Самоубийство в честь ангела

Спустя пару злосчастных самостоятельных вымотанные парни, точно что лужицы, растекаются на таких же помятых стульях. Шаст, выполнив обещание, переселяется к Диме, а Серёжа целый день пускает жирные слюни на последней парте. Антон безумно рад, что пару лет назад смог занять такое удачное место, имеющее много возможностей. Преподы всегда пересаживают тех, кто решается отдохнуть на скрытых от их видимости сиденьях. Когда Шастун первый раз занял стул на задней парте, то учителя даже не пискнули в его сторону, смирившись с бестолковостью парниши ещё в первом классе. Многие завидуют Антону, Сане и Илюхе, кучкующимся позади всех в умиротворённом уголке. К Саше иногда подсаживаются девочки, которые засматриваются на его цепляющую внешность, но Шасту иногда кажется, что того не особо интересует женская аудитория. Если бы пошёл слух, что блондин закручивает роман с каким-то парнем, то Шаст бы не удивился такому повороту. С Илюшей никогда никто не сидит по соседству: все боятся слово в его сторону кинуть, не то что находится в меньше метра от бандитской рожи. Макаров не особо внушает дружелюбие, а если и улыбнётся, то настолько криво, что бессмертный в миг окажется убитым под тяжёлым взглядом синих прожекторов. Он никогда никого не трогает, не избивает, не хулиганит, но многие знают, что только плюнь в харю со шрамами, как эта же слюна затопит тебя, и ты чудным образом окажешься в лесу закопанным заживо. С этим по своему таинственным персонажем лучше не связываться, а то свяжут тебя и вряд ли такой БДСМ аттракцион понравится твоей печёнке. Антон не боится Илюху, но и смеяться под пивко с ним не мчится зайчиком, распустив пушистый хвостик. Да и слава Богу, лысый юноша даже лёгкий интерес к тушке Шаста ни разу не проявлял за все годы обучения, чему парень неистово благодарен. Не трогай бешеного пса, и тогда он обойдёт тебя стороной — главное правило смышлёных бойцов. — Ну что, ребятня, у меня новости, — в класс залетает Оксана, и лёгкий ветерок подхватывает приятный запах ванили, распространяя его по всему кабинету, — у нас новый ученик! — она поднимает ладони вверх и начинает махать ими в радостном жесте, широко растянув привычную улыбку. Старшеклассники переглядываются, вытянув жирафьи шеи. Кто-то начинает шептаться, а некоторые уже визжат под партами, сверкая заинтригованными глазами. В частности, эти некоторые являются женского пола, который надеется на волшебного принца, прискакавшего на белом коне. Ну иль принцессу. Антону плевать на такие неестественные для людей вещи, поэтому судить даже не пытается. — И так, — девушка хитро щурит глаза, глядя на пылающий интерес со всех сторон, — он только недавно приехал из другого города, поэтому ещё осваивается на новом месте. Не обижайте его, а наоборот, познакомьтесь, спросите о городе, в котором он жил. Может, сможете завести дружбу. Надеюсь, не будет как в прошлый раз, когда вы устроили драку в первый же день приезда Челпанова, который по вашей вине удрал отсюда на следующий же день, — девушка угрожающе оглядывает притихший класс, плавной походкой проходит к двери и выглядывает наружу, — заходи. Когда Оксана перестаёт загораживать собой вид на дверь, то в проходе вырисовывается образ довольно высокого юноши с множеством татуировок на открытых руках. На голове гнездится чёрная бини шапка с каким-то незнакомым Антону логотипом. Широкие чёрные штаны с полосками по бокам сразу наводят мысль об уличном хулигане, в карманах которого, несомненно, валяются одинокие семки. Ни одного намёка на радугу изо рта, лишь чёрные оттенки и холод суженных синих глаз. Шаст не отвергает факта, что личиком юноша вышел симпатичным, но недобрая ухмылка не тянет пожать ладонь для знакомства. Раздавит, и потом здоровайся левой, как дворовой гей. Брови выбриты по бокам тонкими полосами, хорошо выраженные скулы приятно подчёркивают внешность, а металлическая висюлька с левой стороны губы поблёскивает от света ламп. Пирсинг — слабость Антона, но этот тип лишь заставляет напрячься и молча поджать зад, лишь бы не получить кирпичом в переносицу. Говоря о