Самоубийство в честь ангела

Каникулы очень быстро кончаются. Шаст не успевает и зад почесать, как уже снова стоит перед заведением, которое душит своей противной аурой. — Тоха-а-а! — Серёжа подлетает к парню и заключает в удушающие объятия, пытаясь выдавить из того злосчастные органы. — Ты меня убить решил? — еле пропуская воздух в лёгкие, кряхтит Шаст, пытаясь вырваться из сильной хватки. — Всё, Серёж, пускай. Он сейчас реально лопнет. Вон, синий уже, — Дима ждёт, пока Матвиенко, пыхтя, подвинется в сторону, чтобы следующим задушить Антона. После приветствия пацаны с тяжёлым вздохом заходят в здание: кучка народа бегают из угла в угол, шум от мелких детишек сливается в один большой балаган. Шастун безумно хочет ретироваться отсюда в свою спальню, чтобы слышать лишь мёртвую тишину. Всю неделю Шаст гадает, что хотела сказать ему Майя. Было интересно, как женщина собиралась оправдываться за годы мучений, если, конечно, та и вправду хотела извиниться, а не вновь вылить дерьмо на сына. Они так и не разговаривают после того дня. Женщина даже не смотрит в его сторону. Может её это больше не волнует, так как она снова заливает в себя алкоголь, что бензин в уже заполненный до краёв бак. Парень глядит на улыбающиеся лица первоклашек, которые толкаются и дурачатся, как маленькие барашки. Антон настолько проникает в свои размышления, что не замечает, как в него врезается ребёнок, и выходит из мыслей, только когда чувствует впечатавшийся нос в свои колени. Это оказывается девочка с азиатской внешностью. Цвет волос как у Антона — русый со слегка золотым оттенком. Её огромный портфель скользит с хрупкого плеча и падает под ноги юноши. Шаст смотрит на рюкзак, а потом и на девочку, которая замирает в испуге, будто готовится к ударам кулаков. Антон безмолвно поднимает бордовый портфель за лямки и, закинув на пустое плечо, помогает ребёнку встать с колен. — Держи, — Шаст присаживается на корточки, снимает тяжёлый мешок с учебниками с надплечья и протягивает к детским дрожащим ладошкам. « Какой безмозглый делает такие огромные портфели для маленьких детей? » — Спасибо, — шепчет дитё, глядя в зелёные радужки напротив своего носа. — Будь аккуратнее, — также тихо произносит Шаст и аккуратно, чтобы не испортить заплетённый хвостик, тормошит девочку по волосам. Малышка не улыбается, но в ярко-залёных глазах сверкает огромная благодарность. Правда, Шаст не понимает, за что. За то, что он помог поднять портфель? Делов-то. На миг Антону кажется, будто он смотрит на самого себя, только в женском обличии. На такого же маленького запуганного ребёнка, который шугается от каждого прохожего. Шаст переводит взор на щеку девочки, где красуется бордовый синяк, от вида которого парень прикусывает язык, глотая кисловатую слюну. На кистях видны сильные гематомы, напоминавшие удары от ремня. « Ты выдержишь это. Ты сильная. » Антон уже хочет углубиться в океан воспоминаний, но друзья напоминают о своём существовании. — Эта девчушка такая милая. На тебя чем-то похожа, — Серёжа улыбается, глядя на убегающую макушку, по всей видимости, не заметивший синяка на её лице из-за старческой слепоты. Шаст и не замечает, когда девочка испаряется из виду. Он оборачивается в ту сторону, куда глядят пацаны, но азиатка уже скрывается за углом опустевшего коридора, оставляя после себя лишь неприятный сгусток воздуха, пропитанный болью. — Да, — тихо изрекает Шаст, не желая вспоминать суженные от страха зрачки и дрожащие пальцы, крепко сжимающие бордовую ткань рюкзака. Ему больно смотреть на таких же людей, как он. На детей, как он. — У нас, если что, есть всего минута, чтобы доползти до класса. Поэтому собирайте свои жопы в кучку и побежали, — Дима хлопает пару раз по ляжке, подгоняя те самые жопы, и двигается вперёд под недовольное мычание Сергея. *** — Анна Григорьевна, можно выйти? Шаст и не собирается выжидать разрешения, а спрашивает лишь из-за скуки, поэтому, уже подняв окаменевший зад с сидушки деревянного стула, направляется к двери. — Ну, раз уж встал, то иди, — препод усмехается, отчего Антон кривится и вылетает из душного кабинета быстрее положенного. Их класс находится на третьем этаже, а туалет — на