Самоубийство в честь ангела

Утро вторника начинается не с самых благоприятных ощущений. Шаст вытирает мокрый лоб, пытаясь протолкнуть воздух в сжавшиеся лёгкие. Обрывки сна ещё витают в памяти, поэтому сейчас блуждают по голове Антона, как по родному двору. Сон был настолько чётким и ярким, что Шаст никак не может поставить барьер между фантазией и реальностью. Он вытирает влажный подбородок и поднимается с постели. Хватает телефон с тумбочки, где тикает без пятнадцати семь, и достаёт из кармана толстовки пачку сигарет. Открыв форточку, он переводит взор на оживлённую мрачную улицу. Юноша резко чувствует запах из своего сна. Такой неприятный до дрожи, который он ощущал очень давно, но запомнил на всю жизнь. Запах, который стоял в палате с человеком, которого он уже не сможет коснуться, услышать, обнять. В голове мелькают воспоминания из детства: больница, капельница, фонендоскоп, который давал понять, какой пульс у спящего тела и от которого было страшно до пятен в заплывших глазах. А потом этот пульс затихает и слышится долгое мучительное пиканье. Знак, что человек больше не откроет глаза. Труп. Такое страшное слово, особенно когда ты понимаешь, что этот мертвец — твой близкий. Мрачное кладбище, запах земли, которая сыпется на крышку гроба. Могилы с фотографиями людей, которые больше не проснутся. Шаст инстинктивно зажимает нос двумя пальцами и сразу жалеет, что вообще поднял руку. Лицо обжигает, а в уголках глаз начинают скапливаться слёзы. Юноша напрягается всем телом и, шипя через стиснутые зубы, бьёт кулаком в стену, которая начинает труситься от оскорблённого обращения в свою сторону. Костяшки рук начинают жечь натянутую кожу, выражая свою благодарность. Антон плюхается на постель и терпеливо ждёт, пока хоть какая-то из частей тела перестанет вонзать в него ножи. — Антон? — женский голос проносится тихим шёпотом за пределами комнаты. « Именно тогда, когда я хочу сдохнуть, лишь бы не чувствовать себя дерьмом, появляешься ты и делаешь мою жизнь ещё слаще. Что я такого натворил в прошлой жизни? » Шаст закатывает глаза, выразительно цокая онемевшим языком. Противный голос повторяется, и Шаст, сдавшись, проходит к двери, игнорируя ноющую боль в висках. Парень поворачивает замок, и женщина тут же запрыгивает в чужую спальню, озираясь по сторонам и что-то выискивая. Наверное, причину небольшого квартиротрясения. — Чего тебе? — юноша, не оборачиваясь на мать, хромает к кровати. — Господи, что у тебя с носом? — женщина настолько наигранно кривит встревоженное лицо, что Антону хочется смачно в него плюнуть. — А тебя больно волнует? — Шаст ложится на постель и прикрывает глаза, пытаясь дышать медленно, чтобы не причинить ещё больше дискомфорта. Кровь запеклась и отдавала неприятным запахом. — Антон, — Майя замирает на месте, помня, какую реакцию у сына вызвала своими действиями в их прошлый тет-а-тет, — раз уж я пришла и появилась возможность, то хочу снова попросить у тебя прощения. Я понимаю, что ничего не исправлю. Не смогу загладить вину перед тобой. Но я твоя мать и люблю тебя. Каким бы ты не был... — Каким бы я́ не был? — юноша усмехается и с кривой улыбкой на лице смотрит на Майю. Женщина не обращает внимания на упрёк и продолжает свою пламенную речь. — Я пила и была полной идиоткой, но... — И осталась. — Антон, — женщина глядит на сына, прося заткнуться, — я хочу нормально поговорить. Выслушай меня хоть. — Мне твои извинения к чёрту не дались. Иди к своему ёбырю и извиняйся перед ним за то, что такая