Самоубийство в честь ангела

Небо плавно меняет окрас, погружая улицы в тусклые оттенки одинокого заката. После разговоров с Позом до дома Шастун так и не доходит. Ноги перескакивают неприятный переулок и плетут парня бродить по вечернему городу. Мимо глаз мельком проносятся высокие здания, а ветер тихим свистом разгоняет тишину, напевая импровизированную колыбельную. Антон проходит около знакомого дома, который всегда с любезностью приглашает на укромную крышу в любые такие прогулки. Но сейчас возвращаться туда желания нет. Возможно, попытки освежить запёкшиеся мозги помогут найти новую коморку с другим видом на унылые пейзажи. Шаст заворачивает за угол, чуть не споткнувшись об упавшую с гнилого дерева ветку. Вдруг приходит ощущение, что это местность ему безумно знакома, а перед глазами начинают неуловимо бегать мерклые кадры дежавю. Антон, пытаясь собрать куски развалившейся памяти, осматривает безлюдные улицы, которые слабо освещают белые вспышки фонарей. Остановившись перед первым подъездом, юноша разглядывает ржавую дверь. Сзади проносится звонкий свист, от которого Антон подпрыгивает и судорожно оборачивается на звук. — Ты чё тут делаешь? Пьяный голос заставляет поёжиться, но с места Шастун так и не двигается, желая узнать, чем закончится свидание с шатающейся особой. — Я тебе говорил тут не появляться! Сука лживая! А я тебе верил, подонок! — темноволосый мужчина вальсирующими шагами приближается к парню, каждый раз спотыкаясь об выпуклую почву. Антон начинает догадываться, что незнакомец просто ловит белку после весёлого захода спиртного, так как его лицо он вспомнить не может, хоть рожей в крапиву бейся. Мужчина одет в официальный костюм. Хоть рубашка и выглядит помятой и заляпанной неизвестной жидкостью, а галстук небрежно свисает на вздымающейся груди, но это больше напоминает на не удавшийся вечер, чем на бездомного алкаша. — Я тебя предупреждал. Потом не говори, что ты... что я этого не говорил, — заплетаясь в пьяном языке, незнакомец ловким движением выуживает из кармана брюк складной нож и с затуманенным взглядом двигается к Шасту. — Ебать, — юноша, не ожидав такого зигзага судьбы, округляет глаза при виде угрожающего кончика острия и, пожалев, что вообще завернул за этот чёртов угол, начинает бежать в обратную сторону от разъярённых криков. — Стоять, падла! Чего же ты так от жены моей н-не убегал, когда прыгал в кровати с ней? А?! — Да потому что я, блять, твою жену в лицо не видел, идиот! — парень смеётся над нелепостью ситуации и заворачивает на другую улицу, пытаясь найти надёжное место для пряток. Как на зло, сердце подводит в самый ответственный момент и, оторопев от резкой боли в груди, Шаст спотыкается о знакомую ветку, которая и привела его к нежданной угрозе для своих кишок. С писком он валится на влажную землю, пачкая ладони вязкой грязью. Парень уверен, что достаточно отдалился от невменяемого мужчины, поэтому подняться на ноги не спешит. Сжимая грудь дрожащими от адреналина пальцами, он пытается выровнять хриплое дыхание. « Трахается другой, а получаю опять я. » Антон жмурит глаза до белых искр и с протяжным мычанием опирается на кирпичную стену здания. Ощущая прохладу, кожа на спине призывает колючие мурашки, а сердце потихоньку сбавляет темп острых ударов. — Попался. Юноша распахивает глаза и тут же чувствует невыносимую боль в районе правой ноги. Пытаясь ударить Антона в живот, мужчина промахнулся из-за опьянённого разума, поэтому, пытаясь не свалиться наземь, всадил нож прямиком в чужую ляжку. — Сука! — Антон судорожно вдыхает, хватаясь за рану, и ощущает тёплую жидкость на своей ладони. Собрав последние остатки инстинкта самосохранения, парень со всех сил бьёт в сморщенную рожу, надеясь не промахнуться в неразборчивой темноте. Кулак всё же проходится по скуле мужчины, и тот с хрипом валится набок, потеряв и без того шаткое сознание. — Тварь! — Шаст сильнее зажимает глубокий порез и, пачкая кровью стену, хромает на появившийся свет вдали. Нога делится своим горем с остальными частями тела, отчего идти приходится через стиснутые зубы и тихие стоны. Освещённый