Самоубийство в честь ангела

Антон неохотно встаёт с нагретой его задницей постели и сразу летит обратно, так как картинку перед глазами сужает чёрный квадрат, а тело теряет равновесие. Приземлившись на подушку, парень переводит взор на заляпанный бойцовской жизнью потолок. В голове кружит бездна, давая ощущение, что юноша сейчас просто пустая оболочка. Будто ему вспороли затылок, вынули генератор чувств и мыслей, а затем зашили его обратно. Шаст ощущает себя полнейшим ничтожеством из-за того, что не смог сдержать такое лёгкое, но значимое для него обещание. — Столько хранить, а потом так тупо просрать, — шепчет Антон в потолок уставшим голосом, будто тот ответит ему успокаивающим поцелуем, а потом окончательно поднимается с кровати, не желая копать для себя яму страданий. Он неспешно выбирается в зал, где имеется груда пустых бутылок, а также запах перегара, который был так больно привычен здесь. Не увидев живых существ, Антон проходит в ванную комнату. После утреннего обряда устало одевается и выбирается из квартиры, в которой от него остаётся лишь покоящийся и забытый в углу рюкзак. Юноша сворачивает за угол, отдаляясь от привычной дороги в школу, и двигается в сторону парка. Вдыхая свежесть осеннего воздуха, он усаживается на первую уловимую взглядом скамейку и выуживает пачку из кармана потрёпанных джинс. Подносит зажигалку к кончику сигареты и, затянувшись, рассеянно переводит взор на листву. На улице конец октября. Слабый ветерок наполняет лёгкие чистотой, а горький дым постепенно её сжирает. Антон погружается в свой мирок воспоминаний. Прошло уйма лет, но он ещё помнит эти тёплые ладошки, ангельский голос, колючую бороду, от которой постоянно айкал. Он помнит все черты его лица. Этого человека невозможно утерять из памяти. Человека, который подарил этому подростку детство, а другие его просто затоптали, будто это было что-то незначительное. Раскромсали, как наживу, все его надежды и мечты, не давая вклад на будущее. Прозрачные крохотные капельки замерзают от холода на бледном лице, оставляя на губах солоноватый вкус боли. Крик проносится эхом по территории пустого парка, который в ответ лишь усиливает свист ветра. Шаст хочет вновь ощущать радость, хочет понять смысл его проживания на этой планете. Хочет снова почувствовать тепло отцовских рук на своих щеках и улыбаться, как прежде: искренне и не натянуто. Ещё раз ощутить нежный поцелуй в лоб и слова, которые просачиваются в душу, уничтожая противный холод внутри. — Я не смог, пап. Слышишь? Не смог его уберечь. Потерял единственное ощутимое руками воспоминание. Потерял смысл жить тогда, когда осознал, что не увижу тебя! — кричит охрипшим голосом юноша в пустоту, в надежде, что он его услышит, простит, поможет, — я всё отдам, чтобы тебя обнять. Я столько раз хотел прыгнуть с этой ёбанной крыши, но совесть не позволяет. Потому что я дал ёбанное обещание! — юноша всхлипывает мокрым и замёрзшим носом, глядя блестящими глазами в небо, — мне так хочется к тебе, но... зачем ты меня здесь держишь? Я этого заслужил, да? — ответом стала привычная тишина и шум колючего ветра, — я заслуживаю эти страдания? Почему ты не дашь мне тебя увидеть? Лучше один раз сделать глубокий надрез, чем мучиться дальше! Чем проживать такую жизнь! Антон, сам того не замечая, поднимается на ноги и плетётся вглубь парка, шмыгая носом и вымазывая соплями рукав куртки. — Сука! Колени ударяются об асфальт, ладонь сжимается в кулак и делает резкий замах. — Уёбок, уёбок, уёбок! — почти пищит надрывным голом, насилуя костяшки рук, которые уже успели покрыться алой кровью. Глубокие раны страшно ноют, но Антон ничего не видит, не чувствует ничего, кроме боли, разрывавшую его по кускам изнутри. Не слышит ничего, кроме собственного сердца, которое колотится, делая надрезы на груди. — Уёбок... — шепчет парень перед тем, как подняться на ватных ногах и пойти вперёд через застилающую зелёные глаза пелену. Шатаясь в разные стороны, как поплавок в воде, пытается дышать. Через пару секунд ноги отказывают и предательски несут парня в сторону, к невинному дереву. Шаст падает на мокрую землю, облокачиваясь на него спиной. Боль пробивается до разума и избитой в мясо руки. — Болит, — скулит Антон, вспоминая, как утешал его отец. « — Падаю! — мальчик плюхается с сидушки красного велосипеда на асфальт. Жгучая боль поступает в области колена, оставляя за собой тёплую кровь. Услышав детские крики, светловолосый мужчина подлетает к ребёнку и обеспокоено глядит на