Самоубийство в честь ангела

Ребята выходят на долгожданный воздух, который полностью забирает тяжесть из лёгких и дарит уловимую телом свободу после заключения в четырёх стенах школы. Антон выуживает манящую сигарету и прикуривает прямо на территории учебного заведения. Подняв кудрявую макушку, юноша взглядом цепляется за чёрный капот знакомой машины, которая в миг наводит воспоминания о бережных прикосновениях изящных пальцев, что с заботой вытирали липкую кровь под его носом. О сверкающей голубизне океана в глазах, заглядывающих в изломанную душу человека, который через удары наточенного ножа всё равно смотрел в пучину сгущающейся смертельной бури. Шаст вытирает невесомый пот со лба и глубоко затягивается, чувствуя, что количество дыма слишком сильно сжимает лёгкие. Но парень лишь глубже проталкивает его внутрь. Задумавшись об объекте, который чересчур часто заседает в его голове, Антон не слышит зова за спиной. Когда его имя эхом проносится в перепонках, он плавно моргает, прогоняя дымку перед глазами, и оборачивается на очередной визг. — Шаст, тебя слишком часто оглушают! Я такими темпами голос сорву! — Серёжа недовольно морщится, заплетая распавшийся хвост, — мы почти завернули за угол, но заметили, что какой-то высокий кусок идиота перестал мелькать на горизонте. Шастун приподнимает уголок губ, а после смеётся, глядя на улетающий в неизвестность пепел. — Не знаю, что у тебя там за истерика, но мы ждём только твою задницу. Поэтому собирай свои останки и полетели, — Матвиенко прячет руки в карманы куртки, ёжась от колючего холода, и выжидающе глядит в зелёные глаза. Шаст последний раз кидает взор на угольно-чёрный джип, качает головой, полностью возвращаясь в реальность, и, зажав сигарету между зубов, двигается с липкого места. — Вперёд, товарищ. Нас ждёт очередная погоня за криминалом, — сделав последнюю горькую затяжку, Антон выкидывает окурок в кусты, игнорируя их недовольный шелест. — Ты чего так долго там? — одноклассница, увидев кудрявого юношу, поднимается с бордюра и отряхивает пыль с серых штанов, — ты не передумал насчёт прогулки? Прости, я понимаю, вдруг тебе некомфортно, что я так резко присосалась... — Олесь, всё нормально, правда, — Шастун хлопает девушку по плечу, — не надумывай. Просто я иногда, как лагающий телефон: то работаю, то отключаюсь, пока кто-то в стену не кинет и не выведет из заторможенного режима. Брюнетка смеётся, но в глазах ещё мелькает недоверие вперемешку с благодарностью за помощь выйти из удушающей клетки одиночества. Ребята заходят в излюбленный магазин, чтобы затариться алкоголем, едой и сигаретами. Олеся пробивает несколько упаковок сухариков, а потом просит продавщицу добавить к скромному списку две пачки «Rothmans», отчего Серёга округляет глаза. Выскочив из супермаркета, армян с неверием глядит на девушку, которая невинно снимает с коробка прозрачную плёнку. — Ты куришь? — юноша уже понимает, что произнёс риторический вопрос, но ещё не может принять неожиданный факт. — Почему люди так удивляются, когда узнают, что семнадцатилетняя девушка курит? — Олеся выгибает бровь, вставляя в зубы сигарету, — когда пацаны в десять лет шмаляют на гаражах по пачке в день, то никого это не ебёт, — укрыв кончик от ветра и чиркнув зажигалкой, она выдыхает растекающиеся по воздуху струи дыма. — Не знаю. Просто мне всегда непривычно видеть сигарету в руках у девушки, — армян косится на тонкие пальцы, которые окутывает сгусток табачного пара. — Со мной ты поймёшь, что мы не радужные пони, а ещё не срём волшебными звёздочками, — брюнетка улыбается, глядя на вытянувшуюся рожу Серёги, — вы давно в этой школе? Дима, закончив с пятиминутной чисткой куртки от кусков грязи, подаёт голос. — Тоха и Серёжа с первого класса, а меня