Чужая за предназначением

Теплый свет ламп рассеивал полутьму дома. Тихие потрескивания огня и мягкая дымка наполнили весь шатер, на нижнем этаже которого восседали три сонных силуэта. Нейтири, по своему обычаю, переживала и по рассказам Кири до нашего возвращения не находила себе места. Паук сразу подскочил к братьям и начал засыпать их вопросами, у всех троих парней слипались глаза и пробивалась зевота. — Ну! Ну! Рассказывай! Рассказывай! — Кири потянула меня на плетеное кресло, я отрицательно замотала головой. Промычала от боли, когда Салли усадила меня и села сверху. Она часто так делала, и это было изряда интимно, физическая близость в такие моменты заставляла быть сугубо откровенным и вываливать все, что есть на душе. Но сейчас я не ощущала ничего, кроме жжения и давления на копчик. — Кири, родная, слезь нахер и положи меня куда-нибудь, пока я сама костьми не легла. Она поздно спохватилась, пытаясь оторвать меня от сидения. В этот момент на моем отверстии чуть не полопались швы. — Нет, нет, знаешь, я лучше так посижу. — Чудно. Я жду. — Салли все также уместилась сверху, повиливая хвостом. Ее взгляд был обеспокоенный и любопытный, как никогда. — Чего ждешь? В жопе у нее железка была. — Ло'ак упал рядом с креслом на полу. — У самого-то шило в сраке. — Паук присоединился к кругу. — Достали-то? — Как видишь. Пока Паук, явно обиженный на то, что его не взяли с собой, и младший Салли обменивались подзатыльниками, на покрывало сел Нетейам. Он бросил взгляд, вопрошающий: "Почему ты сидишь на рваной жопе, а эти двое преподают уроки карате для детей-инвалидов?". Я пожала плечами. — Сами-то чем весь день занимались? — Обращаюсь я к Кири. — Ох, Риа с мамой скандалили. Вся извелась, бедная. — Кири говорила тихо, чуть ли не шепча мне в ухо. — Неужели? Шифа вывела из себя Нейтири? Я даже не удивлена. — Да нет же, как раз-таки наоборот! Мама обращается с Рией, как с мусором! Так же нельзя. Я тоже попала под раздачу, когда пыталась ее накормить. — Синие уши обмякли, взгляд опустился и потускнел. — Слушай, я думаю, она просто переживает о вашей безопасности. Шифа уже поставила под удар твоего брата и все племя, быть может, сделает это дважды. — Но все совершают ошибки. — И все должны отвечать за те, что несут последствия, Кири. Иногда следует снять розовые очки и откинуть альтруизм к херам собачьим. — Следовало оставить солдафонские убеждения на Земле, Дарси. — Подожди немного, месяцок-другой и напитаюсь энергетикой вашей хиппи-комунны. — Хи-что? — Хи-рня! — Вскрикнул Ло'ак шепотом, дабы не привлекать внимания беседующих родителей. Паук истерично захохотал в ладони, но смех его больше походил на кипящий чайник, отчего младший Салли загоготал еще пуще. Все вымотались, время близится к рассвету, понятное дело, мозг уже совсем ни туда и ни сюда. Кири измученно вздохнула, навалилась на меня всем телом и положила голову мне на плечо. Ее зевок щекотнул мне ухо. — Кири, Дарси устала и ей тоже надо отдохнуть, может слезешь с нее и пойдешь спать к себе? Ты не с два ореха весишь. — Нетейам ткнул сестру пальцем. — Что, братец, ждешь не дождешься, чтобы чипировать ее по новой, а? — Ло'ак весь красный и мокрый от смеха, валялся по полу вместе с Пауком. Мне захотелось встать и вмазать ему, пусть меня хоть напополам разорвет. Но разрывало только Салли и Сокорро. Нетейам, уже зарядивший брату по хребту, поднял с меня Кири. Руки и ноги той обессиленно свисали. Нетейам