силуэт машины превращается в одно большое пятно, а звуки двигателя эхом проносятся в потяжелевшем черепе. Шастун падает на асфальт, не сумев сделать ещё один шаг через мучительную пульсацию в ноге. В попытках поймать ушами любой звук, Антон слышит хлопок двери, а после и голос, который сейчас звучит лишь зовом ангела. Наплевав на всё, юноша ждёт, пока Божий пернатый заберёт его с собой и избавит от последней в его жизни пытки. — Пиздец! — Арсений опускается на колени, разглядывая льющуюся кровь из-под чужих штанов. Сглотнув приготовившийся приступ тревоги от вида своего главного страха, Арс блокирует машину и берёт парня на руки, слыша оглушающий вопль. — Прости, прости, — мужчина смотрит на заплывшие зелёные глаза, пытаясь понять, сколько времени у него есть, — покрепче зажми рану. Антон! Слушай мой голос! И главное, не отключайся! Юноша чувствует, что находится не на холодной земле, а в хватке чьих-то рук. Услышав просьбу через режущую боль в висках, Шаст последними силами пытается придавить ладонь к липкой ткани. — Вот так. Терпи, хороший мой, скоро станет легче, — мужчина открывает ногой скрипучую дверь подъезда, оставляя свисты ветра за своей напряжённой спиной. Поняв, что лучше будет отвезти пацана на лифте, он пытается попасть локтем на злосчастную кнопку вызова, нажав лишь после шестой попытки. — Не отключайся, Шаст! — увидев закатывающиеся глазницы снизу, мужчина кусает нижнюю губу до отрезвляющей боли, чтобы унять опасную при такой ситуации панику. Через пару минут он уже находится в своей квартире, сумев побороть ключом скважину с помощью давно забытого своё место хладнокровия. — Терпи, Антош, терпи, — Арс несётся к дивану и как можно осторожно переносит мычащего юношу со своих рук на мягкую поверхность. Вспоминая, что нужно при такой глубокой ране, он копается в голове, пытаясь перечислить всё необходимое для хирургической обработки. Шаст весомо ощущает, как тело теряет контроль из-за нехватки крови, но, пытаясь побороть желание плотно сжать веки, он кусает щёку изнутри. — Пожалуйста... — парень вглядывается в бегающие вспышки перед глазами, чувствуя, как новая волна мучений проходится под слоем кожи. Силы кончаются, а расплывчатые блики света начинают тонуть в сужающейся по краям темноте. Шум в перепонках оглушает, а сопротивление отключается вместе с сознанием Антона. *** Парень сглатывает и, пытаясь распахнуть слипшиеся веки, начинает чувствовать знакомую ломоту во всех костях. Пульс в висках готов расплавить череп, а ноющая нога отвалится вместе с корнем. Простонав, Шастун всё же полностью открывает глаза, пытаясь привыкнуть к чёткости узоров на чёрном потолке. Через секунду он слышит торопливые шаги со стороны своей макушки. — Живой, — мужчина выдыхает и протягивает подготовленный стакан с неизвестной жидкостью, — это от головы. Пей. Строгий голос заставляет отрезвить плавающие по разным сторонам мысли и выпить горький раствор за пару судорожных глотков. Учитель аккуратно забирает стакан, пока Антон изучает мрак под тяжёлыми веками. — Как это случилось? Шаст вздрагивает, уже привыкнув к затянувшейся тишине, а после смотрит на Арсения, который недавно казался ему слетевшим с небес ангелом, пытавшимся скормить его проклятую душу Адским псам. Раскрыв рот, парень закашливается. — Т-ш-ш-ш, — учитель садится на корточки и кладёт вспотевшую ладонь на судорожно вздымающуюся грудь Шастуна. Полностью прочистив вязкий ком в горле, юноша пытается прохрипеть через напряжённые связки. — Спасибо. — Пожалуйста, — Арс приподнимает уголок губ, поглаживая большим пальцем чужое сердце, скрывающееся под толстым пледом. — Я... — парень сглатывает новый приступ кашля, который не даёт словам выйти из удушающего заключения под лёгкими, — там мужик бухой был. — Это он тебя пырнул? — Арсений хмурит брови, пытаясь совладать с глупым желанием отправиться на поиски виновника посреди густой ночи. — Да, — Шаст устало выдыхает, прекращая новые попытки заговорить через окаменевший язык. — Уёбок. Антон смеётся сквозь жалкие хрипы, но после резкого жжения пострадавшей ноги быстро замолкает, пытаясь даже дышать через