бесчувственная тварь, которая скоро захлебнётся своими же гадкими слюнями. Я не собираюсь даже слушать тебя. Думаешь, мне интересно? Ошибаешься. Поэтому катись отсюда и не ной. У меня и так кровь из ушей льётся, когда я слышу твои скрипы, — Шаст, как статуэтка, лежит на мятой простыне, пытаясь не шевелить мускулами разодранной кожи на лице, что даётся с большим трудом. Он устал. Устал слушать слова, которые всё равно ничего не значили. Они не смогут что-то изменить или повлиять на него так, что у него перевернётся мир, и он сможет жить нормальной жизнью. Ничего из этого не произойдёт. И тогда зачем тратить нервы, которых уже и так не осталось? Зачем слушать бесполезный трёп? Ему хватает своих голосов в голове, которые стали роднее особы, которая безмолвно стоит, хлопая ресницами, и разгоняет ветер в его сторону. Эти слова никак не задевают женщину. Оно и понятно. Разве у существ без чувств может появиться хоть капля милосердия или хотя бы сочувствие к собственному сыну? — Зачем? — Антон устало трёт лоб, глядя на мятое от алкоголя лицо матери, — зачем ты это делаешь? Зачем говоришь мне это всё, если внутри у тебя пусто? Тебе похуй, мам. И я это знаю. Больше никогда. Никогда, слышишь? Не приходи ко мне с этой лживой стряпнёй. Запомни раз и навсегда, мне срать на тебя, на твои слова и даже на то, что ты моя мать, потому что для меня ты уже ею давным-давно не являешься. Не заходи ко мне в комнату. Забудь сюда дорогу и еби мозг кому-то другому, — Антон переводит взгляд в окно, чтобы не видеть такие же зелёные глаза, которые с годами начинают тускнеть и терять свою насыщенность, — если бы ты меня, по твоим словам, и правда любила, то меня бы не колотили каждый день. Тебе не было бы похуй на то, как я валяюсь на полу в собственной крови. Ты бы утихомирила эту гниду и не причиняла мне вред. Но скажи, хоть что-то из этого было? — Шаст делает бесполезную паузу и, не услышав даже писка, горестно приподнимает уголок губ, — так и быть, я отвечу за тебя. Нет, не было. Думаю, на этом можно завязывать наш эмоциональный диалог, так как силы уже просто не выдерживают видеть твою морду, — закончив свою тираду, Антон проходит мимо женщины, как через пародию на призрака, и замирает возле окна. Достаёт долгожданную сигарету и, щёлкнув зажигалкой, равнодушно взглядывается на проезжающие машины. Майя тяжело вздыхает, трёт лоб и, не найдя смысла в попытках своих извинений, выходит прочь. *** — Еба-а-ать, — чем ближе Серёжа приближается к Шасту, тем больше его челюсть падает вниз, — ты где успел нос расхерячить? — Если это Андрей, я его... — Дима, хмуря свои брови, берёт Антона за подбородок, разглядывая впечатляющее зрелище. — Вы сейчас умрёте. Это... — Шаст улыбается, показывая пальцем на своё лицо, — я пизданулся на ступеньках в подъезде, — Шаст сгинается пополам и, держась за грудь Сергея, начинает смеяться над собой, как баран с барана. Армян смотрит на Диму и, не выдержав, начинает заливаться смехом за компанию. — Это как надо было упасть? — Поз, выпучив глаза, глядит на смеющихся парней перед собой. — Короче, я споткнулся об ступеньку и полетел пиздаком в следующую. А потом, опа! И нос торчит в другую сторону. — Прям Волан-де-Морт, — Позов качает головой с тупости ситуации и задумчиво чешет лысину. — Ладно, погнали. Волан-де-Мортик, не отставай, — армян даёт газу, так как за ним уже мчится Антон, угрожая оторвать чужую косу. Дмитрий вздыхает и плетётся следом. Из холла в дежурную часть ведут три ступеньки, по которым уже бежит