переносице: в проколотом крыле носа парниши сверкает серебристый шарик, а вместо обычных серёжек в ушах красуются небольшие тоннели в форме чёрных обручей. — Егорушка, ну, проходи, — англичанка приближается к незнакомцу и, положив ладонь на чужую спину, заводит его в их тесный скворешник, — это Егор. А это твои новые одноклассники, с которыми ты сможешь познакомиться и поболтать на перемене, так как алгебра начнётся чере-ез, — девушка зыркает на часы, которые висят над исписанной бессмысленными рисунками доской, — три минуты! Так, куда же посадить такого красавца? — препод осматривает пустые места и указывает пальцем на заднюю парту, остановив сердце Шастуна, пытающегося разглядеть, куда направлена женская рука. « Только не на мою! Господи, прости за забытые молитвы, но сейчас я не откажусь от твоей помощи. » — Илюшенька, подними руку, пожалуйста. Илья неохотно приподнимает локоть, оголив мускулистое плечо, и обозначает ладонью своё существование. — Вот к нему, — препод легонько подталкивает Егора к новому жилищу, слыша многочисленные свисты с передних парт. Даже Шаст с интересом наблюдает за уверенной походкой новенького, иногда переводя взгляд на Илью, который старательно игнорирует пребывание Егора. Светловолосый юноша бросает ободранный, будто покусанный бешеными собаками рюкзак и плюхается на стул, широко раскинув ноги. — Так, я побежала. Ждите Арсения Сергеевича. Всем удачи, малыши! — девушка посылает воздушный поцелуй своим детям и убегает из класса с пирамидой бумаг на руках. Шаст, потеряв интерес к новенькому, переводит взор на спящего Сергея и заботливо убирает выпавшие пряди с чужого лба. Дима, нахмурившись, всё никак не может закончить с осмотром новоприбывшего, который будто вот-вот извлечёт биту с шипами из блестящей задницы и превратит всех живых в говяжью котлету. Макаров даже не поворачивает макушку к своему соседу, который, в свою очередь, глазеет на всех с лёгкой надменностью, будто сидит не на стуле, а на вершине алмазного небоскрёба. — Он мне уже не нравится, — Позов кривит лицо, глядя на Егора, который теребит массивные серебряные цепи на своей шее, а потом, цокнув, возвращает внимание к Шасту, — тебе тоже, да? — Ага. Хоть бы не затоптал в крысиную за углом школы, — юноша смеётся и через секунду чувствует на себе давящий по макушке взгляд, заставивший неохотно повернуть совью голову направо. Шаст не удивляется, когда натыкается на физиономию, выглядывающую из-за спины Илюхи. И она явно не любуется им, кидая отвращение из прищуренных глаз. — Я ему глаза выколю, — шипит Шастун, готовя свои кулаки, если Егор решит напасть на его тушку после учебного дня. Шаст, может, и кажется хлипким, но на деле не такая уж и беззащитная «девочка припевочка в жопе конфетти». Отец в детстве учил его драться, показывал секретные приёмы. Антон всегда задавался вопросом, откуда мужчина всё это знает, но никогда не спрашивал, лишь пытался запомнить все движения из каждой вечерней тренировки. Во втором классе Шасту не повезло встретить пацанов, которые компашкой колотили всех неудачников, попавших им на глаза. А у Антона не было выбора: его путь к дому был проложен через их бойцовский муравейник. Юноша так и не выдал никого из хулиганов отцу, который не особо верил в отговорки: об камень споткнулся, на физре мячом влетело, а то об ветку куртка зацепилась. Спокойствие в этой школе пришло лишь тогда, когда один из них насмерть зарезал ребёнка из третьего класса. Весь муравейник уже на следующий день прихлопнули, будто его и не бывало никогда. Пацана посадили за убийство, а остальные рассыпались, как сдувшиеся ветром пылинки. Драк стало намного меньше, да и убитых детей на дорогах больше не валялось, поэтому все стали ходить с облегчённым воздухом в лёгких, а Шастун так вообще бежал домой, прыгая кузнечиком. Узнав об этом инциденте, отец Антона стал усердно работать над его физической подготовкой, чтобы в следующий раз, который мог случиться в любой момент, малыш смог за себя постоять, не тратя время на жалкие оправдания перед папой. Шаст не любил эти занятия самозащиты, но в четвёртом классе