занесло сюда в четвёртом, — Дмитрий переводит взгляд на пацанов, мысленно улыбаясь, — и спасибо, что ручей из дерьма привёл мою тушку именно в эту школу, а то сейчас бы мы все бродили по раздельности или вообще по очерёдности бы вскрылись на обоссанных помойках, — парень фыркает, углубляясь в приятное воспоминание. « — Даров, я Дима, — юноша в очках усаживается на соседний стул и, глядя в незнакомые карие глаза, уверенно протягивает ладонь. Армян с недоверием пожимает руку, бросая косой взгляд на выглаженного с головы до пят парня. — Ты не против, что я к тебе подсел? Просто на того вышибалу я боюсь даже посмотреть, а другие места заняты, — Дмитрий криво улыбается, кидая испуганный взгляд на пухленького мальчика с длинным шрамом на лице, который с грозным видом сидит за последней партой. — Не, не против, — армян, уткнувшись в листок бумаги, пытается привыкнуть к занятому месту по соседству, которое с первого класса повседневно пустует. — У тебя прикольная причёска. Необычная. Юноша сжимает челюсть и, готовясь к насмешливой улыбке напротив, резко поворачивает макушку к незнакомцу. — Ты... — не успев начать лить тираду, Серёга натыкается на добродушную полуулыбку, которая заставляет на время придержать гневный порыв. Глядя на искренний блеск в карих глазах, армян пытается понять, что его удивляет больше всего. То, что новоприбывший и вправду сделал комплимент без яда на языке. Или то, что с ним заговорили как с человеком, а не как с затоптанной крысой. — Я... что? — юноша поправляет свои очки, а потом хмурится, — ты прости, если сказал что-то не то... — Спасибо, — в карих глазах появляется блеклая капелька радости, а уголок губ слабой нитью приподнимается наверх, — я долго их отращивал. Сто раз думал снова подстричься налысо, пока терпел насмешки со всех сторон. — Просто некоторые те ещё уроды, — Дима, ещё хмуря густые брови, ощущает, как в нём просыпается злость на подлую чёрствость людей, — не слушай повара, который сыпет сахар в уху. Серёга лишь на миг задумывается над этими словами, пока одноклассник вынимает тетради из рюкзака. — Я сегодня встретил какую-то учительницу по пути, а у неё в гульке палки торчат. Сама она такая важная, как будто нападёт, лишь подойди. Я уже думал взяться за два выступа этой деревянной штуки в её волосах и начать управлять, как антенной, чтобы словить канал «не трогай до конца учебного года», — Дмитрий улыбается, закончив раскладывать принадлежности. Матвиенко закидывает голову назад и заливисто смеётся. Он и вправду слышит свой искренний смех, который прятался так долго, что парень и забыл это приятное чувство, растекающееся по жилам нежным приливом. Дима заворожённо смотрит на широкую улыбку, даже не подозревая, что сейчас растопил маленькую льдинку в чужом сердце. Это даже не половина тех глыб, которые выросли на груди армяна, но в эту секунду он почувствовал, что ещё живой. Что он не кусок мяса, который протух пару лет назад. Он ещё может ощущать искренность в своей душе, умеет улыбаться и звонко смеяться. Для десятилетнего возраста он слишком рано повзрослел и чересчур быстро умер внутри. А ведь детский восторг должен литься в такие годы рекой. Только вот речка Серёжи давно высохла, чтобы с потехой блестеть на пылающем солнце. — Ты забавный, — Дмитрий, улыбаясь, до сих пор не понимает, чем мог так рассмешить, но точно знает, что ему приятно видеть такого Серёжу. Дима видит тусклый блеск карих радужек. Ему кажется, что юноша сейчас заплачет, но тот лишь сильнее поднимает уголки губ, оголяя практически весь ряд зубов. Матвиенко смахивает невесомые слёзы с уголков глаз и смотрит на очкастого с благодарностью. Как же давно он не чувствовал себя таким счастливым. — Ты тоже, — армян полностью успокаивается, пытаясь