Павший

      За завтраком Гермиона вскользь осматривала столы, аккуратно подметив, что Малфой на месте, но её взгляд решил остановиться подольше, нежели положенные две секунды. Тут же отметила, что совершенно зря это сделала – его глаза были направлены на неё, жадно впившись в лицо и не желая отпускать. Гермиона вздохнула, опустила взгляд и заметила ссадины на его руках, кровавые раны, казалось, будто он только-только с кем-то дрался.       Выражение лица Драко не утешало её, но думать об этом нельзя. Нельзя думать о Драко в принципе. Ни о его руках, ни о лице и даже про глаза думать нельзя.       Гермиона запрещает себе – связывать свои мысли и чувства с ним, она слишком много позволила себе ранее, слишком много хотела и слишком много получила в ответ. Теперь она не будет такой легкомысленной.       Впереди – тяжёлый день, и нужно быть готовой ко всему.       После завтрака Гермиона встретилась с девушкой из Когтеврана – Микаэлой Пауло, она также была магглорождённая и умела играть на пианино. Гермиона принесла с собой ноты мелодии, которую играла вчера, чтобы девушка ознакомилась и выучила её. - Микаэла, привет, - застала она девушку в Библиотеке, - вчера тебе должны были передать, что я хочу тебя взять на роль музыканта в нашем спектакле. Ты ведь не против? - О, нет-нет, - голос у когтевранки был очень грубый, как для девушки, а пальцы – отметила Гермиона – на вид показались слишком деревянными. – Что там за мелодия, симфония?       Они обсудили некоторые моменты, Грейнджер любезно отдала свой лист с нотами, и отправилась к Макгонагалл, чтобы рассказать о проделанной работе.       И пожаловаться на Малфоя.       Нет, она не то, чтобы хотела пожаловаться на него, просто ей нужно было сказать, что Малфой ни черта не сделал из того, что ему поручили, сказать, что он абсолютный дурак, не способный ни на что в этой жизни и совершенно неисправим. Может вместо него поставят кого-нибудь нормального ей в пару?       - Нет, Гермиона, - отрезала Макгонагалл, услышав просьбу Грейнджер, - ни в коем случае! Ты ведь понимаешь, что этот спектакль скорее был предлогом, мы должны что-то сделать с Драко, должны ему помочь. Если ты не справляешься – никто не справиться, Гермиона. - Но…       Она не знала, какое именно «но» хотела сказать – но она слишком в него влюблена, чтобы спокойно находиться даже в одном кабинете? Но он слишком невыносим и неисправим, что она даже не представляет, что сделать с ним? Но ей слишком тяжело просто с ним говорить?       Последнее было самым правдивым. Ей действительно было безумно тяжело просто идти с ним на контакт, он – явно не хотел, она – не понимала, что сделать, чтобы не показаться полной дурой. Особенно, после случая с её дневником, она не понимала, как нужно обращаться с ним, что говорить? - Гермиона, - директор ласково посмотрела на неё, - пока тебя не было, Драко очень старался, он не пропустил ни одного занятия, все репетиции вёл сам, несмотря на лёгкое недопонимание между учениками. Мистер Малфой очень старался, чтобы выполнить это задание, поэтому я прошу тебя – просто помоги ему.       Просто помоги ему, Грейнджер.       Она похожа на спасательницу? Как можно помочь тому, кто сам не хочет помощи? Да что там – как помочь тому, кто отказывается от такой помощи? Да и какую помощь она может ему предложить – свою любовь? Как там говорят, всё исцеляющую?       Макгонагалл дала понять, что она ничем не может помочь Гермионе, и ей нужно справляться как-то самостоятельно. Поэтому она отправилась в башню, по дороге тщательно продумывая, что теперь делать.       В груди было тяжело – непонятный камень давил, будто она в чём-то виновата. Малфой занимался со всеми ребятами, пока её не было? Сам принял это решение? Истощал себя на репетициях? Бред. Малфой никогда бы не сделал ничего подобного – с первой минуты в кабинете сто сорок шесть было видно, что ему плевать на всё происходящее и он там только из-за того, что это задание от Министерства, от которого в буквальном смысле зависит его жизнь.       