втором. « Какому долбоёбу не хватило мозгов сделать туалет на одном этаже с классами. На первый и второй хватило, а на третий: «разбирайтесь сами» или «ссыте на стены». Да? Пизда! » Юноша спускается с лестницы и, завернув за угол, начинает идти к двери сортира, но чуть не плюхается мордой на поблёскивающий от воды пол. Антон вдавливает пятки в скользкую поверхность, разводя руки в стороны для равновесия, а потом глядит на мокрые квадратики из керамической плитки. Подняв взгляд, вдалеке он обнаруживает пышный зад уборщицы, которая выжимает длинную швабру, напевая импровизированные песни под нос. « Сейчас будет ниндзя. Главное, не оборачивайся, родная моя. » На носочках Антон кое-как долетает до туалета и, прошмыгнув внутрь, плотно закрывает дверь. — Фу-ух, — парень выдыхает и, приблизившись к подоконнику, глядит в тусклое окно: на улице мрачно и туманно, ни одного намёка на солнце и счастливое щебетание пернатых. « Какая погода, такое и настроение. Хотя и с солнцем на небе моё ебало не будет выглядеть сверкающим. Как грёбаный пол, на котором я чуть не рассыпал оставшиеся позвонки! » Шаст стоит у окна пару минут, а потом его одиночество прерывает женщина с пластиковой палкой, которая заходит поставить на место ведро с грязной водой. Убрав всё в угол туалета, она сердито смотрит на юношу, хмуря брови. — Чего просиживаем тут? Хотел в туалет — иди, но прогуливать, пялясь в окно, не надо тут. Пожалуюсь Оксане Александровне. « Стоял спокойно, никого не трогал. Нет же, нужно доебаться. Хромосома ты сплющенная. » Шаст молча заворачивает за кафельную стену, где красуются обосанные писсуары. По звуку захлопнувшейся двери юноша понимает, что хромосома ушла мыть свой злосчастный пол, который постоянно губит невинные жопки детей. « А я мог бы просто прокрутить швабру в твоей тонкой кишке. » Антон очищает мочевой пузырь и возвращается к подоконнику. Только теперь он усаживается на нём, закинув ноги на белую поверхность, пачкая кусками грязи, и глядит в окно, молясь снова не встретить человека, который будет лезть в его умиротворённый мирок. « Сгонять, что ли, на крышу после уроков? Или позвать пацанов погулять? Или… » Антон вспоминает слова Сергеевича про дополнительные занятия и заводит своё же «я» в удушающий мешок. « Какие дополнительные? Ты угараешь? Ну а если так подумать... » Шаст выпучивает глаза от своей же пришедшей в голову неожиданной идеи и даёт самому себе подзатыльник. « А если и вправду пойти? Хоть когда-то воспользоваться советом Димаса. Господи, я ебанутый. » Решив, что и так засиживается, парень возвращается в класс, чтобы мысли, жравшие голову в глубокой тишине, не свели с ума окончательно. *** До ушей доходит пищание звонка, который оповещает о завершении урока. Все ученики начинают собираться кучей, разлетаясь, кто куда, но большая часть класса вылетают на время «обэда», как куры, которым насыпали зерно перед тупым клювом. Не хватает лишь «цып-цып-цып» от поваров из столовой. В кабинете остаются лишь пару человек, которые не успели записать нарисованные мелом загогулины с доски. Антон, как в гипнозе, проходит к учительскому столу под непонимающие взгляды друзей, пока Арсений не спеша складывает тетради их класса «10-Б» в одну большую стопку. Боковым зрением преподаватель замечает движение возле себя и поднимает взгляд, мультяшно выпучивая глазные яблоки, будто видит пингвина в пустыне. — Антон? Ого-о! — Арс недоверчиво смеётся, так и замерев с тетрадью в руке, — какими судьбами? — Помните, вы говорили про дополнительные уроки? — Ты что, и вправду решил позаниматься? Или это розыгрыш? « Конечно, блять, розыгрыш. Пранк снимаю. На заднице скрытая камера. Помахайте! » — Удивил? Ну, как говорится, палка раз в год стреляет. Так что? Предложение ещё в силе? — Конечно. Можем начать прямо сегодня. После седьмого урока. Идёт? — Арсений уже более уверенно улыбается и, наконец, кладёт последнюю тетрадь на вершину горы. — Идёт. Сколько? — Что сколько? — учитель смотрит на Антона, будто тот спрашивает, умеют ли рыбы плавать. — Это же платно? — Шаст сводит брови к переносице, а потом и сам себя спрашивает, какими копейками собирается платить за занятия. — Ты