вновь не прыснуть с непонимающей физиономии напротив, — тебя, кстати, как сюда занесло? » — Димас, ты будешь? Поз выплывает из тумана ностальгии и переводит взор с влажного асфальта на ту самую, с годами оттаявшую полуулыбку Серёжи. И растопил её именно он. — Давай, — Дима берёт протянутую банку пива, пытаясь влиться в прослушанный диалог, который нагло оборвал поток уютных воспоминаний. — Это круто, что вы нашли друг друга в таких странных обстоятельствах, — Олеся садится на скамейку, разглядывая опустошённый парк, и кидает в рот очередной сухарик, — вроде они должны были вас оттолкнуть, а в итоге вы будто сшиты, как сиамские близнецы. Только на одного близняшку больше. Дмитрий с Сергеем рассаживаются по разным углам длинной лавочки, а Шаст, кряхтя, плюхается на сырой бордюр. — Только попробуй потом заболеть, блоха безмозглая! — Поз, пытаясь не вывернуть шею под опасным углом, меряет кудрявого юношу осуждающим взглядом. — Вы прям суперсемейка, — Олеся прыскает и, разжёвывая последний сухарь, выкидывает пустую пачку в мусорник. — Да, только дети у меня не с суперсилами, а с червями вместо мозгов, — Поз устало трёт переносицу, будто сейчас начнёт лить жалобы, как мамаша на своих мелких засранцев в кругу таких же понимающих женщин. — Excuse me, я пока ещё не лежу в гробу, чтобы мой мозг превратился в кашу для гусениц, — армян обиженно косится на приятеля, давая понять, что хоть извилина у него и одна, но всё же имеется. Позов закатывает глаза, но придуманную шутку решает оставить немой, чтобы ещё сильнее не надуть щёки капризного детёныша. Шаст крутит в руках неподожжённую сигарету, слыша разговоры за лавкой через толстую пелену в ушах. Глядя на свою ладонь, он вспоминает, как чужие длинные пальцы до невозможности изысканно держали фильтр его сигареты, а клубки дыма, словно по нотам, плавно выпрыгивали в открытое окно из искусанных пухлых губ. Освещённый сиянием ночного города профиль чётко вырисовывается в памяти, будто украден с картины, которая была написана лишь для него. « Ладно, признаю. Красотой его мать наградила аж с лишним куском. » Синяя гладь в ответном взгляде так и проносится кадрами в опьянённой голове. « Третья банка точно была лишней. » Допив остатки холодного пива, Антон мнёт мягкий металл и, кинув в урну, прислушивается к диалогу друзей. — Я редко пью, да и выкуриваю пару сигарет в день, поэтому лёгкие пока раздумывают над своим отказом, — отвечает Олеся на вопрос от кого-то из пацанов и принимается заплетать хвост, пытаясь распутать лохматые по вине ветра пряди, — родители говорят, что я пародия на быдлоту, но когда я раз в месяц изящно провожу шпильками каблуков в миллиметре от испуганных глаз, то они быстро затихают, — девушка гордо улыбается и, управившись с непослушными волосами, глядит на пасмурное небо, — иногда чувствую, будто во мне яростно борются две личности. Одна в коротком платье пытается грациозно придушить вторую, а та, в свою очередь, силится заколоть соперницу складным ножичком, харкая на разукрашенное макияжем личико. — Это уже не раздвоение личностей, а боевик какой-то, — Антон, подкравшись сзади, облокачивается локтями на спинку скамьи и лениво трёт усталые веки. — Сволочь! Ты скоро в моём сердце боевик устроишь! Хватит пугать! — армян опускает ладонь с колотящейся груди и, запрокинув голову, угрюмо взирает на невинные глаза перед своим носом. — А ты перестань пугаться, — Шаст смеётся и переводит взгляд на девушку, — Олесь, теперь ты делись. Какой ручей приволок тебя в Питер? — Я жила в Калужской станице. Нам с родителями захотелось проветриться где-нибудь в оживлённом городе. В нашем селе, конечно, тоже веселуха, но это не сравнится с вашими выходными на улицах людного центра, — брюнетка усмехается своим