выученные до нити приёмы помогли избежать новых побоев от другого сборища старшеклассников. После того, как Антон своими маленькими ручками уложил двоих подростков, которые были в два раза крупнее его самого, то компашка стала обходить пацана стороной. А иногда Шаст даже слышал похвалу от них за умение обороняться в таком малом возрасте. — Чё он на тебя так пялится? — Позов уже с лёгким испугом глядит в хитрую морду, готовясь вколоть свой припрятанный шприц в глаз Егора. Кто знает, что этот металлоискатель уже учудил, глядя на Шаста, как на свой первый улов. — Хочет вселить страх в мою задницу, чтобы я этой самой задницей потом по углам от него прятался, — понятливо объясняет Антон, уже знающий всех этих «харкну-ка вот сюда», как свою мошонку. — Я ему вселю, блять. Вселю в вену, будет с пеной во рту валяться, горилла разрисованная, — Поз снова стреляет злым взглядом в Егора, а потом вздрагивает от резкого звона в ушах, говорящего о начале толкучки мозгов. Арсений появляется ровно через две секунды после звонка, держа в руках стопку тетрадей, не сулящих ничего хорошего. — Я не выдержу ещё одной самостоятельной, Ди-и-им, — стонет Шаст, кладя голову с золотыми пружинками на сложенные бутербродом руки. — Тебе один хер у меня списывать, — Дима закатывает глаза и уже собирается произнести пламенную речь, но его нагло обрывает математик. — Привет, бойцы. Слышал, у вас новенький в классе? — Арс приподнимает уголок губ, сразу же выискивая незнакомое лицо. — Ага. Сложно не услышать про меня, да? — Егор гордо усмехается, на что половина класса раздражённо цокает, а некоторые девушки мгновенно отбрасывают мысль о будущей свадьбе, — Егором Кридом звать, — он прикладывает два пальца к виску и отсалютовывает, ещё больше скатываясь вниз по деревянной спинке. — Приятно познакомиться, Егор. Я Арсений Сергеевич, — препод улыбается чуть шире, но во взгляде так и блестит отвращение к такому невежеству, — что-о-о ж, начнём, — тетради приземляются на стол, но Антон мечтает, чтобы эта деревяшка чудом исчезла вместе с бумажонками, предназначенными насиловать детей во все скважины и просветы. — Снова самостоятельная?! — с ноткой раздражения пищит брюнетка перед Антоновым носом и валится всем корпусом на парту. — Мне вас безумно жаль, но не моя воля запихнуть кучу самостоятельных в один день. Сам стоял в шоке, когда узнал, какие сегодня мучения у «10-Б», — Арс, покачивая головой, три раза цокает, а потом тяжело вздыхает, дабы передать своё сочувствие, которое никому не далось, — задания лёгкие. Даже тупые справятся, поэтому выдыхайте, — в эту же секунду Арс переводит взор на Антона. « Намёк понят, но тупым меня может называть лишь моя тупая личность, а не выглаженные с макухи до задницы соплежуи. » Мужчина открывает журнал и, чуть не откусив кончик синей ручки, начинает безжалостно израсходовать чернила. — Можно выйти? — увидев привычно изогнутую бровь напротив, Шаст еле сдерживает желание разбить её доской, — или то прийдется вам плавать по классу, как уточка, — юноша ухмыляется, уже направляясь к двери под мёртвое молчание. — Шустрее, — Арс бросает секундный взгляд на уже убегающую спину и принимается раздавать принесённые тетради после слабого хлопка двери. — Шустрее, — шёпотом кривляет парень слова Попова и направляется в туалет, избегая летающих преподавателей, прячущихся по всем пыльным углам. Путь оказывается чище поля, поэтому Шаст, уже сделав свои дела, сидит на знакомом подоконнике и глядит в окошко с видом на лужицы с дерьмом и разваливающуюся крышу, которая в любую секунду может пробить насквозь чей-то череп. Мысли покидают голову, и остаётся лишь сдавливающая пустота. Вроде и бараньи думы не мучают, но без них на душе ещё паршивее. Будто посадили в одинокую клетку и обвешали цепями, медленно сдавливающими кожу с костями. Единственная мысль, которая прыгает из одного уха к другому — о смысле жизни, который так и не появился со дня своей потери. Есть ли смысл раз за разом ходить на учёбу, а потом приходить домой, где тебя даже крысы не ждут? Смысл гулять по мрачным улицам в одиночестве и курить сотую