ушибы. — Родной, я же говорил, не набирай большую скорость, — отец подаёт свою большую ладонь сыну и, придерживая велосипед с другой стороны, ведёт его в сторону подъезда под щебетание неугомонных птиц. Дитё шмыгает носом и прячет его в воротник пахнущей малиной футболки. Блондин аккуратно обрабатывает перекисью ссадину и легонько дует на неё, чтобы раствор не так сильно щипал повреждённую кожу. — Ещё болит? — Немножко, — Тоша улыбается краешком губ и смотрит в то самое поднебесье, которое заливает его сердце тёплыми облачками. — Вот и чудно. Рана от удара заживает гораздо быстрее, чем рана от слов, — невесело изрекает мужчина, затем вновь улыбается и чешет мальчика за ухом. Это был их любимый жест, который означал поддержку и «э-эй, я рядом». Через пару месяцев Антон уже гонял по городу на своём двухколёсном транспорте. Да, он много раз падал, калечился и плакал, но после слов одного и того же человека утирал слёзы, поднимался и снова крутил педали. » Антон так и провалялся на земле, пока сумерки не поглотили серое небо. Люди, надумавшие отдохнуть и прогуляться после рабочего дня, ходят по парку и никто из них не обращает внимания на подростка, думая, что это ещё один мелкий алкаш, который убивается из-за расставания с девушкой. Другие просто плюют на него равнодушием и кидают осуждающие взгляды. На утро Шаст просыпается всё на том же месте, скуля от жуткой ломоты и затёкших конечностях. — Блять, — крехтит юноша, пытаясь сесть на задницу, которую практически не чувствует. Всё ужасно ноет, но, собрав все оставшиеся силы, Шаст поднимается и шагает с неизвестном направлении. « Школа? Да, Антох, самое время туда сходить. В грязной одежде, с разбитыми костяшками на руках, еле передвигавшийся и без рюкзака какой-то чудной паренёк явится в учебное заведение. Правильно, Шастунок, дерзай. Сжимай все хуи, чтобы тебя оттуда не вышвырнули с первой же секунды. » Сколько времени Шаст не знает, но, глядя на сиреневое небо, предполагает, что начало шестого утра. Парень заходит в первый попавшийся по пути ларёк, где покупает энергетик на мелочь, которую нарывает в карманах. Глядя на крошки, которые оттуда достаёт, Антон вытряхивает их наземь, отказываясь от такого завтрака. Юноша ощущает невыносимый холод, дрожа всем телом каждый раз, когда ветер гладит его обомлевшую спину. Шастун давно не болел, поэтому и не думает о последствиях своего ночлега на земле в осеннюю ночь. И никогда бы не подумал, что сейчас его температура скачет за тридцать девять. Сейчас Антон лишь через пробивающееся головокружение и слабость в конечностях бредёт по безлюдной улице, изучая незнакомую местность. В глазах резко темнеет, но Антон, привыкший к выходкам низкого гемоглобина, не обращает на это внимание до тех пор, пока не плюхается на землю со звоном в ушах. *** — Антон! Антон! Парень чувствует, как кто-то бьёт его по щекам. Голос смешивается с белым шумом в голове и ощущением падения в невесомость. Шаст резко поднимает веки. В глаза сразу же бросается блестящий песок, после которого виднеется туманное море, что колыхалось, поднимая нежно-голубые волны в стороны. Он опускает макушку и вскрикивает, когда не замечает своих рук, ног и даже своего худощавого тела. Слова уже хотели выбраться из уст, но губы даже не дрожат, будто их зашили крепкой нитью. Шаст усиленно пытается их открыть, но может лишь громко мычать, глядя вперёд. Он снова цепляется испуганным взглядом за воду, и та вдруг начинает постепенно высыхать, съедая песок под собой. Вместо чистого моря теперь виднеется бесконечная чёрная дыра, в которую падают оставшиеся крупинки. Она подбирается к Антону так быстро, что тот и вздоха делать не успевает. Он может лишь в панике смотреть, как приближается смерть к его стопам. Неразборчивый голос снова раздаётся в ушах, а песок уже подбирается к ногам. Антон последний раз прикрывает веки и с немым криком на посиневших от страха губах проваливается вниз. Голос начинает становиться ярче и громче, будто его обладатель постепенно подходит ближе. — Антон? Ну, слава Богу! — Арс замечает дрожащие веки, а потом и зелёные радужки, в которых виднеются расширенные зрачки, — сейчас приедет скорая. Тебе станет легче, — успокаивающим тоном произносит мужчина, перебирая кудрявые волосы дрожащими пальцами, каждый раз проверяя ладонью лоб парня. Антон безмолвно пытается сфокусировать взгляд, но размытое пятно никак не рассеивается. — Как ты? — Арс приподнимает макушку парня и, нахмурив брови, взволнованно глядит на