мыслям, вспоминая приятные посиделки за вечерним столом со своими подругами, — наш глаз пал на Питер. Здесь жизнь ощущается... свободнее? Бля, нет слова, чтобы описать моё пребывание здесь. Но я чувствую себя здесь более живой, хоть иногда и противно слышать шум на улицах в два часа ночи, когда заёбанная пытаешься спрятаться в сладком сне, — девушка кривится, глядя на притихших пацанов, которые с интересом слушают историю о чужой жизни, — у нас люди более открытые. Все друг друга знают и никогда не пройдут мимо, не поздоровавшись. А ещё нет такого осуждения среди подростков. Да, конечно, у нас тоже есть вспыльчивые парниши, которые могут подраться из-за мелочи, но на следующий день они снова вместе гоняют мяч по двору. У вас же дети готовы в прямом смысле убить друг друга. — Да, нам не позавидуешь, — Шаст криво усмехается, вспоминая свои приключения с компаниями гнилых подростков, которым хотелось насолить на каждую открытую рану безобидных детишек. — Именно, — девушка хмурит брови, пытаясь не теряться в воспоминании о первом дне в новой школе, — чтобы здесь заговорить с кем-то, нужно пройти кучу проверок на доверие, показать все карманы, чтобы человек удостоверился, что в них нет заряженного травмата. И только потом, возможно, он скажет тебе «привет», — одноклассница оборачивается на пролетающего чёрного ворона, который устало каркает над её головой. — Ну-у, не всё так плохо, — Серёжа пытается приукрасить речь Олеси, хоть и понимает, что в каждом её слове присутствует лишь одна едкая правда, — мы же, к примеру, не вытряхивали из твоих карманов припрятанное оружие, — он неуверенно улыбается, глядя в потухшие голубые радужки. — Да уж, спасибо, — Олеся нервно смеётся, щурясь от порыва назойливого ветра, — я скоро примёрзну к этой деревяшке. Вы не хотите домой? — девушка раздражённо поправляет вылетающие из захвата резинки чёрные пряди. — Хотим, поэтому давайте разбегаться, товарищи, — Антон тоже ёжится от резкой волны колючего воздуха, пытаясь оттереть с рук неприятное щекотание мурашек. Ребята поднимаются с нагретой лавки, и Олеся с невесомым свистом оборачивается к испугавшимся такой резкостью лицам. — Пацаны, спасибо. — За что? — Поз вопросительно хмурит брови, глядя на сверкающие от счастья глаза. — За то, что не оставили гнить за этой противной партой и взяли меня с собой, — брюнетка растягивает на усталом лице благодарную улыбку, глядя по очереди на каждого спасителя, — я ж как внезапно появившаяся блоха, которая свалилась на голову тихой компашки. Я загонялась, что вам будет некомфортно возиться с назойливым комаром в своей привыкшей обстановке. Серёга перебивает следующий поток крутящейся юлы в голове девушки. — Олесь, мы привыкли помогать людям. Сами раньше бывали на твоём месте. Поэтому поверь, ты не глист в заднице у пса, — армян расправляет складку на лбу, услышав женский смех, — если будет скучно, тебе лишь нужно повернуться задом к доске, а лицом к нашим кривым рожам. — Замётано, — Олеся отсалютовывает, глядя на искренние улыбки перед собой, — вам в какую сторону? — Все в ту, — Шаст указывает длинным пальцем вдаль, — откуда, собственно, и причапали. — А мне в обратную, — брюнетка корчит грустную мордашку, указывая на уводящую в кусты тропинку. — Ты в лесу живёшь, что ли? — армян косится на показавшую дорогу, — так нам всё-таки проверить твои карманы? Олеся заливается смехом, накидывая капюшон куртки на голову, пряча хвост, который держится лишь молитвами на крови Христа. — Отчасти да. Семнадцать лет там прожила и не жалуюсь, — она шмыгает заледеневшим носом, пытаясь успокоить озноб, — до встречи, пацаны, — помахав новым знакомым, она быстрым шагом доходит до стёжки, скрывающейся под слоем густой грязи, и исчезает в кустах, как сказочный