Самоубийство в честь ангела

— Антош, — Арс тормошит храпящего юношу за плечо. Шаст вздрагивает и с невесомым свистом поднимается на локти, судорожно оглядываясь в поисках отчима. — Тише. Это я. Антон выдыхает, смаргивая противные кадры из кошмара, и вновь плюхается на мягкую подушку с тихим мычанием. — Утро. — Уже восемь вечера, — игнорируя округлённые глаза напротив, Арсений показывает деревянные палки в своих ладонях, — погляди, чё птаха снесла. — Это мне? — парень оглядывает костыли и безмолвно благодарит учителя за то, что не будет позорно пытаться доползти до унылого унитаза. — Кто из нас тут безногий? — мужчина с улыбкой протягивает опоры заторможенному Антону, — хватай. Покажи высший пилотаж инвалидам. Шастун встаёт на здоровую конечность и, уперев костыли в пол, пытается сдвинуть по очереди каждый из них. — Я будто рождён для этого, — юноша проходит пару шагов, наслаждаясь, что нога витает в воздухе, не в состоянии ответить позывами мучительной боли, — где вы их взяли? — А родился ты, видать, вчера. Про магазины не слышал? — Арсений смеётся с тупых вопросов и помогает мальцу сесть обратно, укладывая деревяшки рядом с подушкой. — Надеюсь, после сна я не всегда такой отбитый, — Шаст кривится и переводит взор на непроглядную черноту за окном, — Арсений Сергеевич? — М? — С вас сто рублей, — юноша лыбится над победой в пари с самим собой. — А? — глядя на Антона, как будто тот сказанул слово на языке программиста, он слышит издевательский смех. — Я поспорил, что если вы ответите «м?», то получу от вас сотку. — Ты поспорил сам с собой? Может, тебе лечить нужно не только ногу? — Арсений качает головой, протягивая из кармана серебряную монету, — столько хватит? — Рубль? — смотря на протянутые деньги, Шаст складывает губы уткой, — ну, думаю, на пакет в самый раз. — Я добавлю на два. Парень прыскает и с тягучим визгом подтягивается, поднимая длинные руки к узорам на потолке. — Не хотите погулять? — Не хотим. А ты, видать, желаешь на льду оставшиеся конечности расхерячить? — мужчина поднимается с корточек, рассматривая вытянувшееся лицо ученика. — Там лёд? — чуть ли не прыгая с места, забывая о недавней ране, юноша пытается высмотреть землю с седьмого этажа. — Скажу тебе больше, там снег шпарит, что тебя пушинкой унесёт на Юг. — И вы молчали?! — Антон хватает опоры и с энтузиазмом хромает к запотевшему окну. Асфальт накрывает белоснежная гладь, где под ней в некоторых местах просвечивается ледяной слой, поблёскивающий от вспышек фонарей. — Ты любишь всю эту зимнюю слякоть? — Арсений, не скрывая своей неприязни, морщится, вспоминая колкие снежинки, нападавшие на окаменевшее лицо. — Слякоть — это когда всё тает, а сейчас там ебейшая атмосфера. Поэтому если вы не выпустите меня на улицу, то я прыгну прямо отсюда, — Шастун разглядывает крутящиеся в воздухе льдинки, которые плавно снижаются наземь к своим собратьям. — Боже упаси, я вроде не в заложниках тебя держу, — препод смеётся, снимая с крючка незнакомую для мальчишечьих очей куртку. — У вас есть ещё что-то, кроме пальто? Арс лишь закатывает глаза на издёвку и убегает в ванную, возвращаясь с чёрным комком в руках. Антон ловит кинувшую в него одежду и плюхается на диван, переодеваясь в заботливо постиранные после крови штаны. Выдохнув смирение с будущими мучениями на противном морозе, Арсений тянет за ручку входной двери. — Ты уверен, что хочешь стоять в этом холоде, пялясь на летящие в тебя сюрикены? — пытаясь отговорить парня, Арс видит лишь уверенный взгляд перед собой, который не терпит и ноты возражения, — психопат. — Вам не идёт