запыхавшийся армян. Шаст практически наступает на его пятки и остаётся пару сантиметров, чтобы схватить Матвиенко за шиворот. Не успевая вдохнуть, Шаст лишь чувствует, как в него врезается ребро двери, сбивая с ног. Антон летит с лестницы назад под писк Серёжи. Зажмурив глаза, он начинает вспоминать все счастливые моменты с пацанами и посиделками на крыше с сигаретой во рту, ожидая пока голова расплывётся лужицой по каменной плите. Шаст не понимает, почему ещё не чувствует пламя выдуманного людьми Ада, поэтому приоткрывает веки, чувствуя немой крик в сжавшемся горле. Уставившись на мужчину, который сжимает его талию, он слышит маты из чужих уст. — Арсений Сергеевич? — зрачки суживаются, и Антон ощущает падение вниз. Учитель прижимает парня одной рукой к своей груди, а другой придерживает кудрявую макушку, чтобы та не впечаталась в кварцевую плитку. Когда Антон ощущает опору под собой, Арс прижимает ладони к полу, дабы не задавить ученика своей тушкой. Антон смотрит в голубые глаза, сглатывая вязкую слюну адреналина. Мужчина, нависнув над Шастом, глядит в ответ, не спеша слезать с пойманного юноши. Они внимательно разглядывают зрачки, которые съедают яркие радужки голубых и зелёных глаз. Будто составляя немой диалог, они останавливают стрелки часов. Момент падения длится пару секунд, но обоим кажется, что проходит вечность с тех пор, как взгляды пересекаются в сантиметрах друг друга. — Вы живы? — Дима спешит помочь подняться замершим фигурам, чтобы те не вытирали собой пыльный пол. Арсений пару секунд смотрит в потемневшие радужки, всматриваясь глубоко, будто исследуя дремучий лес. А потом, встав на ноги и обтрусив колени, протягивает Антону руку. Шаст не сразу соображает, но, услышав своё имя, стряхивает с себя оцепенение и хватается за протянутую ладонь. Рука ощущает жгучее тепло, и сердце с громким стуком врезается в стенку груди. Антон сглатывает, вспоминая горячую ладонь отца, и, наконец, поднимает зад с протёртой плиты. — Как ты? — преподаватель осматривает Шаста с ног до головы, а потом останавливает взгляд на изуродованном носе, — Антон? В этом клике Шаст слышит чёткий вопрос, но не может даже приоткрыть губы. А что говорить? И самое главное, зачем? Прямо сейчас будет отчитываться учителю, как из-за своей удачи впечатался носом в ступеньку? Мужчина зыркает на пацанов, но, не услышав от них объяснений, возвращает недовольный взор на притихшего Антона. Эта проницательная синева пробирает изнутри, ища ответы в голове юноши через зелёную мглу, которую прикрывают светлые ресницы. Преподаватель, не найдя правды, плюёт на это дело, решая подумать об этом наедине со своими догадками. — Антон, будь аккуратнее. И не бегайте по коридору, — Арс разворачивается и направляется в сторону спортзала под благодарности Серёжи и Димы за спасение их везучего дружка. — Тох, — Позов окликает парня, который, не моргая, смотрит вслед учителю, — Антон! — Дима разворачивает его голову к себе, глядя на затаможенные действия приятеля. — А? Да-да. — Что «да»? Пошлите уже, я не хочу опоздать на русский, — бурчит очкастый, взяв двоих замороженных парней под локти, — ой, приду-урки, — выдохнув, информирует Позов, ведя друзей к лестнице. *** После учебного дня пацаны решают прогуляться и подышать свежим воздухом, чтобы забитая голова не лопнула от количества полученной за сегодня информации. У кого от домашки, а у кого от мыслей о голубых глазах перед носом. Они заходят в небольшой супермаркет, чтобы закупиться едой и сигаретами. Шаст подходит