пачку, отравляя организм бесполезным никотином? Ради чего можно жить, радоваться, смеяться и натягивать искреннюю улыбку на разбитую кулаками морду? Есть ли смысл ждать свою любовь, приходящую внезапно, когда ты уже с тростью скитаешься по дому, не в состоянии выйти за её пределы? Какой итог всех этих бессмысленных дней, которые только и метают из стороны в сторону, кидая на тебя всё больше проблем, с которыми невозможно справиться? Хочется покончить с пытками, которые не дают покоя и терзают каждую частичку кожи. Шасту больше не нужно будет думать и пытаться выжить, снова и снова поднимая задницу из липкой ямы, которая вырыта на каждом шагу. Которая не даёт идти вперёд и оставить всё худшее за спиной. Хочется дать Егору забить его до смерти, чтобы не скитаться по миру, сверкая жалостью. Но отец держит Антона на цепи, приковав к ядовитой земле, не давая подняться ввысь, чтобы прекратить бессмысленную жизнь. Вот и мысли появились. Лишь вспомни об этих сосунках, так сразу прибегут и будут скакать, пока здравого с ума не сведут. Шастун не засекал время и не имеет понятия, сколько уже прогуливает, но только успевает поднять зад с нагретого пластика, как скрип повернувшейся ручки двери заставляет замереть в ожидании. Это оказывается Арсений, как всегда, во всей красе, будто пьёт на завтрак эликсир молодости, а не крепкий кофе. — Ты решил тут просидеть весь урок? — мужчина мягко улыбается, глядя на нахмуренного ученика, — учти, что тебе всё равно прийдется написать эту злосчастную самостоятельную. Либо получишь двойку. Только вот я, во, — Арс показывает парню скрученную дулю, — а не дам скатиться по моему уроку, — он подходит к раковине, включает кран и опускает руки в струящую мощным напором воду. Шаст не видит смысла отвечать, поэтому, замерев статуэткой, безмолвно глядит на чужую макушку. « И вот опять же. Нет смысла. » Арсений опускает серебристый рычажок, заставляя тишину поглотить комнату. Математик оборачивается к юноше и, нахмурив брови, недовольно щурится. — Антон, я же дал тебе салфетки, — он подходит ближе, но Шаст, благодаря врождённой заторможенности, даже не вздрагивает, — иди сюда, — только когда мужчина обхватывает худое предплечье, Антон начинает приходить в реальность, ощущая лёгкую дрожь от неожиданного прикосновения. — Не трогайте, — слишком спокойно для своей персоны произносит Шастун, намереваясь спрыгнуть с подоконника и удалиться прочь, не забыв гордо поднять подбородок. — Сюда иди, — Арс зеркалит тон парня, чуть сильнее сжимает заботливо постиранную толстовку и притягивает к себе ходячего скелета. Стоя сзади, он разворачивает Антона к зеркалу и указывает пальцем на чужой нос. — И вот это ты говоришь не часто? — он намекает на кровь, которая уже стекает чуть ли не Амазонкой, пачкая юношеский подбородок. Когда Шаст видит свои собственные глаза, те в эту же секунду превращаются в пятирублёвые монеты, а сердце начинает колотить грудь изнутри. Юноша моментально отворачивается от отражения и цепляется в плечи учителя, как за выступающий камень, помогающий не упасть со скалы. Пытаясь сморгнуть увиденное, он глотает ртом как можно больше воздуха. — Тебе плохо? — мужчина, стоя, как фарфоровая кукла, всматривается в побледневшие зелёные радужки, съевшие наполовину угольный зрачок, — Антон, ответь. Воды принести? Шаст не отвечает, ибо не слышит вопроса, лишь безмолвно переводит затуманенный взгляд на лицо Арсения. Такие чистые и безобидные голубые глаза. Неужели это не глаза его отца? Неужели не они смотрели на него все двенадцать лет с оживляющими искорками, оберегая кудрявую макушку ото всей жестокости, летящей со всех сторон? Страх саморучно исчезает, избегая сияющей голубизны, которая прогоняет его своей ангельской красотой, успокаивающей душу получше пустырника. Пальцы расслабляются, ещё сжимая напряжённые плечи препода, а взгляд так и бегает с одного синего глаза к другому. — Всё… нормально? — настороженно, будто опасаясь напугать мальчишку, шепчет Арсений, сглотнув вязкую слюну, и аккуратно вытирает льющуюся кровь под чужим носом подушечкой пальца. Шаст не хочет отводить