Самоубийство в честь ангела

— Мы с Серёгой сегодня собираемся у меня. Ты как? — Дима дописывает последние формулы, которые любезно расписал учитель химии на доске, а потом переводит взгляд на Антона. — Ждите меня после занятия, — Шаст улыбается, а Позов озадаченно вскидывает густые брови на макушку. — А как же Андрей? Может, помочь с... — Не-а, — перебивает парень, кладя подбородок на согнутые руки, — знаете, что он мне сказал неделю назад? — Антон ждёт несколько секунд и, увидев вопросительные кивки с обеих сторон, продолжает, — пока он оплачивает квартиру, то это считается его домом, в котором, к слову, он не желает меня видеть, — юноша усмехается и демонстрирует большой палец вверх. У пацанов вместо глаз по две копейки, а рот, как у пойманной рыбы. — Нихуя себе заявление, — Матвиенко сбрасывает ручку и пару тетрадей в открытый рюкзак, застёгивает его на молнию и глядит на Шастуна, — не ты ли в прошлом месяце просил у нас деньги, чтобы за эту самую квартиру заплатить? Белочка уже не навещает его, а живёт с ним, как попугай на плече у пирата. — В яблочко, — Антон щёлкает пальцами, направляя указательный на Сергея, а потом вспоминает о просьбе математика, — кстати, позаимствуй ручку с листиком. — А сказать это перед тем, как я всё убрал, нельзя было? — Серёжа, закатив глаза, снова лезет в портфель и, вынув из него ту же самую ручку, кладёт на парту, где восседает приятель. Достаёт зелёную тетрадь в клетку, вырывает из неё несколько листиков и кидает рядом. — Благодарствую, Сергей Борисович, — Антон улыбается и раскладывает перед собой собравшую дань. Дверь плавно распахивается, и на пороге светится уже знакомый глазам бородач. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Мы уже уходим, — Дима поднимается из-за парты и, закинув рюкзак на плечо, проходит к выходу из класса. Серёга, скопировав движение с портфелем, хлопает дружка по плечу, выражая соболезнования и поддержку, а после уходит по следам Позова. — Поэтому до свидания, — хихикает армян, махая руками в разные стороны на прощание, чуть не прописав пощёчину Димону. Тот на всякий случай закрывает лицо ладонями, как щитом, чтобы не лишиться зрения или дыхательного аппарата с двумя ноздрями. Подмигнув Антону, пацаны вылетают из кабинета, закрыв пяткой искалеченную дверь. — Пока, — учитель улыбается уходящим спинам, а затем внимательно глядит на ученика, щуря глаза, — ну, боец, готов? — Ага, — Шаст утыкается носом в листок бумаги, не удостоив преподавателя и взглядом. — Что ж, — мужчина открывает учебник алгебры и, шелестя бумагой, ищет нужную страницу, — думаю, тебе стоит пересесть поближе, — Арс поднимает стул, который покоится за первой партой, и перемещает его к учительскому столу, — давай, давай. Антон неистово рад новости о переселении и, смирившись, берёт все нужные вещи, перебираясь на предоставленное место. — Сегодня мы с тобой поработаем над темой «Свойства синуса и косинуса», — Арсений вытирает сухой тряпкой доску и пишет какие-то неизвестные юноше определения, — поехали. Шаст просто переписывает за учителем, даже не вникая, что тот силится ему растолковать. Практически всё занятие говорит Арс, а Антон просто кивает в нужные моменты, мол, сделаю вид, что умный, лишь бы не спросил ничего. « Лучше бы с чуваками погулял, а не на таком мероприятии жопу просиживал. » Учитель объясняет, сильно жестикулируя руками, и каждую секунду поражается, как можно не знать простейшие, на взгляд Арсения, вещи. На двадцатой минуте изнасилования ушей парень не выдерживает. — Можно выйти? — перебив бурчание учителя, спрашивает Антон, поднимаясь с тёплой сидушки стула. Арс разочарованно выдыхает и глядит в измученные зелёные глаза. — Иди уже. Шаст мигом выскакивает из кабинета, попав в спокойную атмосферу школьного коридора. Наслаждаясь тишиной, Антон медленно спускается по ступенькам, держась за поручень. Перед глазами плывёт, а в теле бурлит дикая усталость, из-за которой идти становится сложнее. Оказавшись на втором этаже, парень крадётся на носочках к входу в убежище от учителей. Все кабинеты оказываются открыты, а в некоторых даже доносится тихие голоса детишек из пятых классов. Только Антон берётся за ручку двери, как в нескольких метрах от него из женского туалета плавной походкой выходит учительница русского языка Людмила Николаевна. Заметив подростка, она вскидывает, будто накрашенные углём брови и хлопает густыми ресницами. — Антон? Неожиданно. Я думала, ты уже после третьего урока слинял, — женщина подходит к ученику, пока тот, закатив глаза, отводит взгляд в сторону с желанием оторвать любую дверь и припечатать ею разукрашенное лицо, — у вас же закончились уроки. Или я что-то путаю? — Закончились. Просто решил остаться на