Основной инстинкт

— Тэхён, открывай! — заорал Хосок, тарабаня в дверь мансарды, где окопался его верный друг. — Уходи! — послышалось измученное из глубины комнаты. Но Хоби не собирался так просто сдаваться. Лупанул несколько раз с такой силой, что, казалось, стекла во всей общаге затряслись. — Я серьезно, Тэ! — предупредил парень. — Если не откроешь, снесу ее к чертям! Две минуты тишины сменились приглушенным шарканьем, и, наконец, осипший голос спросил: — Его там нет? — Кого нет? Ты о чем? — недоуменно рыкнул Хосок. — Открывай, Тэ! Замок щелкнул два раза, и дверь, скрипнув, приоткрылась ровно настолько, чтобы в щелочке появился один глаз Тэхёна. — Чонгука нет? Хосок лишь закатил глаза и толкнул деревянное полотно, хлопнув при этом Кима по лбу. — Юнги повез его домой, — обреченно пробормотал Хо, лишившийся компании своего омеги по вине странного поведения товарища. — Он чуть не окочурился тут. Шутка ли — двое суток просидеть в коридоре. Хосок плюхнулся на нижний ярус кровати и оперся о стену спиной. — Если бы не парни, я бы вообще не знал, что здесь происходит, — продолжал ворчать Хоби, не замечая удрученного состояния друга. — Ты обломал мне романтические каникулы, между прочим. Субин позвонил, когда мы уже из города выезжали. Пришлось возвращаться. Настолько сильно Чон злился, наверное, впервые в жизни. И немудрено — у них с Юнги были забронированы роскошные апартаменты на ближайшие три дня. Только они вдвоем, шум прибоя и красное вино, так любимое его омегой. К тому же Юн собирался сообщить нечто очень важное, причем мучился Хосок из-за его обещания уже неделю, с тех пор как Юнги впервые обмолвился об этой новости. И что? Звонит Субин и сообщает, что Чонгук уже вторые сутки сидит под дверью комнаты в мансарде, отказываясь уходить, а Тэхён кроет его и всех, кто смеет подойти, отборным матом. Причин никто понять не может. Ким просто выставил Гука из апартаментов рано утром, заперся на все засовы и отсиживается в убежище. И точно сдох бы от голода и жажды, если бы парни через окно не передали ему воду и кое-что из еды. Хотя питаться, по всей видимости, Тэхён отказывался. Пачки чипсов покоились нераскрытыми на столе, а рис с мясом уже издавали довольно неприятный запашок. Зато смятые пластиковые бутылки от воды валялись по всей комнате, будто альфа только и делал, что сутками напролет заливался жидкостью. И только сейчас Хоби заметил, насколько херово выглядел друг. Точнее, то, что от него осталось. Впалые щеки, покрытые темной трехдневной щетиной, черные мешки под глазами, потрескавшиеся, искусанные до крови губы — зрелище не для слабонервных! — Ты можешь толком объяснить, что произошло? — взорвался Хосок, не на шутку перепугавшись. — Все же вроде нормально было! Опять посрались?! — Никто ни с кем не срался, — устало выдохнул Тэ, опустившись прямо на пол у кровати. — Тогда что?! — У меня гон, — прошипел Тэхён, и в голосе его отчетливо слышалась ненависть. — Ну, по стоящему тут амбре я догадался, — фыркнул Хосок. — А у Чонгука вот-вот течка начнется, — еще более жалко выдавил Тэ. — И?.. — брови Хоби изогнулись в нескрываемом удивлении. — По-моему, отличное стечение обстоятельств для налаживания между вами прочного контакта. — А я не хочу налаживать его именно так! — прорычал Тэхён и со всей дури стукнул кулаками об пол. — В смысле? — Хосок ошарашенно уставился на друга, не понимая, когда того успели подменить. Это точно не Ким Тэхён, с которым… Ай, неважно! — Как ты не понимаешь?! Мне сейчас в принципе плевать, кого трахать! — Ему, как я понимаю, тоже особой разницы нет, — хохотнул Хоби. — Так в чем проблема? — Проблема в том, что я и так испоганил ему первый поцелуй, когда заехал кулаком в нос. Хочешь, чтобы я ему пересрал еще и первый сексуальный опыт? — О боже! — Хосок вскочил с