перекинул ее через плечо и понес так, словно она ничего не весила. Избавление от чипа ни капли не поубавило во мне агрессии. — Эй, чесотка, вам спать не пора? "Малышарики" кончились еще шесть часов назад. — Настало время гигантошариков, если ты понимаешь, о чем я. — Паук потер рукой свою набедренную повязку. Парни, одоленные судорогами, снова схватились за животы. — Иисус Христос! Я, чуть не навернувшись, поднялась с кресла, ощущая острую боль. Поковыляла в комнату, сьежилась в предверии препятствия в виде веревочной лестницы. — Дарси, — окликнули меня Джейк и Нейтири, — если что вдруг болеть будет или еще что, зови, не стесняйся. Спокойной ночи. — Да, сэ... хорошо. Спокойной ночи. Теплые улыбки озарили синие вымотанные лица, и тогда внутри меня разлилось непонятное, совсем неизведанное для меня чувство. Приятное и греющее каждую клеточку. На смену ему пришла морозящая кожу ненависть. Шифа сидела у комнаты супруг Салли, не издавая ни звука и не моргая. Волосы в беспорядке, одежда мятая. Губы растянулись в усмешке. Я поспешила с глаз долой, от греха подальше, потому что, чувствую, вот-вот мои ноги раздвинутся в размахе с вертушки, и стопа проскочит прямо ей в челюсть. Все-таки эта сраная лестница меня угробит. Как бы я не пыталась забраться, не сгибаясь от боли, выходило только снова и снова повисать на веревках и биться в конвульсиях. Какова же была степень моей скорби и утраты, когда я поняла, что не могу разогнуться и все, что мне остается, это болтаться в воздухе. Меня заело. — Ты похожа на личинку. — Тихий смех послышался за моей спиной. — И давно ты тут стоишь, гений сходств и отличий? — Достаточно, чтобы вдоволь насладиться тобой в таком... беспомощном положении. В положении раком. Именно так называлась поза, в которой я обмякла, пока в мой живот упирался канат. — Ну так ты мне поможешь, чтобы я тоже смогла насладиться, прописав тебе пощечину за ущемление персон с ограниченными возможностями, или продолжишь самоудовлетворение? — Тц, ты такая... — Я чувствовала, как Нетейам походит ближе. — Какая? Жалкая? — Грубая. Анестезия прошла совсем давно, поэтому весь спектр ощущений мне был доступен. Я пыталась подтянуться, но боль снова складывала меня пополам. Руки Нетейама взяли меня за ноющие бока и потянули на себя. — Ау, нет! Нет! Салли отряпнул, как ошпаренный. — Я не понял, тебе вроде не живот резали. — Норм там так щипцами своими прошерстил, что дай Боже с легкими все в порядке. Нетейам хмыкнул. — Ладно, и что я должен сделать? Тишина прервалась моим судорожным вздохом, когда чытерехпалые ладони легли мне под попу. — Так хорошо? Верхняя половина моего тела была перевернута, через веревки я видела, как двигается синяя грудь и рельефный живот от тяжелых вздохов. Руки скользнули выше, на мои ягодицы. Благо, мои мягкие ткани чувствовали только жар ладоней и несмелые, осторожные сжатия. Я покрылась мурашками, а моя нога сложилась в колене, толкая Салли в плечо. Нетейам потянул меня на себя, и я постепенно выпуталась из петель. Я ожидала соприкосновения с полом, но ощутила лишь полет прямиком на второй ярус. Ощутила лобной долей. — Я взорву здесь все к чертовой матери! Салли быстро преодолел лестницу и сел рядом со мной. Его игривый, насмешливый взгляд щекотал меня изнутри. — Давай в кроватку, разоралась тут. Я поползла к постели, не желая подниматься на ноги. — Надеюсь, я приду к тебе в кошмаре. Я рухнула с локтей и перевернулась на спину, когда силы