закатывать глаза, — Шаст жмёт на кнопку вызова лифта, гордо улыбаясь корчившему недовольную физиономию учителю. — Кто кого ещё в заложниках держит? — пищит мужчина и входит в пустую кабину, игнорируя цоканье, которое эхом разлетается по мёртвому этажу. Парень открывает вспотевшей ладонью ржавую дверь, давая взор на заснеженную улицу под тёмно-серым куполом. — Пиздец, — шепчет Арсений позади, не желая выходить из-под защитного навеса. — А по-моему, до пиздеца красиво, — Шастун спускается по ледяным ступенькам в надежде не навернуться и хромает на середину улицы. Арс наблюдает за учеником, прыгающим на одной ноге и без раздумий поднимающий бледное лицо кверху, на которое разом несутся волны бесконечных ледяных хлопьев. Мужчина запоминает каждую открытую улыбку мальца, беззаботно кружащегося под ветреным снегопадом. Светлые кудри развиваются в воздухе, точно что паруса из чистого золота. И Арс, походу, начинает тонуть на этом корабле с видом на бесконечную зелёную глубину юношеских глаз. — Вы чё там стоите? Полетели! Страна зовёт, — парень, поскользнувшись, несётся вдоль дороги под громкое мычание преподавателя. — Да стране до пизды моё существование, — хныкая, Арс всё же выходит из-под защитной крыши и направляется по проложенным секундой ранее следам. Антон видит знакомые фары и, остановившись перед угольным носом джипа, дожидается съёживающегося Арсения. — Чтоб ещё раз, — мужчина, едва не упав, кривит рожу от нового напора ветра и, отворачиваясь от его направления, опирается на капот своей машины. Теперь очередь Шастуна фотографировать очередной вид на нарисованный профиль под чистым белым светом, который плавно переходит в тень на щетинистой скуле. Арсений заправляет вылетающие чёрные пряди, смотря на прохожих вдали с такими же недовольными суровой погодой мордами. Антон подходит к мужчине, пристраиваясь рядом с чужим напряжённым плечом. 👁️ — Вам настолько не нравится безобидный снежок? — Ни хера он не безобидный, — Попов, достав красную пачку из кармана штанов, наблюдает за появившейся перед собой юношеской ладонью, которая жестом просит поделиться заначкой. Арс вынимает сигарету и, зажав её между зубов, переводит взор на непоколебимое лицо мальца. — И что, ни капли не стыдно? — Ваще не, — Антон, оставив остатки страха на поле боя с пьяным мужиком, ловко забирает сигарету из-под чужих губ и раскусывает капсулу, глядя на оторопевшего Арсения. Проморгавшись, препод качает головой и выуживает ещё одну порцию никотина. — Вор проклятый, — подпалив кончик собственной сигареты, он становится перед учеником, гладя чужую куртку своей, и щёлкает зажигалкой перед его покрасневшим носом. Шастун, опешив от внезапной близости, с суженными зрачками вглядывается в освещённое лицо, находящееся в десяти колючих сантиметрах. Моргая от вспышки огня, он на автомате затягивается, наблюдая за ответным взглядом голубых радужек. — Пожалуйста, — Арс ухмыляется и возвращается на своё место, игнорируя замершего с отравителем во рту юношу. Наконец-то выдохнув дым, Антон сглатывает, ощущая судорожные стуки об грудную клетку, и поднимает голову к вольному небу. Тишина приятно обволакивает уши, иногда посылая глухие свисты проносящихся за высокими зданиями машин. Шаст зажимает окольцованными пальцами середину сигареты и, стряхивая пепел, вдыхает свежесть вечернего воздуха. — Иногда хочется исчезнуть вместе с этим пеплом. Арс плавно поворачивает макушку к сказанным словам парня, который, замерев, изучает прозрачные шлиры дыма. — Что происходит в твоей семье, Антон? — мужчина понимает, что слишком резко задал неприятный