кровати и принялся носиться по комнате, заглядывая во все углы, в шкафы, под кровать. — Т-ты что делаешь? — заикаясь, поинтересовался Тэ. — Как что? — пожал плечами Хо. — Ищу своего друга, Ким Тэхёна. Не видел? — Издеваешься? — прошипел тот, злобно прищурившись. — Естественно, — поддакнул парень. — В общем, как и ты. — Я не издеваюсь! Я просто хочу все сделать правильно! — обиженно проскулил альфа, но тут же покачал головой: — Хотя с Чонгуком, по-моему, вообще ничего нельзя сделать правильно. — Знаешь, я об этом тоже подумал, — Хоби опустился на пол рядом с другом и похлопал его по плечу. — Поэтому прекращай маяться дурью и езжай к своему байкеру, пока он не вынес мозг Юнги окончательно. А в маленькой квартирке на окраине Чонгук ревел взахлеб на плече Мина, который в остром приступе жалости поглаживал его по спине и утешал как мог. — Ну перестань, Гук-и, — шептал он. — Ты же такой дерзкий, палец в рот не клади — отхватишь по самую шею! А сопли распустил, как омежка разнеженная! — А я и есть омежка разнеженная! — сквозь рев проскулил Гук, которому до чертиков надоело изображать из себя непонятно кого, вместо того чтобы быть собой. Впервые в жизни ему оказалось комфортно в роли омеги, особенно в объятиях сильного и заботливого альфы — так приятно было свернуться у него под боком калачиком и уткнуться носом в широкую грудь! И что? Тэхён разбудил его утром и грубо выпинал из комнаты, а он даже понять не успел, что сделал не так. Просидел в коридоре, прислушиваясь к возне и ворчанию, просился, чтобы его впустили, плакал, угрожал, стучал в дверь до сбитых в кровь кулаков, но ничего не добился. Пока Хосок буквально за шиворот не выволок его из дома и не затолкал в машину, а Юнги не увез домой. — Ну тогда поплачь, легче станет, — с улыбкой проговорил Мин и еще крепче обнял беднягу, когда тот разрыдался в голосину. Проревевшись, Гук вырубился, и только тогда Юнги поднялся, укутал Чона в одеяло, потому что того трясло, и вышел из спальни. — Если он немедленно не приедет, я лично прикончу его, — прошипел Мин в трубку, когда Хосок принял его вызов. — Успокойся, малыш, мы уже подъезжаем. Однако то, что явилось взору омеги, совсем не было похоже на Ким Тэхёна. Скорее, на призрака. Или на зомби. — Я одного не пойму: ради чего ты изводишь и себя, и его? — фыркнул Юнги, ткнув Тэ кулачком в грудь. — Пойдем, малыш, пусть сами разбираются, — усмехнулся Хосок, беря омегу за руку и настойчиво утаскивая на лестницу. — Ты уверен, что оставлять это чудовище наедине с Чонгук-и хорошая идея? В ответ донеслось лишь виноватое бормотание. Юнги хотел сказать что-то еще, но передумал, когда Хосок мягко коснулся его губ своими и предложил как можно скорее отправиться в путь, чтобы все же провести хорошо следующие три дня. Как только за парочкой закрылась дверь, Тэ скинул обувь и прошел вглубь квартиры. Он следовал за густым запахом, как бешеная мышь за сыром. Омега лежал, скрутившись калачиком, замотанный в теплое одеяло, и тихонько сопел. Разбитый нос все еще мешал дышать свободно, и Тэхён в который раз укорил себя за несдержанность. Альфа осторожно коснулся парня, убирая со лба влажную прядку. Таким трогательно-нежным он видел Чонгука впервые за месяцы их знакомства. Это было непривычное ощущение. За те годы, что он вел свободную, ни к чему не обязывающую жизнь, у Тэхёна ни разу не возникало желания задержать кого-то возле себя дольше, чем на несколько дней. С Гуком же все оказалось иначе. Он обеспечивал такой фейерверк эмоций, что захватывал Тэхёна с головой. Альфу бросало из крайности в крайность — от «убить мелкого гаденыша» до «зацеловать его до смерти». Но прямо сейчас Чонгука просто хотелось. Ким понимал, что желание это вполне определенной природы и исходит оно из естества альфы. Именно потому он и не хотел