к полкам с энергетиками и хватает фиолетовый «Burn», параллельно проверяя количество денег в кармане. По итогам расчётов мелочи должно хватить, поэтому Антон с приятным теплом на душе отправляется на поиски рассасавшихся в разные углы приятелей. Шастун находит Диму у полок с чипсами. Тот, несмотря на цены, хватает в руки мытые упаковки с разными вкусами. — А где Рапунцель? — Антон подходит к Дмитрию, глядя на собравшуюся дань в его руках. — Сейчас получишь, — Серёжа выскакивает с глазированным сырком в ладони и подходит к пацанам. — Ты ж мой хоро-оший. Сырок захотел, — Дима корчит умиление на лице, игнорируя нахмуренные брови напротив. — Отвали, — Серёжа цокает языком и снова уходит в глубь забитых едой полок, изображая модель, забавно перекидывая ноги в походке. — Идиот, — Поз смеётся, переводит взгляд на Шаста и морщит лоб, глядя на одинокую банку у него в руках, — и всё? — после кивка напротив, он недовольно цокает, — бери себе поесть. — Я не буду... — Шаст, — перебивает Дима и прописывает чужому лбу щелбан, — будешь, и даже не смей показывать своё нелепое достоинство на моих глазах, — Позов уверенно разворачивается и проходит к полкам с алкоголем. — Боже, спасибо за таких дотошных друзей, — юноша смотрит на кучку собравшейся перед ним еды. « Надо взять что-то мелкое и быстро съедобное. Киндер? Да не, я же не долбоёб. » Юноша разворачивается и направляется к кассе. Он выбирает киндер с трансформерами и, взяв в ладонь, мчится к друзьям. — Ты идиот? Я сказал поесть, а не крошку в рот закинуть, — Позов качает головой и, смирившись, махает на друга рукой. Серёжа, вышедший из-за поворота, опускает взгляд на шоколадное яйцо. Звонко смеясь в кулак, он подбегает к Антону и выхватывает киндер, разглядывая яркую обёртку. — Тош, я забыл тебе подгузники купить, — Матвиенко выпячивает губу, глядя на грозную мину, — ладно, я бы тоже взял, если мог, — он криво улыбается, возвращая украденную шоколадку. — А что тебе мешает? — Позов выгибает бровь, искренне не понимая проблемы. — Бля, ну я ж не богатый, как некоторые! Мне вон, — юноша демонстрирует сто пятьдесят рублей в руке, — только на два сырка и пиво хватает. — Господи, я тебе куплю, — Дима игнорируя недовольства, повторяет, — я куплю. — Харэ, Димас. Не надо. — Серёж, — Поз с упрёком глядит в карие глаза, — иди, выбирай. Я ж тебе не тачку, блять, предлагаю. — Я и так чипсы твои буду хавать, а тут ещё и киндер за твой счёт. Грабёж, грабёж. — Я тебя сейчас пиздану этой полкой, если ещё раз откроешь рот. Бегом! — Позов поднимает пачку чипсов, готовясь к удару. Матвиенко, сдавшись, убегает к кассе, не желая получить по шляпе, а Шаст наблюдает за перепалкой товарищей с искренней улыбкой. Он переводит взгляд с уходящего армяна на Позова и, хлопая ресницами, лицезреет, как тот без остановки гребёт упаковки с полок, оголяя недавно забитую витрину. — Дмитрий, вы решили грабануть супермаркет? — Антон хихикает, глядя, как тот пытается впихнуть ещё одну пачку в разваливающуюся конструкцию в руках, — ты хоть бы тележку взял, раз решил запастись на зиму. — Да я чё-то не думал, что столько выйдет, — Дима невинно пожимает плечами, — ладно, думаю, мне хватит. Полетели на кассу. — Ура-а-а, — стонет Шаст, убегая выбирать себе сигареты. Выйдя из магазина с двумя большими пакетами, Позов с довольной физиономией смотрит по сторонам. — Так куда идём? — А нас не ебёт. Куда ножки почапают, туда и понесёмся, — Антон открывает энергетик, наслаждаясь щелчком железной открывашки и, тыкая пальцем