полностью иссякли. — Ты жутко красная, как ягодка. — Нетейам стоял надо мной, пристально рассматривая мое лицо. — Я сгорела на солнце, умник. Мне нужен крем от ожогов. — Сгорела? Сейчас? — Отстань. Я снова пустилась в бегство до кровати. — Личинка-а-а. Наконец добравшись до постели, я ударилась лицом в подушку, о чем тут же пожалела. Жжение одолело все мои щеки. Я слышала, как хрустнули плетения гамака под телом Салли. Я непременно ждала Ло'ака, чтобы вкинуть ему что-то вроде: "Гаси ебало, спокойной ночи". А затем безмятежно уснуть с ровной душой. Ночь порой навеивает страшные мысли. Безотчетно тревожные. Жуткие картинки, создаваемые моим сознанием, резко появлялись перед глазами и заставляли вздрогнуть, прогоняя сон. Аромат трав, исходящий от моей подушки, убаюкивал, но меня было не сразить. — Нетейам. Мой шепот прокатился по всей комнате. — Что такое? — Где Ло'ак? — Наверное остался с Шифой в знак протеста матери. — Пробубнил Салли с хрипотцой. Он уже скукожился в своем мешке, поджав ноги. Его хвост мирно покоился на бедре. — Спи. — Чем они там занимаются? — Я облокотилась на изголовье кровати. — Не переживай, не сожрет она твоего Ло'ака. — Ну а ты подумай, что могут делать парень и девушка поздней ночью наедине? А ведь ей двадцать! Это же статья! Салли открыл глаза, их желто-зеленый огонь обжег мои плечи. — Дарси, — Нетейам хихикнул, — Шифа на привязи рядом с комнатой родителей. — Да, ты прав, не думаю, что на таком шухере у него что-то встанет. Я преспокойно откинулась на подушку, а на'ви сел в своем гамаке, положил руки на колени. — Ты можешь не светить мне в глаза своими глазами? — Чего? — Ты весь светишься, это мешает уснуть. Эти твои звездули на теле... С тобой не страшно в лес по грибы ходить, прямо маяк какой-то. — С тобой я бы в лес не пошел. — Это почему это? — Я недовольно вскинула голову. — Уверен, мы бы даже пяти метров не прошли. Ты бы приняла первый попавшийся булыжник за ягоду, проглотила его и умерла. А еще потому, что там много хищных птиц, а они о-о-очень любят таких личинок, как ты. Я села, игнорируя боль в копчике. Мои старания одолеть Нетейама своим возмущением привели лишь к тому, что тот хрипло рассмеялся. — У тебя такое угарное лицо красное лицо, я не... ха-ха... блять... — Ты жесток. — Прости, просто... такой цвет... жопы леонопетрикса. — Что еще обо мне расскажешь, давай! Топ десять фактов о Дарси Джинкс, погнали! Факт первый: в несовершеннолетнем возрасте совершила умышленное убийство с особой жестокостью! Я быстро ковыляла к сотрясающемуся гамаку Нетейама с подушкой в руках. Удар по синему лицу повлек за собой еще один, и еще один, и еще... Салли не было, чем мне ответить, поэтому он просто укрывался от подушки, часто пропуская хлесткие взмахи. Внезапно его теплые руки схватили меня за запястья и опрокинули на плетеное полотно. — Факт второй: не может устоять перед Нетейамом Салли. — Ладонь зажала мне губы, чтобы я не смела вскрикнуть от боли от приземления. — И факт третий, медленно вытекающий из второго: — Салли нагнулся к моему уху, горячим, одурманивающим шепотом сказал, — сфальсифицировала застревание в веревках, чтобы получить желаемое. В зобу, что называется, дыхание сперло. Улыбка исчезла с синего лика, лишь холодящие душу искры помешательства. Четырехпалая рука легла на под зад, вторая продолжала зажимать мне рот. — Земные девушки такие мягкие. Нетейам щупал меня, словно в бреду, глядя мне в прямо в