злодей, который умеет ретироваться из любой дерьмовой для него ситуации. — Она крутая, — Матвиенко поворачивается к приятелям в ожидании чужого мнения на неожиданный прилёт воробушка, которого сегодня решили выплеснуть затянутые в тучи облака. — В ней столько эмоциональности, что я стал весомо ощущать, как на моей каменной роже вырастает мох, — Антон, поражённый этим подозрительным презентом в виде адекватной девушки в их компании побитых бедняг, глядит в сторону колыхающихся ветвей кустарников, где пару минут назад растворился чёрный комочек. — Мимику развивать надо, Антош, — Дмитрий хлопает друга по окаменевшему плечу и, игнорируя звонкое цоканье сверху, кивает на пустую аллею, — полетели, детишки мои. *** Серёжа ушёл на тихий час, так как ноги его плели лишь на автомате. Шаст и Дима решают посплетничать на привычном углу с видом на разваливающиеся девятиэтажки и развевающиеся по ветру угольные перья каркающих пернатых. Антон сидит на обрыве, глядя перед собой заплывшим густой дымкой взором. — Восхищаюсь твоим талантом находить такие тихие и убаюкивающие места, — Дима выдыхает облачко, которое плавно подбирает поток свистящего ветра, унося в глубокую неизвестность. Шаст следит за улетающими импровизированными самолётиками с непривычным чувством в груди. Ему не хочется курить. Не хочется зажимать в пальцах аккуратную сигарету, глядя на усыпляющий нервы дым. Не хочется втягивать очередной сгусток отравы, поражая им лёгкие, которые и так уже в тягучих открытых ранах и скважинах от нанесённого вреда. Парень не понимает, почему вместо привыкшей порции никотина его успокаивают плавно переводящие на него взгляд синие глаза, которые каждый раз меняют направление тикающих стрелок, заставляя часы возвращать кудрявого юношу на вечернее чаепитие с приятными разговорами отца и сына. « Каждый. Ебучий. Раз. » — Тох, я чувствую, как твоя буря из размышлений скоро превратится в сносящий города ураган. Чё там в тебе так кипит? Шастун хочет улыбнуться, когда понимает, что приятель снова вскрывает за пару мгновений все намертво изолированные замки и проглатывает всю его немую информацию, но силы так и не позволяют сдвинуть уголки губ с расслабленного положения. — И от тебя уже как часа три не пасёт сигаретами. Это уже не хиханьки в заднице, а целое цунами, кричащее спасаться бегством, — Дмитрий подсаживается ближе к другу и выжидающе смотрит на превратившийся в несдвигаемый кусок айсберга профиль. — Как только не посмотрю в глаза Сергеевича, так сразу вижу взгляд папы, — Антон особо и не думает, как поставить речь по последовательности, он лишь выливает размешенную кашицу, которая просачивается в щёлки треснувшей от напора тарелки, — я снова был у него. Долгая история... — Мы никуда не спешим, — Дмитрий пожимает плечами, давая понять, что хочет утешить свой интерес этой историей, — и ты обещал рассказать, когда мы утром созвонились. Я всё помню. — Дай мне хоть крупицу своей невъебительной памяти, — Шастун понимает, что в шутку перевести не сможет, лишь когда натыкается на давящий взгляд карих глаз, наполненных уверенностью в своих способностях заполучить нужные данные, — в общем... Спустя полчаса пересказа всей сложной до опарышей в глотке ситуации, Антон, наконец, произносит главную суть всех своих скачущих по вязкому болоту размышлений. — Меня к нему тянет, Дим. Почему? Я даже если решусь вскрыться, то перед глазами будут мелькать эти, к ебучему чёрту, красивые глаза. Его харизма, смех, да даже, в рот его, слова, произнесённые в такой же манере! Просто не понимаю, какие грехи я отплачиваю его приездом. Почему он остановился именно здесь, а не в пару километров дальше? Почему я один должен страдать, глядя в знакомые черты лица, когда я для этого сучьего сосунка даже