каждые пять секунд. — И что тебя так рассмешило, что ты решил проверить на себе муки изрезанной ноги? — смешно выгнув бровь, Арс не перестаёт дарить заботливое прикосновение, которое сейчас не вызывает у юноши даже намёка на отвращение или ненависть. — Вы никогда не материтесь при мне, — Антон вымученно улыбается, глядя на блики в потемневших синих глазах. — Ты просто не слышал, — преподаватель, наконец, разрешает себе посмеяться, прогоняя накопившийся страх перед видом на бесконечное количество крови. Мало того, что он до заледеневших жил перепугался за парня, так ещё и второй раз пережил муки прошлого, которое так долго пряталось под натянутой улыбкой. Кровь, кровь, кровь. Эти слова пулями свистели в ушах, пока Арс смотрел на двадцатую бордовую салфетку с приступом нескончаемой тошноты. Пока дрожащими алыми пальцами затягивал очередной шов на чужой коже. Перевязывал рану он уже в тумане, который полностью вернул в те дни, когда такие процедуры состояли в его списке дел каждый Божий день. Снова и снова вспоминал, как с суженными зрачками глядел на распотрошённые трупы и на зверей, которые с ужасающим хладнокровием пилили ледяные тела по кускам, чтобы потом выбросить по разным точкам бушующих морей. Чистыми их не назовёшь, ведь они повидали плоти больше, чем пугающий своей мёртвой аурой Вади ас-Салам. — Отдыхай, малец, — Арсений сглатывает и, убрав тёплую руку с чужой груди, уходит в свою спальню. В попытках дать телу отлежаться Антон ворочается час, который ощущается каждой новой секундой, но понимает, что раздирающая боль не даст усталости победить в этой схватке. Кряхтя, Шастун принимает сидячее положение, опираясь на спинку дивана и игнорируя пульс под бинтами, пытается выровнять прыгающее дыхание. « Как старики вообще встают по утрам? » Закончив с передышкой, Шаст поднимает плед, давая обзор на белоснежную повязку, где лишь в некоторых местах виднеются впитавшиеся бордовые пятна. На нём незнакомые чёрные шорты, которые держатся на костлявых бёдрах лишь жалкими молитвами. Антон не сильно страшится своих ног. Да, они до одури худые, но такими уж гитарными струнами, натянутыми до предела, не выглядят. Не то, что выпирающие рёбра из-под тонкого слоя кожи. Основная заслуга принадлежит любящей матери, которая кормила Шастуна лишь в его снах, когда он без сознания лежал на полу, подыхая от предсмертного вопля желудка. « Нужно заканчивать эту херь и начинать нормально жрать, пока кости вовсе наружу не вылезли. » Закончив с осмотром последствия своей удачной прогулки с детоубийцей, юноша встаёт на одну ногу. Облокотившись руками на стеклянный стол, который в этот раз его спасает от падения, а не заставляет снова кувырнуться через весь зал, он пытается поймать теряющееся равновесие. На шею будто разом вешают пару кило камней, а в глаза, не жалея, заливают несколько цистерн с бензином. Глотку распирает кашель, а глухой пульс слышится даже в стенах черепа. Арсений так и не выключил светильник на кухне, поэтому, быстро сумев разобрать дорогу, Антон через шиканье дохрамывает до знакомого стула. « Мне кажется, плохая идея в таком состоянии пытаться сделать чай. » Совесть яростно борется с желанием успокоить душу приятным вкусом зелёного снотворного. В итоге первая сдаётся по привычному счёту в пару секунд, и по квартире разносится хрип, отдалённо напоминавший на зов. — Арсений Сер... Шаст вновь закашливается, проклиная всех любовников, которые даже здесь смогли насолить юноше с щедрой горсткой перчинки. Несколько секунд слышатся лишь попытки Антона вдохнуть воздух, а не новый противный сгусток в гландах. Наконец-то Шастун проглатывает ком вместе со звуком открывающейся двери. — Ты звал? — мужчина проходит к парню, поправляя взлохмаченные волосы. По виду Арсения можно сказать, что тот пытался заснуть, но попытки, видать, прошли через ту же степь, что и у Антона. — Я не хотел будить, — юноша с извинением смотрит на вымотанного учителя, — чай не хотите? — Хотим, — Арс улыбается и тормошит золотистые кудри, — всё-таки пьёшь? — Всё-таки пью, — Шаст приподнимает уголок губ, привычно закатывает глаза и