глаза. В какой-то момент он чуть приподнялся, и тогда я низом врезалась в его пах, от чего шумно вобрала воздух. Я схватилась за твердое предплечье, другой рукой – за запястье. — Хочешь, чтобы я убрал руку? Я кивнула. — Тогда тебе следует быть очень тихой, чтобы я помог тебе справиться с болью, и нас никто не услышал. Поняла? Кивок и ладонь отлипла от моих губ. — Ты меня обслюнявила. И Салли приступил к мести. Мои неумелые, робкие ответы его губам заставляли меня подсознательно сжиматься от смущения. Нетейам отлип от меня с насмешливым довольством. — Я так понял, никто не целовал тебя до меня? — Ты издеваешься? — Я поерзала на его руке под моей ягодицей. — Тебе не нравится со мной? — Ты тупой? — Ты сжимаешь губы, как будто тебе противно от этого. — От чего? — От меня. Усмешка пропала с синего лица, на смену веселью пришло беспокойство. Глаза бегали, следили за мной. Почему я чувствую, что он прав? Почему что-то внутри меня отзывается рвотными позывами на его касания? Потому что такой меня сделали люди. Мои человеческие гены говорят: "Чем ты занимаешься? Хочешь спаривания с обезьяной? Зияешь от рук аборигена? Ты мерзкое животное, такое же, как он." Но другая часть меня, кровь на'ви бурлит в моих жилах от гребанного Салли. Все твердит: "Он идеально подходит тебе. Вам будет хорошо. Ты способна на выбор, и каким бы он ни был, он поддержит тебя. Не отвернется, даже если отвергнешь. Этот огонь в желто-зеленых глазах будет всегда гореть для тебя." И мой выбор слышен Эйве, когда звуки по-прежнему неумелых, но уже инициированных мной поцелуев наполняют комнату. Наваждение, как говорил Ло'ак, накрыло меня, и все от кончиков волос до спинного мозга было сконцентрировано на одном Нетейаме. Его пальцы расправились с пуговицей на шортах, издевательски медленно потянули вниз язычок ширинки. Вторая рука дергала меня за волосы, заставляя задирать голову для аккуратных покусываний шеи. Клыки оттягивали кожу, вбирали ее в себя. От этого мне приходилось есть свои губы, лишь бы не издавать лишних звуков. — Ты всегда без белья? — Салли щекотно смеется мне в шею. — Нетейам. — Что? — Пожалуйста. Я схватила его руку, поглаживающую мой голый низ живота, и потянула ее к вожделающему месту. Туда, где уже во всю выли песни и извергались, блять, тулкуны. — Сначала ты скажешь мне. — Что, Нетейам, что ты хочешь? — Я почти скулила от неистового жара между ног. — Скажи, ты хотела бы меня внутри? Хотела бы этого со мной? Боже, я ощущаю, как горячая капля касается ткани шорт, а тело пробивает мелкой дрожью, когда я представляю это. Кадык Нетейама прыгает, когда он нервно сглатывает, дыхание сквозь приоткрытые синие губы совсем раскаленное и рваное. — Я не прошу тебя об этом сейчас, я... только хочу знать. Знал бы он, как часто я думаю об этом, глядя на него, когда он ест фрукты, собирая сладкие капли на подбородке, седлает илу или икрана, ерзая на седле, мастерит стрелы, оперевшись локтями на колени, счел бы озобоченной. Но я бессильна перед моими подростковыми мута-гормонами, которые снова и снова побуждают мои железы секретировать от одной лишь мимолетной мысли о том, что скрыто под этой набедренной повязкой. Ее ткань словно дразнилка для кота качается из стороны в сторону, ее так и хочется подцепить когтем и сбить к чертям собачьим. — Да, да, Нетейам. Его пальцы раздвинули мои нижние губы, прошлись по всей вульве, пуская вибрации по моему телу. Нетейам начал теребить мой клитор по