в неизвестную сторону, шагает по выбранному пути. *** Парни разгоняют хруст еды по тишине вечернего города на излюбленной крыше. Антон рассказывает все подробности ситуации с учителем Серёже, на что тот отвечает таким же знакомым «вам нужно побольше общения». Либо у этих двоих одна общая извилина, либо они тихонько сговорились в крысьем углу. Шаст думает над обоими вариантами. Позов и Серёга лежат на прохладном цементе, любуясь красотой звёзд, а Антон, как всегда, находится близко, но в стороне. Поджав к себе колени, он вглядывается в окна напротив, зыркая глазами, что обширными линзами бинокля. Сигарета уже плавно переходит в фильтр, поэтому Шаст тушит её об камень и выкидывает, извлекая следующую. Живот Антона громко урчит. Сегодня он съел шесть чипсинок и небольшой киндер, где ему попалась зелёно-серая фигурка Балкхэда. Видать, желудок таким образом благодарит Антона за какой-никакой ужин. Или же требует ещё, потому что этих крошек ему вовсе недостаточно. Весь день юношу тошнит, а голова ходит кругом, заставляя шататься в разные стороны, будто в него разом влили литр водки. Пока Антон приколочен задом к земле, можно хоть не бояться, что он врежется в какой-то столб. Но теперь он всего лишь может полететь с десятиметровой высоты, впечатав красивое личико в поверхность асфальта. Сейчас Шаст видит перед собой не окна, а жёлтые огоньки, которые плывут и отсвечивают яркими лучами. Он лица то пацанов, которые сидят в метре от него, не может разглядеть из-за пелены в глазах, застилающую чёткость зрения. На улице темно и прохладно, но ветер под конец вечера решает успокоиться. Из воспоминаний резко вырывается момент, когда синие глаза находились в пару миллиметров от его кудряшек. Настолько близко юноша их ещё не видел. Они были намного красивее, чем казалось прежде. В ту секунду, которая позволила быть прижатым к груди мужчины, Антон не мог даже пошевелиться. Эта голубизна словно тянула за собой, блокируя допуск к любым словам и действиям. Он потерял контроль над затуманенным сознанием, увидев то, что резало его сердце острым лезвием. Шаст смотрел, хоть мог просто отвернуться. Дуло пистолета нажимало на его висок, но парень не закрывал глаза, хоть знал, что будет хуже. Через столько лет он не может смириться со смертью отца. Он просто губит себя колючими воспоминаниями и не может ничего с этим поделать. Он постоянно повторяет фразу папы: «время излечит, а терпение даст сил». Спустя чёртовых пять лет ни время, ни терпение не помогают Антону справиться с отвратительным состоянием, которое душит с каждым новым вздохом. — Антон? — Дима тормошит друга за плечо, глядя, как тот медленно сползает на пол, — тише ты, разобьёшься, а мне потом откачивать. Антон распахивает глаза и сонным бубнежом жалуется на приятеля. — Уснул что ли? — Поз улыбается, хлопая недовольного Шаста по спине, — давайте по домам, а то этот скоро отключится, — обращается он к Серёже, который лопает третью пачку крабовых чипсов, — подъём, соня. Антон, который снова задремал, чувствует, как его пытаются приподнять под локоть. — Встаю, встаю, — парень, зевая, наконец, встаёт на ноги и подтягивается, разминая затёкшие конечности. — Серёг, ты вообще дома не ешь? — Позов глядит на обоих парней, складывая густые брови на переносице, — не пугайте меня так, а то заставлю жрать весь мой холодильник. Матвиенко смеётся и поднимается следом, собирая раскиданные вещи в рюкзак. Позов качает головой и со звонким цоканьем ждёт, пока сонные птахи полностью раздуплятся.