закидывает здоровую ногу на стул, глядя на копошащегося по полкам преподавателя, — мы так скоро друзьями станем. — Да я уже чувствую себя твоим отцом, малой, — мужчина истерически смеётся, качая головой, пока чайник начинает шипеть налившим кипятком. « Да вы снайпер, Арсений. » Сердце отзывается горечью, но Антон сглатывает это чувство, пытаясь, наконец, побороть привычку складывать две разные личности в одну. « Хватит пытаться смотреть на него, как на отца. Он совсем другой человек. Я должен перестать занижать его своими жалкими воспоминаниями и строить из него другого персонажа. Это отвратно. » — Тебе какой? Шастун переводит взгляд на сверкающую в полумраке синеву. « Отпусти отца. Его больше нет. Отпусти! » — Зелёный. — Сахар? — Арсений пытается тихо поставить кружку на стол, чтобы не вызвать новую волну звона в висках Антона. — Две, — зелёный цвет сгущается с дымкой и, задумчиво прикусив губу, юноша наблюдает за ответным взглядом. Арсений замирает с ложкой в воздухе, всматриваясь в этот красивый окрас, который каждый раз погружает в неизвестную пучину леса, заставляя судорожно скитаться через нескончаемые ветви новых вопросов. Ни у одного Антона живёт безответный поисковик в голове. Проходит секунд пять с блуждания в тягучем взаимном взгляде. Щёлк закипевшего чайника заставляет Арсения разорвать очередную нить, положив ложку с тихим стуком в пустую кружку. — Чем вы занимаетесь в свободное время? Внезапный вопрос Шастуна немного путает Арса от привычных диалогов между ними. Мужчина вновь глядит на парня, но в глазах напротив читается лишь искренний интерес. — Ты как игра «угадай, чё выкину», — препод смеётся, но на резкий вопрос всё же отвечает, — я люблю свою работу. Поэтому даже в свободное время обожаю читать вашу писанину или изучать новые материалы для уроков. — Вы серьёзно? — Антон берёт кружку с любезно заваренным чаем и выгибает бровь, глядя на учителя, как на железного киборга без доли человеческого самоуважения. — Шучу, конечно. Буду я ещё зрение портить вашими каракулями, — усевшись на мягкую сидушку, мужчина сёрбает чаем, наслаждаясь, что на носу нет очков, которые бы за секунду превратились в запотевшие фары от шлиров пара. — Шутник года, — юноша зевает, укладывая щёку на кулак, — а если серьёзно? — Читаю. Конечно, редко, но метко. Иногда прогуливаюсь, чтобы не заплесневеть в четырёх стенах одиночества, — Арс с грустью оглядывает квартиру, которую сейчас скрашивает лишь недавно зашитый его руками комок, беззаботно сопящий на его кухне, — сериалы смотрю, да чай пью. Вот тебе и увлекательная жизнь. — Я бы сказал, что даже очень увлекательная, — с серьёзностью отвечает юноша на перечисленные хобби с жирной ноткой зависти. — А ты всё ходишь, бродишь по крышам? — Да, — Шастун переводит взгляд с окна на преподавателя, вспоминая тот самый вопрос, который колол его долгое время, — Арсений Сергеевич? — М? 👁️ — Как вы меня нашли, когда я на крыше в обморок свалился? И как вообще смогли притащить меня с десятого этажа в свою квартиру? Там же стремянка, что только чихни, так развалится, не то что двоих людей разом выдержать. — Тише, боец. Полегче, — Арс ставит полупустую кружку, пытаясь пройтись по чужим вопросам ещё раз, чтобы по последовательности на них ответить, — я собирался ложиться, начал задвигать шторы и увидел чей-то зад на краю крыши. Сначала не мог разобрать из-за темноты, а потом понял, что зад это моего отбитого на щеколду ученика. Ну, я и погнал за тобой. Мало ли чё учудил. Ночью, ещё и на крыше. Будто с жизнью прощался, ей Богу. — И вам было не всё равно? — Шаст с бурным неверием смотрит на учителя, который вновь спас его тушку из ведра дерьма, без раздумий запуская руки на самое дно. — Ты идиот или притворяешься, Тоха? — мужчина глядит на нахмуренные брови перед собой, а после понимающе улыбается, вспоминая, как в первый раз его вытащили из воронки нескончаемых пыток, и он с таким же недоверием спрашивал «зачем?» в глаза своего спасителя. «Ещё не все люди прогнили до последней трещины в корнях своего дерева, Арс. Рано или поздно найдётся твоя защита, которая поможет выбраться из