кругу, меня темп, хлюпания казались оглушительными. — Eywa, Дарси, почему ты такая мокрая там, такая готовая... — Нетейам, я прошу, не останавливайся. Только не останавливайся, Господи, Нетейам... — Зови меня. — Нетейам... — Еще. — Нетейам. Сраный инопланетянин. Боже Всемогущий, зачем ты сделал его таким идеальным? За что ты послал его по мою душу? Какого черта его пальцы так верно знают, как довести меня до истерии? Я чуть на оглохла, когда он скользнул в меня одним пальцем. В глазах помутнело, пока я вспомнила, насколько они длинные и изящные, принадлежащие только мне. — Ты еще маленькая для меня. Так nìltsan hì'i , som... Он сам не замечал, как мешал на'вийский и английский, создавая неразборчивую, но безумно сексуальную ахинею и несуразицу с жестким акцентом. Не смотреть вниз, не смотреть вниз, не смотреть вниз! Не смотреть туда, где он напряжен, как тетива лука. Не смотреть на V-образную мышцу, уходящую во все самое сокровенное. Не смотреть на бугор на набедренной повязке, имеющий сумасшедше будоражащие очертания. Нетейам неистово трахает меня уже двумя пальцами, и я вижу, как он переминается на своем месте, как вибрирует его хвост. — Ты так сжимаешься, черт... Я снова и снова подставляю попу под его ладони. Меня пробивает на стоны, отчаянные и хнычущие. И тогда глаза Салли чуть не вылазят на лоб, его рука, держащая меня за волосы, зажимает мне рот. Я чуть не теряю сознание, когда Нетейам вытаскивает вторую из моих шорт. — Я сказал тебе быть тихой, а? Блять, это так сложно? Вся деревня будет думать, что у тебя течка. Я возмущенно мычу, готовая заехать трясущейся ногой по синей морде, но вдруг шокировано замолкаю. Нетейам опускает руку под резинку своей набедренной повязки. — Продолжай. — Салли дергается. — Я сказал, продолжай. Только не говори, что никогда не делала этого. У меня начинается агония, когда Нетейам двигает рукой и я слышу, как смешиваются его предэякулят и моя смазка. Он закусывает губу, смотрит только на мое лицо, ресницы подрагивают. Его рука сильнее вжимается в мой рот. И я продолжаю, играю с клитором и губами, и пусть это не так приятно, как от стимуляции Салли, от зрелища напротив я готова кончить сию секунду. Рельеф торса содрагается, грудь шумно вздымается. Косички падают на лицо, уши то навостряются, то умилительно рассинхронно опускаются. Запах его проступившего пота пробуждает внутри меня истерический зуд. — Внутрь, Дарси. Внутрь. — Он почти не может говорить. И я слушаюсь. Насаживаюсь на свои пальцы, пока мы смотрим друг другу в глаза. Мои стенки горят, клитор набух и казалось походит на елочную игрушку. Я хочу увидеть его член. Большой и пульсирующий, как мне удалось понять по очертаниям на повязке и тому, насколько далеко Нетейам оттягивает руку, чтобы дойти до головки. — Дай знать когда, хорошо? Он прикрывает глаза, откидывает голову назад. Он правда думает, что я – главный громофон здесь? Мычит, жарко стонет на каждом выдохе, толкается бедрами навстречу своей руке так, что весь шатер сотрясается. А то, как бренчат на синих ключицах мерцающие ожерелья, кажется, призвало всех духов Эйвы. — Дарси... Я представляю, что он двигается во мне. Входит глубоко и быстро, раздражая все мои нервы. Я хочу кричать, ломать все вокруг нашими распаленными телами. Электрическое поле, создаваемое прямо сейчас, убивало меня, но как и происходит при ударе током, руку от источника оторвать невозможно. Я трогаю его живот, шлепаю по