Или нет?       Может он просто делал вид, что ему плевать? Может общество всех этих ребят, шутки, проскакивающие на репетициях, моменты, которые невозможно забыть – ему нравились? Он действительно ухватился за эту возможность – поучаствовать в таком?       И Гермиона ни черта о нём не знает. Она даже не догадывается, что на самом деле твориться у него в голове и на душе. Что, если она ошибается и ему действительно нужна её помощь? Пускай и такая глупая, нелепая. Но вдруг – всё, что ему может помочь – это Гермиона Грейнджер?       Она шла по коридорам, смотря под ноги и думая обо всём этом, внезапно – удар. Её лоб соприкоснулся с чем-то твёрдым и приятно пахнущим, Гермиона подняла глаза и увидела затылок с платиновыми волосами.       Сглотнула.       Сделала шаг назад.       Он повернулся. - Мерлин, - закатил глаза, - ты вообще смотришь, куда идёшь? - А что ты стоишь тут? – изогнула бровь, складывая руки на груди. – Других мест нет?       Малфой прищурился, всматриваясь в её глаза. На его лице не было ни одной эмоции и Гермиона отбросила все своим мысли до – о не таком Малфое и о том, что он может быть другим. - Уставом школы не запрещено стоять в коридорах. - Уставом школы не запрещено ходить по коридорам. - Во как, - усмехнулся, - уставом школы запрещено смотреть вперёд, чтобы не врезаться в кого-нибудь?       Гермиона покраснела, опуская взгляд в пол. Что он прикопался к ней? Ну врезалась, с кем не бывает? Зачем так себя вести, будто она пыталась его убить! Смущение и неловкость понемногу подступали к горлу, грозясь придушить за такое долгое молчание.       А он всё ещё стоял и смотрел на неё, всем своим видом показывая, что уже победил в этой схватке и ей даже не имеет смысла пытаться что-то доказать. - Раз тебе нечего ответить – может свалишь? – слишком зло выплюнул и всё ещё стоял в той же позе. - А может ты? – с ненавистью выдавила Грейнджер. – Хватит со мной так обращаться, Малфой, мне всё равно, что ты там себе придумал. Мне всё равно, что ты прочитал мой дневник, всё равно на ваше представление – специально для меня, да? Видимо единственный, кому не всё равно на всё это – ты. Подслушиваешь меня, останавливаешь в коридоре вместо того, чтобы просто уйти, смотришь на меня… - Да ты просто влюблённая дурочка, - он выпрямился и холодно осмотрел её, - больно нужно смотреть на тебя, ещё чего? Просто мечтаешь, чтобы было так, но… - Но ты не подслушивал меня вчера в кабинете? – усмехнулась Гермиона. – Не смотрел на меня сегодня в Большом зале? Не стоишь сейчас, продолжая со мной разговаривать? Может это ты – влюблённая дурочка, Малфой?       Она не дожидалась его ответа, аккуратно обошла и пошла дальше в башню. Закрыться в своей комнате и не выходить – ни на обед, ни на ужин, никуда. Просто закрыться и забыть обо всём.       Малфой всё ещё стоял в прежней позе, она спиной чувствовала это. Он не двигался и Гермиона думала лишь о том, что наконец-то она смогла выиграть эту нелепую схватку. Наконец-то ему нечего ей ответить. Возможно всё было именно так, как она сказала?       Нельзя думать об этом.       Малфой не из тех, кто будет влюбляться в Гермиону Грейнджер, и даже не из тех, кто будет проявлять к ней малейшее внимание. Просто эти слова – поразили его и застали врасплох. И больше ничего.       Но внутри стало слишком тепло – приятно от того, что она смогла осадить Малфоя, охладить его пыл. Удовлетворение понемногу заполняло всё её тело и даже появилась глупая улыбка. Раз она смогла спокойно выйти из этой словесной перепалки, да ещё и победительницей, значит она также легко сможет продолжить свой план.       Докажешь, Малфой, что я не права?