эдакой говняной ситуации. Я знаю, что ты в неё верил, поэтому она и нашла тебя. » — отвечал голос, глядя на парнишу, зная, что тот ещё долго будет запивать свои грехи ядовитыми воспоминаниями из проклятого места заключения, из которого его вытащили щенком с развалившейся по песчинкам душой. — Пойми, Антон. Не все люди прогнили до последней трещины в корнях своего испорченного дерева. Если ты будешь верить в свою будущую защиту, которая сможет спасти тебя из пучины дерьма, то она обязательно тебя найдёт, — Арсений чётко слышит голос, который и вправду смог спасти его и дал второй шанс прожить эту жизнь, а не выживать в ней, как заяц в норе волков. Юноша учащённо моргает, пытаясь понять смысл сказанного, и когда выточенные уверенностью слова падают в размороженное на миг сердце, он хрипло спрашивает. — Вам так случайно родители не говорили? — Я рос без родителей. Ещё один удар и Антон проваливается вниз, ощущая страх вместе со рвущимся канатом, который приближает его к новой лжи или очередной пытки от отца. — Ау-у, — Арсений третий раз щёлкает пальцами перед зелёными глазами, глядя, как затуманенная пелена начинает растворяться, — ты чего опять? — Нет. Нет, просто... — Шаст нервно хихикает, чувствуя, как кожу сковывает внезапным холодом. Он боится спросить. Боится узнать правду. Не хочет услышать терпкий на язык ответ и просто надеется, что это глупое совпадение. Антон пытается поглотить волны страха через громкий смех. Достаточно с него фальшивых масок. Пусть хоть позорно расплывётся в ноющую лужицу, но он больше не может терпеть бесконечные ожоги раскалённого жгута на остатки живых мест пульсирующего сердца от загадок отца. Арсений вновь проклинает свой язык и подлетает к юноше, зная, что такой звонкий смех из этих уст может звучать лишь по дерьмовой причине. — Антон, посмотри на меня! — Арс бьёт ученика по щекам, пытаясь заглянуть в бегающие по комнате глаза. Шаст не слышит своего имени. Не слышит и просьбы пытающейся вернуть его в сознание. Настолько громко проносится заливистый хохот в собственных ушах, что хочется бесконечно смеяться, лишь бы не попадать в трезвую реальность. Не вспоминать отца. Не думать о матери. Не пытаться вырваться их хватки отчима. Не смотреть в манящие глаза Арсения. Не знать, что он и вправду существует. Что он не герой из книги, которую можно захлопнуть одним махом, и Антоша растворится в плотных страницах ужастика. — Шастун, твою ж, блять, мать! — Арсений вновь бьёт по алым щекам, но следующий замах остаётся в потяжелевшем воздухе. Наконец-то глубокая обида в слезах выливается из потускневших глаз, которые недавно пугали своей лживой задорностью. Учитель с выдохом опускает обмякшего парня в своих руках на пол, и тот с глухим стуком припадает к стене. Мужчина усаживается рядом, сразу ощущая приятную прохладу на своей спине. Когда Антон с тихим всхлипом кладёт голову на его плечо, Арсений запускает пальцы в мягкие пружинки, плавно перебирая каждую шелковистую прядку. Арс никогда не умел успокаивать, да и примера у него не было. С самых ранних лет, не достигших и четырёх, он мирился со своей болью и страхом в одиночку. Сам плакал, сам успокаивался. Сам ломал со злости вещи, а после, выдохнув пар, сам всё чинил. Но когда ему приходилось успокаивать других, то его приёмы «сам» не желали помогать. Он научился утихомиривать людей, когда им было плохо до желания обмотать шею тугой верёвкой. Но иногда Арсений так сильно хочет помочь, что делает лишь хуже. Ему страшно навредить Антону до белого страха перед адским пламенем. Но сейчас он не может оставить пацана в одиноком углу. Зная его, полетит со смехом на блестящих нож, забыв про наложенные пару часами ранее тугие швы. — Всё нормально, слышишь? Тебя здесь не тронут, Антон. Я не дам тебе навредить, — последние слова Арсений шепчет себе, убеждаясь, что он и вправду хочет защитить мальчишку, в какой бы паршивой ситуации тот не находился. Он всего лишь ребёнок. Шаст не может так крепко держать в себе детские травмы и обиды на людей, поставившие раскалённой печатью непоправимый след на его хрупкой груди. Стена рухнет, сколько