рехнулся, Антон? Я не деньги пришёл получать, а первым делом учить детей, — препод кривит обиженную мину, но вскоре его уголки губ вновь приподнимаются, — возьми с собой тетрадку и ручку. Надеюсь, найдешь это в рационе своих принадлежностей. А раз уж нет, то хоть у друзей своих попроси, — мужчина почти невесомо хлопает Антона по плечу, а потом удаляется прочь со сложенной башней из исписанных бумаг. Дима с Серёжей подлетают пулей к замершему юноше и ждут объяснений. — Ну-у-у? — тянет хвостатый и, устав ждать, спрашивает, — о чём говорили то? Рыбёшка немая. — Да так, — Шаст махает рукой, но, увидев убийственные взгляды парней, сдаётся и театрально вздыхает, чуть не сдув приятелей в окно, — тип записался на дополнительные по урокам Сергеевича. — Ебать! Серьёзно? — последнее слово пацаны произносят в унисон, а первое Серёжа кричит, чуть ли не обрушив стены заведения своей высокой нотой. Антон, хохотнув, стал малевать член на доске, игнорируя недовольные писки одноклассников, так как своими художественными талантами он перекрывает писанину, которую они так и не успели скопировать в тетрадь. « Нехуй зубрить. И сколько там вообще писать надо, если вы уже десять минут сидите? » — Я не верю своим ушам, — Дима дотягивается до лба Антона ладонью, проверяя на наличие температуры, но, убедившись, что её нет, убирает руку, ещё больше открывая рот от изумления, — Сергуль, лови меня! Я сейчас в обморок свалюсь! — юноша прикрывает глаза, врезавшись спиной в зелёную поверхность, и медленно сползает вниз, пачкая одежду белыми узорами. — Словлю, если первым не полечу, — истерически хихикает Матвиенко, оборачиваясь на класс, — они телепортируются? Куда все подевались? — А меня больше интересует вопрос, куда подевался Антон? Дима тоже поворачивается на класс вместе с Серёжей, поэтому пропускает момент, когда Шаст растворяется в пустоте. — Антон у нас в Хогвартсе подрабатывает? — армян глядит на парту Антона и, увидев, что рюкзак на месте, снова возвращает вопросительный взгляд к Позу. Пацаны медленно выходят в коридор. Стоит мёртвая тишина, так как все первоклашки и средние классы находятся на первом и на втором этажах, а старшие кучкуются в столовке. — Бу-у! — Антон вылетает из-за угла, который закрывает дверь их кабинета. — Твою же, сука, мать! — Матвиенко поворачивается на звук, хватаясь рукой за сердце. — Ты дебил? — Дима, впечатлённый таким появлением друга, замирает на месте, задавая риторический вопрос дрогнувшим голосом. — Уссались? — парень заливается смехом, оттапливая замороженные жилы парней своей искренней улыбкой. — Ага, уже по штанам течёт. Неси свои трусы, — Серёжа, наконец, опускает руку и смотрит на Антона с желанием кинуть того в стену. Шаст чуть ли не моет своими кудрями пол, согнувшись в позу креветки. Настроение поднимается на пятнадцать процентов из ста, поэтому можно и покурить с улыбкой на лице. — Полетели курить, — парни заторможенно кивают, ещё не отойдя от шутки Шастуна, которая лопнула их сердца, не успели они и слюны проглотить, — только портфель возьму, — Антон вбегает в класс, чуть не размазав своё личико об ребро двери, которое отомстило за пацанов без лишних словосочетаний. — Ещё такой мини-пранк, и я буду хлебать свою пену в глотке, — Матвиенко облокачивается на стену и трёт лицо вспотевшими ладонями. Позов смеётся, глядя на побледневшую физиономию друга, и смахивает невесомый пот со лба. Шаст вылетает из кабинета с портфелем, не забывая показать средний палец деревянной махине. — Мы хоть успеем до следующего урока? — Позов вопросительно вскидывает брови, почёсывая нос, а потом чихает, раскидывая слюни с соплями по всему этажу. Рот очищен, нос промыт, пол вымыт. — А никого ебать не должно, — Антон складывает искусанные губы в трубочку и двигается к лестнице. — Идиот. У меня сердце до сих пор колотится от твоего secret joker's prank, — армян пихает Шастуна в плечо, отчего тот только ухмыляется, невинно пожимая плечами, — на тебя так запись к Айболиту Сергеевичу повлияла? Антон ничего не отвечает, но и не задумывается над этим. Сейчас он хочет лишь насладиться моментом, пока галочка веселья тянет за поржавевший рычажок, запуская забытый годами механизм.