вопрос, но вернуть отпустивший гелевый шар уже не сможет. Юноша, хмурясь, крутит сигарету в руках и, сделав последнюю горькую затяжку, кидает окурок в дальний мусорный бак. — Давайте пройдёмся, а то я уже замёрз, — Антон покрепче хватается за костыли и хрустит затвердевшим снегом под измученными ногами. Ожидав подобной реакции, учитель легонько хлопает по чёрному капоту и, выкинув потушенный пальцами бычок в ту же мусорку, направляется за учеником. — Нам нужно будет обработать тебя. — Чего? — Рану обработать надо, а то загниёт и придётся отрезать ногу с корнем, — Арс распахивает кожаную дверь, пропуская внутрь дрожащего от холода Антона. — Умеете вы словечки подбирать, — юноша заскакивает в тёплую квартиру, ощущая, как слой обмороженной кожи невесомо тает от знойного воздуха. Сняв куртку и доскакав до дивана, Шаст с блаженством ложится на прохладный мешочек с перьями. Через пару минут Арсений приволакивает все принадлежности для хирургического ритуала и садится на принесённый с кухни стул. Саморучно задрав штанину, он бережно разматывает марлю, пока Шастун наблюдает за напряжёнными мышцами лица и уверенными в своих движениях пальцами. Сжимая челюсть от случайных прохладных прикосновений на своей коже, Антон пытается понять причину незнакомых мурашек в желудке. Арсений, прочистив рану разными растворами, аккуратно приподнимает чужую ногу, держа под коленом, и начинает плавно наматывать чистый бинт. Ощущая мужскую ладонь на чувствительном месте, Шастун шумно вдыхает, позволяя себя касаться через своё нарастающее отвращение, перемешивающееся с приятным ознобом по всем конечностям. — Не туго? — Арс смотрит на заплывший взор помутневших радужек и, дождавшись плавного отрицательного кивка, завязывает узел, — спать не хочешь? — Хочу. Враньё на языке скатывается вместе со слюной по пересохшему горлу, но над случившимся в его теле сбоем Антон должен подумать в одиночку. — Хорошо, — мужчина убирает стул к стене и накрывает нахмуренного юношу шерстяным пледом, — спокойной ночи. Арс слышит в ответ звонкую тишину и, щёлкая выключателем, погружает свой силуэт в глубину мрака. Шаст выдыхает лишь после тихого хлопка двери. « Либо я идиот, либо мой член находится в пубертатном периоде. » Антон накрывает ладонью пульсирующее место под слоем одеяла, сглатывая немой вопрос вместе с проснувшимся возбуждением. После резкой вибрации по коже Шаст судорожно поднимает руку, поняв, что лучше этого дельца сейчас не касаться. « Давай, Тоха. Мужик ты или кто? » Через несколько глубоких вдохов он чувствует, как жар начинает утихать, а мурашки растворяться в волнах облегчения. Пытаясь оставить муки раздумий над позорной ситуацией на завтра, Антон нервно утыкается покрасневшим лицом в подушку, пытаясь как можно быстрее пригнать вековой сон. *** — Айда, ампутант! — Арс хлопает по юношеской спине, улавливая ушами сонные хрипы, — как ты там говорил? Страна зовёт на утреннюю жратву. — Пусть отзовёт, — Антон накрывает подушкой взлохмаченные кудри, игнорируя пульс в голове от количества выработанного сна за эти дни. — Давай-давай. И ответь, наконец, своим товарищам, которые скоро взорвут твой телефон звонками. Шастун тягуче хнычет от понимания, что снова будет стыдиться своей пропажи перед друзьями и терпеть на себе злые взгляды карих глаз, которые загонят в горящую клетку с угрызениями совести. — А где мой телефон, собственно? — На моём письменном столе. Поешь и уже тогда берись за базар, — Арс ставит на чёрную скатерть тарелку с рисом и кружку с зелёным чаем, слыша ленивый шелест позади себя. Шаст усаживается на