бедру, давая знать о приближающейся разрядке. Салли ускоряется, раскачивая гамак, веревки которого противно скрипят. Ладонь на моем рту чуть не ломает мне челюсть. И он выгибается, рычит, скалится, наблюдая за моими судорогами. Я пинаю Нетейама ногой в твердый живот, он продолжает изливаться в ткань повязки и водить рукой по всей пульсирующей длине. Если бы не эта ладонь на моих губах, всему племени Меткаина пришлось бы видеть кошмары с именем этого на'ви. Приятная слабость окутала меня, когда вибрации исступления затихли. Ноги повисли на краях гамака, я откинулась назад и высунула руку, все пальцы которой были переплетены тонкими прозрачными ниточками смазки. Наконец мой рот обрел свободу, и я смогла сделать полноценный глубокий вдох. Нетейам был в сперме от фаланг по самое запястье, и это было до того пошло, непристойно и грязно, что я чуть не словила второй оргазм. Он кратко поцеловал меня, отпечатывая жаркое частое дыхание на моей коже. Его чистая, за исключением обилия моей слюны, рука заправила мои волосы за ухо. — Лучше? — Спрашивет хрипло. — Ты же постираешь мои шортики снова, да? Нетейам фыркнул. — Кажется, у меня есть крем для твоих ожогов. — Подбородок выше хватка! У тебя реально память рыбная?! Сколько мне еще повторять?! Не считается, выше, Аонунг, выше! — Я перевела взгляд на дочь вождя. — Меняй асану, Цирея. Ногу назад, не шатайся, зафиксируй в одном положении! Шум волны и морской ветер обдавали мое лицо и тело, напоминая о свободе. Я больше не в кадетке, тогда может не стоит так орать на них? Подождите, что он делает... — Аонунг, гребанный палтус, если я говорю, что подбородок должен быть выше хвата, это значит, что ты должен напрячь свои плавники и подтянуться выше, а не растянуть себе шею как у илу, бестолочь! Именно его идеей было устроить спортплощадку на пляже. Пока я спала до обеда, сын вождя, Паук и Ло'ак по полной занимались строительством импровизированной тренажерки. Все потому, что Ло'аку захотелось понастольгировать о том, как отец тренировал их еще в племени Оматикайа. Но так как забот у Торука Макто (и его старшего сына, чтоб его) предостаточно, в эксплуатацию пошли мои нервы. Ладно, это забавно. Хотя в тайне я надеялась, что перекладина, на которой повис Аонунг, повалится и даст ему по бошке. — Ло'ак! — Я смотрела на синюю грудь и сверкающие от пота предплечья с проступающими венами. Руки на ширине плеч, груз привязан к сложенным вместе лодыжкам. Интервал, амплитуда соблюдены... хотя казалось бы, такой дрыщара. — Молодец! Салли обнажил клыки. — Знаю, сладкая! Я... во всем... мастер! — В жопе фломастер! — Крикнул умирающий Паук с дальнего турника. Отправить его в самый конец ряда было необходимой мерой. Эти двое так и наравили сцепиться ногами, раздавая друг другу удары "кто до куда дотянется". — Ебало на ноль, клоун разукрашенный! Паук буквально свистел, а не дышал. Поджарое тело четко выполняло все требования. Я посмотрела на Шифу, она то и дело переглядывалась с Ло'аком, глазея на мышцы его живота. Тот в свою очередь глупо улыбался. Сраная педофилка. — Давай-ка на турник. Подьем. Если я узнаю, что у этой сладкой парочки было что-то до шестнадцатилетия Ло, я убью ее. Реально убью. Или хотя бы попытаюсь. — Может, лучше я в шпагате просижу? — А че, на корабле ног не нараздвигалась? — Я говорила тише, стараясь не привлекать внимания Салли. Не хотелось, чтоб он знал о наших терках. Начнет еще нервничать, там небось и