дополнительные, — юноша сильнее сжимает металлическую ручку под размышления, как закончить малоприятный разговор, чтобы побыстрее спрятаться в туалете от встреч с ещё более страшными особами. — Дополнительные? — женщина охает и прикрывает ладонью накрашенные красной помадой губы, — неужели Антоша решил заняться учёбой? Горжусь, — Людмила кивает в знак одобрения, а потом замечает напряжённую кисть Шастуна, — ладно, не буду задерживать тебя, а то сама спешу. Завтра, чтобы был во время на моём уроке! — учительница махает рукой и, ускоряя шаг, мчится вглубь коридора. Антон сжимает челюсть настолько сильно, что ему кажется, будто зубы начинают рассыпаться, а часть уже переваривается в пустом желудке. Наконец он распахивает дверь, которая послушно открывает взор на большое окно и знакомую раковину в трещинах. Пахнет чудесным ароматом. Видать, сегодня чей-то желудок напакостил хозяину и всему мужскому полу, который предоставял честь здесь побывать. Шаст, морщась от резкого запаха, закрывает холодными пальцами нос, подходит к крану и включает тёплую воду. Он не рискует собой, чтобы проверить, что творится в самом сортире. Этот сюрприз достанется уборщицам, которые, наверное, после такого пожалеют, что на свет родились. Приятное тепло касается лица, а тишина успокаивает взбудораженные клетки. Хочется вечно стоять под горячим кипятком, чувствуя отстранённость ото всего мира. Только без запаха, который щипает глаза, что они грозятся вывалиться из орбит и укатиться подальше от неприятных ощущений. Парень выключает воду и направляется быстрым шагом к выходу из канализации, пока задержавшееся дыхание полностью не зажмёт лёгкие в купол. Нос чувствует неукротимую свободу, будто Антон находится на дикой природе с бурлящим водопадом около себя. Проделав недолгий путь, Шастун заходит в свой класс. Арсений кидает в него недовольным взглядом, а юноша, не обратив на него внимание, падает костяшками на своё место. — Ты чего так долго? — Арс жуёт губы, чтобы сдержать злость за кинутое в мусорное ведёрко время. — Людмила Николаевна задержала. — Ладно, — взгляд мужчины остаётся таким же сердитым, но бурлящее кипятком лицо уже начинает сдуваться, — так, я сейчас схожу в соседний кабинет по делу, а ты пока перепиши новые формулы, которые записаны во-о-от тут, — Арс указывает пальцем на нижний угол доски и, заметив кивок ученика, плавно приподнимается со стула. Взяв телефон, учитель двигается вперёд и находу нежно касается плеча Антона, погладив большим пальцем руки. Шаст замирает, будто оказывается в глыбе льда. Он не может терпеть, когда его кто-то трогает без причины и разрешения. Единственные, кто может прикоснуться к нему, так это Дима и Серёга, которые смогли поселиться в его сердце и получить большую часть доверия. Чужие касания ему противны, как и сами люди. Преподаватель не исключение. Но почему же это недолгое прикосновение становится приятным и на миг разрушает стену раздражения? Юноше не хочется выколоть ножом голубые глаза или же отпрянуть от руки, врезав подошвой ботинок в чужой кишечник. Шастун пугается своих же чувств, которые пробуждают в нём что-то странное и не знакомое. Он резко поднимается, но кабинет тут же погружается в мрак, поэтому Антон с долгим вдохом плюхается обратно на стул. Вроде ничего такого не случилось. Мужчина просто поддержал Антона, коснувшись лишь на миг ладонью его плеча. Но на месте, где пару минут назад лежали холодные пальцы, отпечатывается невидимый след почти невесомой близости. Юноша глубоко вздыхает и берётся переписывать на листок непонятные буквы с доски, ожидая возвращение Сергеевича. *** Под финал всей «викторины» Попов ещё раз пересказывает, что косинус угла — это отношение прилежащего катета к гипотенузе, а синус угла — противолежащего катета к гипотенузе, а не наоборот, как постоянно повторяет ему Антон. — Хоть что-то из сказанного ты понял? — Арс поднимает указательный палец, увидев приоткрывающего рот Антона, — только честно. — Нет. « Честно же. » Преподаватель горестно стонет и смотрит на исписанную доску. — Ладно. На следующее занятие пойдёшь? « Снова просиживать задницу на твёрдом стуле, слушая бесполезные трёпы о всратых теоремах, которые в будущем мне никогда не аукнутся? » — Да. — Отлично. Жду тебя на восьмом уроке в среду. — А завтра у нас с вами урока нет? — Почаще смотри расписание, — Арсений смеётся, стирая формулы тряпкой, — до послезавтра, — учитель берёт свой учебник и выходит прочь из класса. Антон бросает взгляд на удаляющуюся фигуру и, после тихого щелчка двери, впадает в кому размышлений. « Язык, ты заебал говорить то, чего я говорить не хочу. Давай всё-таки отрежу, а? Немым быть куда проще, чем потом жалеть о сказанном. » Выйдя из заведения, Шаст двигается к