покрасневшее лицо, — потерпи ещё немного. Слова снова начинают растворяться в перепонках, а тяжёлые веки — прикрывать заплывшие глаза. *** Антон ощущает глубокую тишину, но нарушает её тихим мычанием. « Я на том свете? А не, наебал. Это всего лишь потолок. » Шаст медленно поворачивает затёкшую шею и приоткрывает рот в немом мате, когда видит мужчину, уместившегося справа от него на невысоком стуле. « А он какого хуя тут забыл? А я чё тут забыл?! » Брюнет чувствует тихое шуршание простыни и вскидывает голову. Глаза начинают сверкать, а улыбка растекается по бледному лицу от вида очнувшегося ученика. — Антон, ты как? — Арсений пристально смотрит на юношу, не уводя взгляд и не моргая ни на секунду, отчего Шасту становится немного не по себе. Вид у мужчины до боли усталый, а веки, будто приклеили слабым скотчем ко лбу, как в мультике «Том и Джерри». — Сойдёт. Я в больнице? — У тебя была температура сорок и два. Я нашёл тебя неподалеку от школы, когда ты валялся без сознания. Сейчас у тебя тридцать семь с лишним. — Пиздец. — Антон, не выражайся при мне, — в очередной раз Арс поражается наглостью старшеклассника, но делает замечание скорее по привычке, чем от злобы. — Долго мне тут валяться ещё? Шастун хоть и рад, что может побыть один и не возвращаться в лапы к Андрею, но он чересчур ненавидит больницы, поэтому поскорее хочет ретироваться отсюда, и жопой не сверкнув. — Когда температура будет в норме, — Попов переводит свой взгляд в окно и, увидев стянутое мрачными тучами небо, вспоминает, что у него была назначена встреча, — ладненько, поправляйся, а я пойду, — Арс вымучено, но тепло улыбается и хлопает юношу по плечу, — я ещё приду тебя навестить, — сжимает плечо и, развернувшись, шагает к выходу из пахнущей медикаментами палаты. « Нужён ты мне тут. » Антон закатывает глаза и пытается вспомнить события вчерашнего дня через неприятные пульсации в висках. « Я поплёлся в парк. Упал, заснул, проснулся и пошёл гулять дальше. Долбоёб. А перед парком, что было? » Шаст закрывает глаза и, сглотнув неприятный вкус на языке, резко ощущает, как по сердцу хорошенько бьют кувалдой. « Кулон. » *** На следующий день к Антону в палату вламываются испуганные Дима и Серёга. — Ахуеть тебя за хуй! — Матвиенко убеждается, что парень жив и крепко обнимает, перед этим, с силой впечатав кулак в чужое плечо. Дима ждёт позади и, когда Серёжа наконец отлипает от лежащей тушки, начинает усиленно стучать по своей груди вспотевшей ладонью. — Вот сюда я тебе, блять, вонжу двухметровую иглу. Я ещё детей хочу понянчить, а не слечь с инфарктом в одну могилу с тобой! — заметив поджатые губы перед собой, он смягчается и, коснувшись предплечья друга, усаживается на край скрипящей от одного вздоха койки, — ты как вообще? — Камаз не задавил, значит, плохо, — Антон пытается поднять уголки губ настолько, насколько позволяют оставшиеся силы. — Как это произошло вообще? — спрашивает армян, упирая руки в боки и выразительно вскидывая густые брови наверх. — Да решил по парку пройтись. Засиделся, уснул на земле, очнулся инвалидом, а потом просто пошёл бродить по свету, только без карамельки за щекою, — парень улыбается, но видя физиономии, не разделявшие смеха за его шутку, опускает улыбку вниз, — вроде нормально себя чувствовал, а потом бац и темно. Теперь вот лежу перед вами мёртвой сосиской. Может, как-нибудь потом юноша и расскажет про пропажу кулона. Парни знали всю историю о медальоне. Знали о Шасте всё, начиная от пелёнок, заканчивая сигаретами. Но он не хочет снова впутывать их в свои вагоны дерьма, особенно, когда он лежит в больнице с капельницами чуть ли не в заду и пытается оправдать своё сумасбродное поведение. — Как всегда — ёмко, но в водопаде, — Сергей кусает нижнюю губу, передумав лить жалобы об их с Позом съеденных нервах, — ну это пиздец, Тох. — Да я сам полноценный «пиздец», — юноша вяло усмехается и снова глядит в белый потолок, который заглушает тревожное состояние своей бескрасочной тишиной. — А руку ты чем успел перемясорубить? — Дима, хмуря брови, преподносит к линзам очков запакованную в марлевых бинтах ладонь вместе с пальцами. — Если скажу, что подрался, поверишь? — Пф, — Поз закатывает глаза, мол «я настолько идиот в твоих слепых глазах?», — дома поговорим, — тоном, как злая мамаша произносит Позов, ловя изумлённые взгляды четырёх глаз, — булки расправь, я шучу, — и, не выдержав, звуки облегчённых выдохов, смеётся, разбрасывая слюни по всей комнате под унисонные вопли негодования.