом от сестрёнки просто так не отделаешься. Так что об этой незначительной вещи пришлось просто забыть и никогда больше не вспоминать. Есть более насущные проблемы, что ещё нуждаются в решении.       Цукаса как-то слишком резко осознал свою влюблённость. Такое чувство, будто это было каким-то важным решением в тот момент, но чтобы принять его, время на раздумий не было. Действовать необходимо было быстро и слажено. Однако Тенма помнит, что ощутил, как только в его мыслях всплыло: я люблю Руи.       Это было чем-то, что вызвало у него мгновенную улыбку и счастье. Хотелось рассмеяться, но в той ситуации это было бы крайне неуместно. Вместе с этим пришло понимание того, что именно с этим человеком он бы хотел быть самим собой, несмотря ни на что. Светловолосый дал волю горьким слезам, даже не задумываясь о том, что перед Камиширо он тогда выглядел максимально слабым и уязвимым.       Это он и назвал в своих мыслях любовью. Они, пусть и знают друг друга всего ничего, но прошли вместе многое. И это было тяжело, однако они помогли друг другу справиться со всеми трудностями, что встали у них на пути. И таких трудностей будет ещё сотня, а может и тысячи. Теперь они вдвоём, всё это им по плечу!       Но внимания после их официального начала Цукасе начало катастрофически не хватать. Всё осталось так, как и было раньше, больше или меньше Камиширо уделять внимания Тенме не стал. Но тогда этого было достаточно блондину, а сейчас нет. Хочется больше. Но и попросить об этом вот так просто нельзя. Нужно радоваться тому, что есть.       А потому Цукаса просто улыбнулся при мысли о том, что он не один. И добил эту улыбку звонок.       — Я освободился, Цукаса-кун.       — Ты же можешь наедине просто звать меня по имени, я уже говорил!       — Мне так больше нравится.       Тенма нахмурил брови, однако улыбка всё ещё не сходила с его лица. В отличии от механика, голос блондина был более оживлённым и радостным… Почему так?       — Так что тебе объяснить?       — Ха?       — Я про английский, — точно, у Тенмы совсем из головы вылетело… — Ты же за этим звонил в прошлый раз.       — Помню-помню, — Цукаса покивал, растерявшись. Он ведь выдумал этот английский, и что теперь? Соврать или сказать правду? — Эм, я…       Камиширо молчал, видимо, ожидая вопросов. Ладно, ни одна из новых тем на ум не приходит, придётся говорить, как есть.       — В общем, мне не нужна помощь с английским…       — В смысле?       — Я выдумал это! На самом деле, я хотел спросить у тебя кое-что.       — Оу, — механик помолчал какое-то время. — Спрашивай, Цукаса-кун.       И как лучше всего это всё преподнести? Просто взять и сказать в лоб? Начать издалека? Говорить завуалированно?       — Ну, я…       В лоб.       — Я хочу, чтобы мы проводили больше времени вместе!       Повисла до жути неловкая тишина. О, Тенма там жаловался на то, что не умеет смущать Руи? Забудьте, у него вышло.       — Но, Цукаса-кун, я же уделяю тебе много внимания?       — Ну-у… — неловко. Как же неловко. — Я просто думал, что если мы теперь встречаемся, мы должны делать что-то, что не делали, когда были друзьями?       — Это само собой, мы же и делаем… — кажется, Камиширо задумался над чем-то. — Я думаю, что до того, как мы начали встречаться, что-то, всё-таки, отсутствовало.       Тенма приподнял брови, ожидая следующих слов механика.       — И я сейчас не о нашем первом и единственном поцелуе, нет. Я о том, что мы друг другу теперь не чужие люди. Не знаю, как правильно это всё объяснить, прости. Ты можешь говорить мне обо всём, что тебя беспокоит. Но любой другой твой друг выслушает и даст совет – а я пройду весь этот тернистый путь вместе с тобой, — Руи окончил свою речь, стараясь тихонько выдохнуть, так, чтобы блондин этого не услышал. По ту сторону послышался тихий всхлип. — Погоди, Цукаса-кун, ты плачешь?       — Ничего я не плачу, просто растрогался!       Они будут вместе очень долго. Оба это понимают. Выполнять те же действия, что делают слащавые парочки, совсем необязательно. Суть их отношений заключается в другом.