стул и смотрит на еду с выгнутой бровью. — Вы убить меня решили? Мужчина хмурится, глядя в насмехающиеся зелёные глаза, и вопросительно кивает. — Чё опять не так? — У меня аллергия на крупы, а на рис — первым же вагоном, — юноша отодвигает тарелку, по привычке укладывая щёку на кулак. — Как ты выживаешь? — Арс забирает миску и высыпает завтрак обратно в кастрюлю, — и что же Ваше Величество изволит? — Обычного омлета будет достаточно, — Шастун неосознанно улыбается, глядя, как Арсений в домашнем виде упирает руки в бока, стоя у плиты, как вылитая матушка в мужском обличии. — Скудненько, конечно. Может, хоть колбасы добавить? — Давайте. Пока Шаст смачивает глотку тёплым чаем, Арс скачет на кухне, как воробей с ветки на ветку. Через пятнадцать минут завтрак стоит перед носом парня, и тот сглатывает, слыша требовательный вопль желудка, который чует манящий запах. — Ешь уже, или я сам в тебя запихну, — мужчина устало плюхается на соседний стул, касаясь своим коленом пораненной ноги Антона. Вспомнив про свой вчерашний исход чужих прикосновений, Шастун заедает проснувшийся стыд поджаренной колбасой. — Знал бы, что это действует, угрожал бы и раньше, — Арс следит за поедающим злосчастный омлет учеником, который запихивает еду в глотку, едва пережёвывая. — Спасибо, — доедая последний кусок сервелата, Антон скатывается по мягкой спинке, пытаясь побороть желание вывернуть желудок наружу. — Да ради Бога, — Арс, не веря своим глазам, недоверчиво следит за действиями юноши, чтобы успеть подставить недавно опустошённую тарелку под любой слабый позыв. — Нормально, — ощущая, как тошнота уходит вместе с пищей, Шастун облегчённо выдыхает, нервно улыбаясь, — я поел. — Для тебя это и вправду подвиг, — мужчина забирает пустую посуду, отправляя её в раковину со звонким стуком. — Когда я смогу в школу выйти? — Уже рвёшься на матушку учёбу? — Арсений садится на место и вновь, словно на зло, с нажимом припадает к чужой ткани штанов. Юноша отводит взгляд в окно и, прикусив губу до отрезвляющих мыслей, оборачивается на беззаботно сёрбающего кофе Попова. — Я не хочу звонить пацанам. Лучше пусть сожрут при встрече, чем будут пытать угрожающей интригой по телефону. — Тогда отвечу на твой вопрос: выйдешь в мир, когда научишься заново бегать без этих штук, — Арсений кивает на сложенные у стены костыли, слыша разочарованный выдох, — я могу привезти твоих собратьев сюда, если они захотят. — Реально? — Шастун по-детски улыбается, будто его сейчас освободили от наказания простоять в одиноком углу. — Виртуально, — мужчина привычно тормошит золотистые волосы и, поднявшись с нагретого места, уходит в глубь коридора, — веди себя послушно, а то прячущиеся Адские псы сожрут тебя быстрее твоих друзей. Хлопок двери проносится неприятным пульсом в висках, и, пытаясь оттянуть момент над ответами своего ночного сюрприза, Антон направляется на поиски какой-нибудь затягивающей на весь день книги. *** — Живой, родненький! — Серёжа хочет налететь на парня, но замирает, глядя на выпирающие из-под локтей костыли, — вы почему не сказали?! — армян злобно косится на преподавателя, который со спокойной отстранённостью вешает влажное пальто на крючок. — Мне кажется, Антон сам хочет всё рассказать, — Арсений глядит на улыбающегося в сторону друзей юношу и безмолвно уходит в свои покои. — Пиздец, — Дмитрий, удостоверившись, что мужчина ушёл, вновь проходится по деревянным прутьям и заглядывает в глаза Шастуна, который так и готовится к яростному выговору, — сюда иди, горе ты луковое, — он обхватывает чужие плечи, сжимая ткань до белых костяшек. Антон