их первую с омегой близость во время гона — слишком диким и необузданным было обнаженное, не прикрытое нежными чувствами вожделение. И Тэ считал, что этим он осквернит чистое создание, глядевшее на него невинным взглядом. Конечно, в те моменты, когда не строило из себя дерзкого бэд-боя, а случалось такое нечасто. Как сейчас, например. Чонгук казался таким беззащитным и трогательным. До бесконечности трепетным и даже хрупким, если не принимать во внимание спортивное телосложение и немалую силу, что крылась в натренированных мускулах под смуглой кожей. Тэ уже хотел наклониться, чтобы поцеловать, как глаза омеги распахнулись, и в него уткнулся сонный расплывчатый взгляд. — Привет, — мягко прошептал Тэхён, ожидая увидеть, как губы Чонгука изогнутся в легкой улыбке, но вместо этого острая боль обожгла лицо, и альфа от неожиданности свалился на пол, больно ударившись задницей. — Твою мать! — прошипел он, схватившись за скулу. — У тебя появилась совершено кретинская привычка — бить меня по морде! — Да потому что ты реально задолбал уже своим настроением, — пискнул Гук, хмурясь. Он ударил, прежде чем успел подумать, но ничуть не жалел об этом сейчас, наблюдая, как по щеке Тэхёна расплывалось красное пятно. — Закончится тем, что я буду связывать тебя, прежде чем поцеловать, — усмехнулся Тэ, на коленях подбираясь к сидевшему на кровати Чонгуку. — Не придется, потому что никогда больше я не позволю тебе прикоснуться ко мне! — рявкнул омега, проворно отползая на противоположный край и спрыгивая на пол. — В смысле? — выдохнул Тэхён, недоуменно уставившись на Чона, который уже схватил с прикроватной тумбочки книгу и стоял с орудием наготове. — В прямом, — пискнул Чонгук и запустил увесистым томом, целясь в голову альфы. Тот проворно увернулся, затем еще раз, когда следом прилетела коробка с салфетками. Оба снаряда стукнулись о стену позади Тэ и упали на пол. — Чтобы ты потом опять выгнал меня, даже не объяснив ничего? Довольно! — На этот раз в Тэхёна полетели три ароматические свечи подряд, хорошо еще, что без тяжелого металлического подсвечника, иначе это было бы уже больно. — Стоп! Гук-и, давай спокойно поговорим, — выставив руки перед собой, попросил Тэ, но слова его утонули в потоке отборной брани, полившейся изо рта омеги. Поочередно в альфу летело все, на что натыкались руки Чонгука: его тапки, декоративные подушки, плюшевые зайцы с подоконника. Бедняга Тэ уворачивался как мог, прикрывал голову и потихоньку двигался вперед. Улучив момент, когда снаряды у Чона закончились, рванул, запрыгивая на кровать, и, вцепившись в запястье омеги, дернул на себя. От неожиданности Гук поддался и рухнул на постель, тут же оказавшись придавленным к матрасу телом альфы. Всего на несколько секунд он опешил, а когда пришел в себя, принялся молотить кулачками по груди Тэ и брыкаться, пытаясь скинуть его. — Ну все, мне надоело, — прошипел Тэхён, зажал голову омеги в своих ладонях и накрыл его губы своими. Альфа застонал, когда Гук прикусил его язык, но поцелуй не прервал, даже почувствовав острую боль и металлический привкус во рту. Что ж, видимо, участь у него такая — выгрызать себе внимание и ласку этого парнишки. А Тэ и не против вовсе. С жадностью он сминал теплые губы Чонгука, вылизывал его рот, сталкивался с юрким острым язычком, пока омега наконец не откликнулся. Зарывшись пальцами в волосы Тэхёна, он притянул его еще ближе к себе (хотя куда уж ближе!) и чуть слышно простонал. Тэ прикрыл глаза, почувствовав, что Гук больше не вырывается, мало того, всем своим телом требует большего. Вклинил свое колено между ног омеги, а ладонь запустил под свободную футболку, ощутимо пробираясь по ребрам вверх. Затем приподнялся на согнутой в локте руке, заглядывая в раскрасневшееся лицо, и виновато улыбнулся. — Прости, что