не какой-то дальний родственник? В то время, когда он даже не знает, какой чай я люблю, я ощущаю, будто всю жизнь прожил с этим человеком, — юноша раздражённо царапает кольцами алые от нарастающей злости щёки, — это ненормальная привязанность. Так не должно быть. Самое, что главное, когда он ко мне прикасается, я то чувствую тепло папиных рук, то слишком частые касания своего, блять, математика. И даже не знаю, как к ним отношусь! Будто две стихии впились в друг друга когтями, пытаясь оставить кого-то одного на этом минном поле, — Шастун выдыхает и судорожно набирает воздух в сбившиеся от привычного дыхания лёгкие, чувствуя, как приятная услада после выхода собравшихся немых вопросов и скопившегося гнева ненадолго освобождает разрывающую кожу от тяжести мук. 👁️ Дмитрий молчит, анализирует, проходясь языком по каждому сказанному слову. Долго и муторно, но чтобы потом дать точный ответ и не запутать Антона ещё сильнее в этой злосчастной воронке самоуничтожения. Кудрявый юноша не ждёт за секунду все вываленные на стол карты, открывающую густую занавесу тайн. Он просто с наслаждением вдыхает свободу, которая по маленьким шлирам распространяется в теле, выключив на паузу очередную смертельную песню. Шаст пытается как можно дольше раствориться в этом моменте, запечатлеть этот кадр на воображаемую плёнку и вновь понять, как иногда хорошо выговориться кому-то живому, кто будет смотреть на перематывающиеся по кругу эмоции в зелёных глазах, пока те совсем не угаснут, оставив долгожданный вакуум в ушах. Позов отчасти уже понимает, что происходит с Антоном. Знает, что чувства, которые пытаются доложить Шастуну детали пазла в общую картину, не могут добиться своей цели. Парень всего-навсего их отталкивает, загоняет себя в тупик и, находясь в его самом жарком эпицентре, начинает накручивать себя лживыми догадками, даже не доводя искренние слова из души в свои заложенные перепонки. Но Поз не станет говорить, не будет кидать приятеля в уже выкопанную яму. Может, это будет ошибкой, а может, и вовсе единственной верной дорогой. Но Антон должен сам выпутаться из клубка лжи и попасть на заветную тропу правды, которая, наконец, прокричит ответы в не застилающие гиблой пеленой глаза. Завуалировав итоговую карту, Поз с неуверенностью кидает её перед ногами друга. — Человек неравнодушен к тому, кто каждый раз просачивается лучом под кожу, лишь взгляни на посланную улыбку. И когда чувствуешь, что наступаешь на последний луч, то прочитай, что написано во взгляде напротив. Тогда и разгадаешь свою тайну, — Дмитрий проглатывает липкую горечь с языка, надеясь, что Шастун сможет распутать заплетённый своими же руками ядовитый венок. Он сильный малый. Справится. — Сказал, как выебал, но смог лишь возбудить. Ты послал мне ещё одну загадку, человечина, — Антон смеётся, набравшись сил от тишины в голове, — ладно, буду пытаться разобрать твою халабуду. — Знай, что ты не сразу сможешь понять свой комок хуйни, собранной твоими помыслами, но я верю, что ты из любого дерьма вылезешь, — Дима сжимает чужое плечо, поджимая губы в печальной улыбке, и, поднявшись, начинает разминать затёкшие конечности, — давай по домам. И так уже пару часов тут валяемся. Позов подаёт руку приятелю, за которую тот сразу хватается, поднимая тело на ватные ноги. — Господи, сейчас развалюсь, — Антон, кряхтя под нос, разминает колени и локти круговыми движениями. — Ты хоть прыгай, бегай по утрам, — очкастый качает головой, прыская с попыток парня согреть свой костлявый зад пародией на зарядку. — А ну не пиздеть! Я как в захват поймаю, так сразу язык прикусишь, — хитро улыбнувшись, Шастун, наконец, заканчивает с растиранием ладоней и угрожающе поднимает их вверх, — мужик сказал — мужик готов. Беги, пока можешь.