прилипнувший взор от таких знакомых черт лица, вновь упуская утешающий запах, но тогда это выглядело бы странно, не смотря, что он и так слишком долго нарушает свои и Арсеньевские личные границы. — В следующий раз, когда я говорю не трогайте, то это значит не трогайте, — Антону пришлось процедить эти слова, ведь по другому его не услышат. И не факт, что послушают даже с такой натянутой угрозой в голосе. — Я не хотел. Прости, — когда Арс больше не чувствует касания на своих плечах, он выдыхает чувство вины, которое возвращается с новым вздохом, накрывая удушающей волной, — но я никуда тебя не пущу, пока мы не остановим кровь. Ты сам или… — он осторожно глядит на оперевшегося о подоконник Шастуна и уже начинает думать, что тот не заговорит с ним ближайшую неделю, но удача вдруг хлопает его по спине, то ли поддержав, то ли снова поиздевавшись над его новой ошибкой. — Сам, — юноша выпрямляется и на ватных ногах подходит к раковине, которая сейчас вызывает лишь ком рвоты у самых гланд и дрожь в непослушных пальцах. Попов так и остаётся на месте, глядя на сгорбленную спину перед собой. Он снова свалился вниз, потеряв очередную надежду на чужое доверие, которое так сложно заполучить. Либо Арс идиот, либо шансов не было с самого начала. — У меня эйсоптрофобия — боязнь отражения. Когда Шаст подаёт голос, Арсений даже задерживает дыхание и начинает внимательно вслушиваться в каждую букву, чтобы не упустить итоговую суть и не раздавить на редкость откровенную информацию от самого Антона Шастуна. — Говорю, чтобы в следующий раз, которого, надеюсь, не будет, я не сдох на ваших руках, слыша «Антон, Антон!» последним перед отправкой в неизвестность, — не особо оптимистично продолжает парень, вытирая уже въевшуюся кровь в чёрную ткань единственной толстовки, которая пережила с ним тысячу бурь и сотню войн, — уж если подыхать, то в тишине, — он агрессивно встряхивает руками, чтобы убрать с них влагу, и, наконец, неохотно поворачивает голову к виновнику, — и хватит извиняться. Этим словом вы ни черта не измените, — еле оторвав взгляд от чужого лица, Антон покидает туалет, даже не дожидаясь ненужный ответ с очередным извинением или же однотипным сожалением. « Сука, я вам скоро реально руки поотрубаю. Ну сколько можно? » В черепе резко проигрывается одна из любимых песен Антона. Строчки сами начинают бегать в ускоренном режиме, а уши просят порцию громкой музыки из уже привычно дохлых наушников. Представляя, как перепонки заглатывают мягкие амбушюры, а посторонние звуки растворяются в спокойных битах песен «Лампабикта» или оглушительных ударах рут об пластиковую мембрану барабана в треках «Рамштайна», юноша заходит в свой класс, который мгновенно стихает, таращась на вошедшего. — Как успехи, братцы? — Шаст проходит мимо парт, подсматривая в пустые листы, к которым будто ни разу и не прикоснулись. — С гуглом всё будет как по маслу. А где Арсений... как его там? — брюнетка, которая до этого недовольно кричала об очередной самостоятельной, вытягивает шею и пытается высмотреть учителя за высоким юношей. — Сергеевич. Не знаю, но, надеюсь, больше не вернётся, — Антон переводит взгляд на девушку, которую раньше никогда не видел, и начинает изучать необычные черты лица. Чёрные пышные волосы достают лишь до груди. Миловидную внешность подчёркивают янтарно голубые глаза, поблёскивающие от лучей света ярких лампочек. Кожа бледная и чистая, словно вампирская. Еле заметные скулы, изящный нос с небольшой горбинкой и пленительно пухлые губы, покрытые прозрачно-розовым блеском. Наглядевшись на незнакомку, Шаст садится на своё место и снова зыркает на повернувшееся к нему личико. — Я-ясно. Мы не знакомы, кстати. Я Олеся, только недавно в вашу школу перешла, — она приветливо улыбается до ямочек на щеках, а после протягивает ладонь. Юноша не сразу отвечает на жест, настороженно таращась в чужие глаза, пытаясь увидеть насмешку или немую пощёчину будущим предательством. — Не бойся, я не бешеная собака, — Олеся всё также улыбается, но яда в улыбке Шастун так и не распознаёт, хоть уже эксперт в этом деле, поэтому пожимает руку в