чувствует выливающуюся на него поддержку и пытается окунуться в неё, как можно глубже. Обняв и второго товарища, который так и боится зацепить костыль и повалить раненого приятеля на пол, он хлопает по напряжённой армянской спине. — Выдыхайте, пацаны. Меня Сергеевич подлатал. Ребята медленно проходят мимо незнакомых белых стен, пытаясь не перегонять хромающего друга, и усаживаются на мягкую длинную сидушку. — Выкладывай, — Позов со сморщенным лбом складывает пальцы в замок, дожидаясь новых вестей о приключениях задницы Антона. Вылив всю информацию про два прожитых дня, кудрявый парень невинно хлопает ресницами, ожидая, пока открытые рты напротив смогут вымолвить свою реакцию словами. — Сука, я найду этого ублюдка, — Серёжа сжимает кулаки, глядя на прозрачное стекло аквариума, за которым в привычно затяжном ритме двигаются разноцветные рыбёшки. — Да? И как же? — глубоко вдыхая, Дмитрий кладёт потяжелевшую голову на спинку дивана и чешет лысину в попытках сдержать такую же бурлящую в жилах ненависть. — Да хоть схожу к гадалке и спрошу, где живёт этот урод. — А для полиции у нас даже доказательств нет, — Антон хрустит костяшками рук, разминая затёкшие конечности, — может, кара его найдёт раньше, чем мы? Матвиенко понимает, что слабых данных о мужчине и впрямь не хватает для каких-либо действий, поэтому с тягостным выдохом сдаётся, надеясь, что тот сам попадётся ему на глаза. — Ладно, что насчёт Арсения Сергеевича? Ты сказал, что он сам тебе всё зашивал. Он врач? Честно, не особо похож, — Позов перебирает катышки на своём свитере, пока Шастун задумывается над сказанным вердиктом. — Да я не спрашивал у него. И знаешь, ты тоже на первый взгляд не смахиваешь на опытную медсестричку. Дмитрий цокает, а Сергей тихо хихикает у него за спиной. — Это ж когда ты теперь с нами на крыше лазить будешь? Шастун грустно улыбается армяну, зная, что это будет и подлинно не скоро. — Да ты не успеешь хуем щёлкнуть, как мы снова будем втроём щеголять на ней сигареты, — юноша вспоминает об учителе, который и так слишком долго прячется в своей комнате, чтобы не мешать воссоединению юношеского союза, — ладно, я бы ещё долго с вами базарил, но Сергеевич, наверное, уже заплесневел в своей коморке. — М-да, — Дима задумчиво перебирает губы, то и дело поглядывая на деревянные опоры, — ладно, погнали, Серёж. Проводив товарищей, Антон с печалью отворачивается от входной двери и уверенно хромает благодарить Арсения. Парень вежливо стучится, но ответа так и не слышит, поэтому, наплевав на манеры, входит в чужую спальню. Шастун безмолвно переводит взгляд на преподавателя, который, глубоко дыша, держится за место под правым ребром. Юноша плавно приближается к сжимающим край дивана пальцам и присаживается рядом. — Это уже не в первый раз. Что с вами? — Нормально всё, — двигая напряжённой челюстью, Арс выпрямляется, а после не спеша садится на кровать, невесомо касаясь юношеского плеча. — Я в этом не уверен. — Я тоже, — шепчет уставший мужчина, прикусывая от притихшей боли влажную губу, — ты что-то хотел? — Спасибо сказать, — Антон поднимается с места, оглядывая нахмуренного Арсения с долей сожаления и зная, что не сможет ничего для него сделать, всё же неуверенно спрашивает, — может... помочь чем-то? Мужчина хрипло смеётся, но взор с пола так и не поднимает. — Иди отдыхай. Я разберусь, — с этими словами он медленно уходит на балкон, закрывая белоснежную дверцу с тягучим скрипом. Антону дважды повторять нет нужды, поэтому, последний раз пройдясь по очертаниям комнаты, он выходит из неё с противным чувством на груди.