друзьям под очередные мысли о синеглазом мужчине, который с каждым днём порождает в голове юноши всё больше вопросов. *** Серёжа сгинается пополам, смеясь над моментом из шоу, которое уже второй час идёт по каналу «ТНТ». — Да заткнись ты уже! Из-за твоего ржача ничего не слышу! — Дима пихает Матвиенко ногой в бедро, всем своим недовольным видом демонстрируя, что ещё раз армян хоть пискнет, прерывая комедию, то получит в носовую перегородку. — Прости-и, — извиняется хвостатый и затихает, утаившись под уютным пледом. Антон валяется рядом и с улыбкой следит за перепалкой двоих аборигенов. Он тянется рукой к ключице. Мгновение — и улыбка растворяется в разочаровании. Юноша собирался посмотреть на кулон, но память цепляется когтями за разум, голося, что Антон больше не увидит ни медальона, ни фотографию, сберегавшую его детство. Шаст закрывает глаза и начинает рисовать снимок в своей голове. Шастун так часто смотрел на него, что помнит всё до мельчайших деталей. Тепло растекается по жилам, а еле ощутимая улыбка вновь касается щёк. — Антон, всё хорошо? — Дима замечает светловолосого паренька, который, задрав голову, пялится в потолок. Шаст гадает, что ответить, и всё же решается рассказать правду, которую так долго пытался отрицать. — Не совсем. Поз супится, а из-за его спины вглядывает башка Серёжи, который сразу откладывает передачу на потом, убавляя громкость на минимум. — Кались, — армян подсаживается ближе, усаживаясь в позу лотоса. — Что ж, — Антон делает глубокий вдох и нервно облизывает пересохшие губы, — помните мой кулон? — увидев кивки, юноша кусает влажную полосу и отводит взгляд, — вот. В общем, это было недели две назад. Я забыл его на тумбочке в своей спальне, и пока меня не было дома, этот выродок зашёл ко мне в комнату и забрал... — Шаст глотает слёзы и, промаргавшись, прогоняет влажную пелену, — забрал кулон и выбросил. Жгучее чувство падает вместе со слюной в живот, заставляя лёгкие набрать побольше воздуха. — Пиздец! — армян несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать реплики, несущие всю злобу на мужчину, — какого чёрта он шлялся в твоей комнате, а тем более брал твои, блять, вещи? — На этот вопрос я получил многозначительное: «закрой пиздак и сходи мне за водкой». — Пиздец, — повторно подытоживает Матвиенко и уходит в раздумья, зарождая глубокую тишину. — Антон, — Дима смотрит в глаза напротив, перебивая размышления обоих парней, — я понимаю, что для тебя это было ценной вещью, но знай, что кулон - это всего лишь предмет. Да, я понимаю, что там хранилось множество твоих воспоминаний. Я прекрасно понимаю, потому что у меня была похожая ситуация. Но эти все воспоминания, — Дима касается подушечкой указательного пальца до лба Антона, — останутся в твоей памяти навеки, как и та фотография. Просто помни, Тох, мы будем поддерживать тебя, в каком бы ты дерьме не плавал. Если будет хреново, то не берись за остриё, а берись за нашу помощь с Серёжей. И если что-то случилось, то говори нам сразу. Не бойся того, что мы откажемся от тебя и не станем помогать. Что плюнем тебе в душу и оставим одного. Мы вывезем и свои проблемы, и твои, поэтому в любой момент ты можешь обратиться к нам. Рука ярким стыдом вспыхивает под толстым слоем бинта. Он вспоминает кровь на полу, которую он так и не отмыл. Нож, который он держал под холодной водой, смотря на кровавые следы под одеждой. Тогда ему было безумно погано, но он предпочёл не делиться этим с друзьями, чтобы не получить два инфаркта в одной квартире. Он думает, что лучше скрыть это, справиться самому и не вешать верёвки с гирями на шеи приятелей. Пока это всё останется в тайне и не коснётся ничьих глаз и ушей. — Ты не один, братан, — добавляет Серёга, улыбаясь так тепло, что лучи солнца по сравнению с этой улыбкой будут казаться одинокими айсбергами, — ты можешь на нас положиться. И если кто-то попытается тебя убить... — юноша прокашливается, а потом закатывает глаза от своих слов, — ладно, утрирую. Хотя всяко может случиться. В общем, мы всегда под боком. Только свистни, и мы с Димасом уже по стопкам трупаков расшвыряем. — Прям как в снаффе: на лице улыбка до ушей, а за спиной тесак до колен, — Шаст смеётся, но вернув серьёзность, смотрит на пацанов с благодарностью, — спасибо, мужики. Правда, спасибо. — Да не за что благодарить, идиот, — армян вздыхает и тормошит юношу по кудрявым волосам, хихикая, когда пряди падают на зелёные глаза, а тот, старательно пытается их сдуть. Антону становитсч значительно легче после этого разговора. Сердце обливается кровью от факта, что он кому-то нужен и есть люди, которым не плевать на все его заморочки. Эти двое — нечто большее, чем друзья. Они его родня. Семья, которой парню очень не хватает.