ответ. — Антон. И с чего ты взяла, что я тебя боюсь? — парень равнодушно дёргает бровью, но вместо ответа слышит скрип двери, по привычке заставивший всех учеников принять позицию послушного пёсика, у которого под задницей спрятан телефон с готовыми заданиями. — Как дела у наших списывальщиков? — Арс по своему ухмыляется, двигаясь к своему временному посту. — Ничего мы не списываем! — возражает юноша со второй парты, приглаживая вспотевшую чёлку, тем самым развеселив препода, что уже разместился на стуле, закинув ногу на ногу в быдлотской манере. — Тебе продиктовать ответы? — шёпотом обращается брюнетка к Антону, у которого тетрадь даже не находится в открытом положении. — А я тут для чего? — Дима, который до этого был занят писаниной, поднимает лысую макушку, а с ней и брови, возмущённые таким безобразием. — Вы друзья? Хотя чё спрашиваю, и так очевидно. Олеся, — девушка вновь протягивает ладонь, но уже к Позу, который, наконец, сдувает обиженные щёки и знакомится с дамой, растягивая на лице искреннюю улыбку, — я тут вообще почти ни с кем не знакома. Как крыса какая-то одинокая сижу, — Олеся поджимает губы, а в глазах проскальзывают лёгкая грусть и обида, — надеюсь, хоть с вами смогу балакать, а то скучно до глистов в заднице, — она в миг оживляется, елозя на той самой заднице, видимо, демонстрируя своё недовольство не только словами, но и действиями. — Пиздеть мы любим, — Дима тихо смеётся, калякает последние цифры и, отложив ручку в сторону, двигает тетрадь к Шастуну, который всё это время следит за чужим диалогом со стороны, ещё не до конца доверяя голубоглазке. Арсений Сергеевич резко стучит кончиком ручки по деревянной поверхности, в попытках заткнуть неугомонный шёпот со всех сторон, заставляя схватиться за слабое сердце от неожиданности. — По голове постучи, — шепчет Олеся, кидая гневный взгляд на брюнета, и через секунду возвращает внимание к ребятам. — То тоже наш. Серёжа, а можно просто безмозглый идиот, — Позов пожимает плечами и, не оборачиваясь, указывает большим пальцем на хвостатый череп позади себя. — Я всё слышу, — Матвиенко, даже не собиравшийся что либо писать, витает в невесомых снах, но услышав оскорбление, не смог проигнорировать неуважение к своей персоне, — как дам! — он замахивается ладонью, угрожая дать подзатыльник Позову, но, недолго думая, опускает руку, глядя в проницательный взгляд синих глаз за учительским столом. — То-то же, — очкастый победно ухмыляется, не обращая внимания на почти лопнувшего от злости Сергея, — шишку попроще, — всё-таки повернувшись к посиневшему лицу друга, Дмитрий почти невесомо хлопает по надутым щекам, тепло улыбаясь, — ладно, не идиот ты. Всего лишь миниатюрный дятел. В этот раз ладонь с резким ударом проходится по лысине, чуть не отпечатав след, как от раскалённого утюга. Олеся и Шаст тихо смеются под партами, чтобы не получить такого же нагретого удара от руки математика, пока Позов, превратившись в шипучку, трёт место прилёта. — Это я ещё дятел? — Матвиенко возмущённо качает головой и, цокнув, обращается к успокоившейся девушке, — приятно познакомиться. Надеюсь, эти говнюки не сломают твою психику, ну и части тела тоже, — на его лице, наконец, вырастает сонная улыбка. — Вы давайте без этого. Я не умею регенерироваться, — Леся нервно хихикает, заправляя мешающую прядь волос за ухо. Шаст успевает привыкнуть к новой знакомой и даже откидывает мысль о лживой маске, видя перед собой лишь искренне весёлые огоньки в глазах и слыша приятный заливистый смех. — Слушайте, как вам идея прогуляться после школы? — девчушка с мольбой смотрит по очереди на каждого парня. — Та с радостью, — армян смотрит, как на лице одноклассницы растягивается счастливая улыбка. Дима лишь добродушно усмехается, разводя руки в стороны, и пожимает плечами, мол, «куда я денусь?». Шаст обходится одним кивком из-за лени поднять какую-то конечность иль же напрячь мышцы языка. Матвиенко собирается что-то спросить, но на него шикает покрасневший Сергеевич, поэтому, уткнувшись носом в сложенные бутербродом руки, армян замолкает, игнорируя смех троих подростков спереди.