не строй, и воображаемые бобры потребуют длительный отпуск перед постройкой новой шаткой платины. — Дайте обещание. Арсений пугается внезапного шептания, которое обволакивает шею горячим дыханием. — Обещаю, малой, — мужчина улыбается и слабо хлопает по подрагивающему юношескому плечу, позволяя вытирать солёную влагу о свой надёжный щит, который не даст парню потерять единственную в данную секунду опору. Шасту кажется, что он вечность пролежал на Арсении, вытирая сопли о чужую футболку в попытках восстановить в дребезги развалившуюся маску. Антон готов вечность чувствовать поддержку, окутывающую защитным пледом с ног до головы. Настолько отгороженным ото всей свирепости за стенами этой квартиры он не был давно, но теперь знает, что ему это было чертовски необходимо. Шастун и не замечает, как попытки преподавателя помочь с его невменяемыми тараканами в башке растопили кусок льда, предназначенный ограждать от любых идей с ним сблизиться. Лёд с последним треском растаял на этом полу вместе с его фальшивым лицом апатии. Пустым взором юноша проходится по очертаниям зала, прячущегося во мраке. Он слышит тихое сопение Арсения, который, уткнувшись в его кудри, устало свешивает голову. Шастун как можно аккуратнее выбирается из-под ослабевшей хватки рук, но через пару секунд слышит сонное мычание. — Антон? Я уснул? Охренеть, — мужчина поражается своей истощённой бдительности и быстро прогоняет нотки сонливости, пока находится рядом с другим человеком. Эти привычки скоро доведут Арса до похожего срыва. — Ты как? — Спасибо, — Шаст смотрит на учителя, который с надеждой полностью прийти в себя после бессонной ночи, пытается оттереть руками назойливую дремоту. — За что? — Арс убирает ладони с лица и с полусонным прищуром глядит в благодарные глаза напротив, — ты стал слишком часто говорить «спасибо». — Есть за что, — парень вяло улыбается и пытается подняться, опираясь лишь на одну ногу. Глядя на жалкие старания взобраться по деревянной ножке стула, Арс поднимается с места и слабым рывком притягивает Антона к себе, перехватывая чужую руку через своё плечо. Шаст послушно принимает весьма необходимую помощь и вместе с преподавателем хромает к дивану. Медленно приземлившись на непривычно мягкую после пола сидушку, юноша смотрит на приближающийся рассвет. — Вы из-за меня не спали. — Не в первый раз. Переживу как-нибудь, — Арс зевает и хлопает мальца по плечу, — если хочешь, я тебя отвезу домой, только... — Арсений Сергеевич? Шаст не хочет, чтобы после мучительных способов добраться до квартиры ему ещё и с первой же секунды оторвал зашитую ногу бодрый с утреца Андрей. А снова теребить друзей своим очередным трудным положением юноша не хочет. Парень не может вечно отрывать их от школы из-за своего дерьма, чтобы потом у тех были проблемы с пропусками, которые учащаются лишь по вине Антона. Ему до колкости стыдно просить препода остаться здесь, но он понимает, что его непоколебимая отстранённость от помощи может привести к новому вызову от хихикающей судьбы. — М? — Арс наклоняет голову к плечу, рассматривая бесталанную попытку юноши обратиться с просьбой. — А можно... — Не спрашивай о том, на что уже знаешь ответ. Оставайся, ради Бога, только вторую ногу не сломай до моего возвращения. Антон слабо смеётся, а после чихает, когда появившиеся лучи попадают прямиком в нос. — Будь здоров, а то у тебя это как-то хреново получается, — мужчина оголяет клыки в улыбке, глядя на сморщившегося сквозь поднявшуюся пыль ученика, — да, надо будет убраться как-нибудь. Шастун снова чихает, закрывая ладонями вид на яркие вспышки утреннего солнца. 👁️ — Чхе-е, блять, правду говорите, — вытирая нос, юноша чувствует, как его с теплотой тормошат по и без того растрёпанным волосам. — Даже в падлу тебя за маты по башке дубасить, — Арс поднимается с корточек, чувствуя старческий хруст в коленях. — Когда у вас там МРТ? — Заткнись, — мужчина беззлобно фыркает и удаляется в свою комнату на сборы к злосчастным детишкам без умишка. Шаст тягуче зевает и ложится на уютную для глаз подушку, ощущая, как сон окутывает уже через пару мгновений тишины.