гигантошарики потрескаются. Странно, она старше меня на пять лет, но ощущение, будто задержалась в развитии на десятилетие-другое. Даже сейчас, когда я возвышаюсь над ней, она смотрит как-то по-тупому и жутко бесяче. Такие эмоции у меня вызывали только пятилетки, думающие, что если они отвернутся на полградуса, то никто не увидит как они с причмокиванием жуют смачные козюли. — Не хочу переводить стрелки, но это ты проскочила генеральную комиссию с особыми привилегиями. — Риа шептала. — И логично. Так случается, когда ты хорош в каком-то деле, тебя выбирают. Но тебе, наверное, такого не понять, да? — Горда собой? — Отчасти. — Думаешь, мать бы разделила твою гордость? Узнав, что ты птичка-перебежчик за синим червячком, так легко променявшая труды всей ее жизни?    Я взмахнула ногой, и орава из тысяч  песчинок осыпали лицо Шифы, точно несколько горстей попали в рот и ноздри, что та закашлялась. — Упс, пандорские воздушные массы коварны.    Кири и Цирея выпали из асаны, оборачиваясь на раскрасневшуюся аватарку. — Дарс, это уже вообще не круто. — Сказала Кири. — Черт, Джинкс, ты ебнутая?! — Ло'ак подлетел к своей подружке, начал бить ее по спине.    Да простит меня Господь, но я грела надежду о ее смерти до последнего. Наконец она перестала усердно делать вид, что задыхается. — Что ты творишь, ты в своем уме? — Салли отлип от Шифы, пошел на меня. Мы с ним примерно одного роста, но сейчас под его гневным взором эти пару сантиметров разницы ощущались особо четко.    Она смотрела на этот эпизод с нескрываемым наслаждением. Думает, мы скрестим мечи из-за нее.    Я не отступала назад, когда Ло'ак навис надо мной, и я видела, как от злости раздуваются его ноздри. Но взгляд был растерянным, ищущим ответа, почти неверящим. — Глаза разуй, дружок. У нее квинтэссенция лицемерия зашкаливает, а ты как будто нихера дальше своего носа не видишь! — Я вижу только, как у тебя холка дыбом встает, когда она рядом. Тебе нравится терроризировать других? Тех, кто тебе и слова сказать не способны?    Значит, такой он ее видит. Беззащитной. — Ты ослеп от влюбленности, это нормально. Но не должно касаться меня. Я буду говорить, что думаю, и делать, что хочу. Если я говорю, что она дрянь, значит она дрянь. Простые факты. — Заткнись. — Неужто позабыл о событиях минувших дней? — Почему люди всегда видят в других только плохое, скажи? Почему вы такие? — Салли измученно поворачивал головой в стороны. — Ло'ак, ты мне веришь?    И он замер. Смотрел куда-то в мою шею, приводя дыхание в порядок. Спустя несколько секунд кивнул, сначала легко, почти незаметно, а затем интенсивнее и глядя в глаза. — Тогда поверь, по вечерам она может держать тебя за руку, переплетать пальцы, касаться там, где не дозволено никому и прочий бред, из-за которого тебе может казаться, что вы близки и все искренне, но... Это то, что происходит между вами наедине. Но при свете солнца и в моем присутствии она другая. И пока ты не знаешь, кто из них настоящая. Иногда так бывает, что приходится ждать.    Он лишь вздохнул, опустил взгляд и вернулся к Шифе и ребятам. Я поймала взор Циреи, наполненный чудесным чувством, хоть и опечаленный, он лежал на Ло'аке. Мы переглянулись. "Мне жаль" — говорили наши глаза. Дочь вождя сочувственно поджала губы. Я отвернулась к воде, всматриваясь в алую линию горизонта. — Эти дурни же еще не опередили меня и не научили тебя кататься, так? — Хвост Аонунга затейливо коснулся моей ноги.