выгнал тебя тогда, — прошептал Тэ и коснулся губами кончика носа. — Просто не хотел набрасываться, как с голодного края. — А может, я хотел, чтобы ты набросился, — обиженно пробурчал Гук, но взгляда не отвел, лишь мимолетно скользнул им на блестящие влажные губы, что еще минуту назад творили чудеса, и обратно, к глазам. — Поверь, первые пару дней в гоне я далек от нежного романтика, — хищно облизнувшись, проговорил альфа. — И уж точно не хотел бы, чтобы в наш первый раз ты узнал меня таким. — В наш первый раз? — прищурился Гук и недоверчиво глянул на Тэ. — Вот только врать мне не надо, — попросил он. — Я наслышан о твоих подвигах и в курсе, что ты не пускаешь никого в свою постель дважды. Тэхён не смог сдержать смеха, и его звуки рассыпались в тишине комнаты приятной мелодией. — И ты готов отдаться мне, зная это? — успокоившись, выдохнул Тэ, чувствуя, как предательское тепло разливается в груди. Едва ли не впервые в жизни. С появлением Чонгука Ким многое испытал впервые и был ему за это благодарен. И еще подозревал, что в будущем Гук не раз удивит его, заставит сердце отчаянно выскакивать от страха за здоровье омеги или от раздражения и злости. — Ради этого я даже рискну вылететь из универа, — проворчал Чон, злясь на себя. Господи, он оказался всего-навсего слабым омежкой, не способным на то, чтобы отказаться от плотского удовлетворения ради своей высокой цели. — И чем тогда станешь заниматься? — Тэхёну безумно нравилось лежать вот так, прижимая к матрасу стройное тело, и глядеть в сверкающие глаза, в которых звезды рассыпались. А все остальное, включая бьющееся внутри возбуждение, отошло на второй план. — Я пока не думал, — честно признался Гук. — Я подумал за тебя, — хмыкнул Ким. — Нарожаешь мне кучу очаровательных омежек, таких же, как и ты, которые качественно вытреплют нервы не одному альфе. Чонгук задохнулся от такой перспективы. — Не рановато ли ты заговорил о детях? — Наглость этого самоуверенного самца бесила до скрежета зубов. — По-моему, в самый раз, — цокнул языком Тэ. — Ну, чтобы у тебя не было сомнений в серьезности моих намерений. Кстати, когда мы разберемся с твоим первым сексуальным опытом, поедем ко мне домой. Я обещал родителям привести тебя на ужин. Папа приготовит свое фирменное мясо в остром соусе с кайенским перцем. Чонгук сглотнул, понимая, что за него распланировали не только ближайшее будущее, но и всю оставшуюся жизнь. Не сказать, чтобы это не льстило ему, но проявлять радость, разраставшуюся в груди от осознания этого факта, не спешил. — Боюсь, это случится нескоро. Учитывая, что ты уже полчаса лежишь на мне и не предпринимаешь никаких действий. Только языком треплешь, — с откровенным сарказмом проговорил он. — Тебе не нравится мой язык? — ехидно прищурившись, ухмыльнулся альфа. — Поверь, ты просто не знаешь, на что он способен. — Может, тогда заткнешься уже и покажешь? Тэхён, казалось, только этого и ждал. Он принялся нетерпеливо избавлять себя и омегу от одежды, которая раздражала одним своим присутствием. Потому что до головокружения хотелось почувствовать его кожа к коже, прижаться губами к теплому покрову, источавшему острый аромат, щекотавший ноздри. Чонгук отзывался на жадные прикосновения стонами, ласкавшими слух, тянулся за поцелуями, цеплялся за широкие плечи, притягивая альфу ближе к себе. Срывался на крики, когда Тэхён нашел, наконец, более уместное применение собственному языку, перевернув омегу на живот и проложив дорожку из легких укусов вдоль всего позвоночника вниз. Он не ошибся, подозревая, что в постели Чон окажется таким же дерзким, как и всегда. Гук не стеснялся просить и даже требовать, но и отдавался с таким же рвением. Тэ знал, что жизнь с этим омегой не будет легкой, но так же твердо был уверен, что хочет прожить ее именно с ним.