***

      После случая в коридоре, они не разговаривали всю следующую неделю. Малфой не искал повод, чтобы зацепить её – на репетиции, занятиях или в коридоре. Он не смотрел на неё в Большом зале, ему не было интересно, чем она занимается, когда её нет на ужине или в общей гостиной.       Слова, которые она сказала тогда, сильно ударили по его самолюбию. Нет, она определённо была не права – Грейнджер не нравилась ему, он не думал о ней и естественно не преследовал, просто так получалось. Само собой.       Драко не может сам себе ответить, почему так вышло. Зачем он слушал её музыку, стоя, будто зачарованный, на входе в кабинет? Почему смотрел на неё, совершенно не стесняясь, в Большом зале? И зачем продолжил стоять в коридоре?       Он бы хотел узнать ответ хотя бы на один вопрос, но всё никак не мог найти причину всего этого. Он не мог понять, почему всё время думал об этом. Засыпая, представлял как Грейнджер смотрит на него, как она играет, объясняет что-то. Просыпаясь, ему казалось, что всё было реально. Сидя в Большом зале – через силу заставлял себя не смотреть в её сторону, даже мельком.       Пускай он и проиграл словесную перепалку, пускай она вышла победительницей из неё, но это не значит, что она действительно победила. Это не значит, что у неё есть право думать, что она права. Всё, что тогда было сказано – всего лишь её личная выдумка, которая не имела никакого отношения к настоящему.       Внутри всё ныло – только от одного образа Грейнджер, и Малфой всё списывал на злость, которая никак не хотела его отпускать.       Тяжёлые семь дней.       Утром первого дня он проснулся с мыслью, что сегодня убьёт Грейнджер. Блейз что-то бубнил во сне, крепко обнимая подушку и пуская на неё свои слюни, пока Драко не кинул в него книжкой по истории магии.       Забини вскочил, явно испугавшись, дотронулся пола ступнями и заорал: - Ты дурак?! Не, Малфой, ну ты дурак???       Драко захохотал, наблюдая, как Блейз нехотя поднимается с кровати и бежит в уборную, чтобы посмотреть, как выглядит его лицо, после мощного удара книгой прямо по щеке.       На завтрак они пошли через двадцать минут, захватив Панси и Дафну с собой. Девушки всё время о чём-то болтали, и Малфою уже через минуту наскучило слушать их, поэтому он пошагал вперёд, позвав с собой Забини. - Друг, - Блейз широко улыбнулся, - ты такой… вялый сегодня. Может девчонку пора завести, Дафна уже давно на тебя засматривается. Сходим в Хогсмид вместе? Я с Панси пойду по магазинам, вы сядете куда-нибудь… - Блейз, какие нахер девчонки? – Драко закатил глаза. – Тут бы с этой выскочкой с ума не сойти… - Ты про Грейнджер что ли? - Ага, - вяло кивнул, - хрень какая-то вечно происходит. Она меня уже достала, вчера в коридоре пыталась на меня напасть. - Чего? Прям напасть? – рассмеялся Забини, представляя картинку. - Ага, она же… как там? Влюблена в меня по уши! – драматично прикладывая ладошку ко лбу тыльной стороной, остановившись и прогнувшись назад, изображая падение, проскулил Драко. – Врезалась в меня и давай «трахни меня, Малфой, я такая сучка!» … Всю ночь снились кошмары. - Не, ну ты мог и воспользоваться положением, - подмигнул Блейз, высматривая в толпе учеников, заходящих в Большо зал, ту самую Грейнджер. – Она вроде такая, ну, нормальная. - Каким положением… Мерлин, Блейз, ты хоть думаешь, что говоришь? Нескладная, некрасивая, заносчивая, непривлекательная. Абсолютная противоположность тех девушек, которые мне нравятся. - А я бы на твоём месте присмотрелся к ней получше, - толкнул в бок друга Блейз. – Не такая она уже и непривлекательная. Ты просто слишком много дерьма о ней думаешь, попробовал бы думать о другом, гляди и заметил бы.       Драко решил закончить разговор, переключаясь на квиддич. Но слова Блейза отпечатались сами, он бы с удовольствием не обращал на них никакого внимания, но почему-то захотелось попробовать на вкус его слова.       Разжевать всё, что он произнёс, по крупице прибавляя к Грейнджер.       Он перестал наблюдать за ней в Большой зале, сосредоточившись лишь на том образе Грейнджер, что остался в его голове. Драко думал о ней так, как думал всю жизнь, стараясь понять, что именно его отталкивает в ней и вызывает такую ненависть.       Весь день, погружённый в свои мысли, он представлял её волосы – растрёпанные, кудрявые; её глаза – карие, напоминающие ему каштаны, растущие в саду его дедушки; её фигура – нескладная, тонкие руки, талия слишком обыкновенная.       Хотя кто знает, что у неё под одеждой?       Так.       Достаточно.       Слишком много мыслей не туда.       Репетиция началась в три, он почти опоздал, матерясь на Блейза за такие глупые слова, сказанные утром. Грейнджер уже была на своём месте, сидела за столом и разговаривала с какой-то когтевранкой.       Драко не запоминал имена девушек из других факультетов, даже если они были на одном курсе. Ему не зачем было обращать на них внимание, занятия вместе – не повод даже пытаться запомнить хоть одно имя. - Ребята, - Грейнджер улыбнулась, осматривая всех, кроме Малфоя, разумеется, - это Микаэла, она будет играть на пианино, чтобы прибавить нашему спектаклю немного жизни... - А не проще заколдовать инструменты? – перебила её Панси. - Живая музыка, которую играет человек, невозможно повторить даже с помощью чар, это что-то особенное и волшебное. Микаэла будет заниматься отдельно от нас, после репетиции останется здесь и будет репетировать. Ну а мы можем начинать… Сцена первая – Гарри и Джинни в гостиной Гриффиндора.       События спектакля происходили уже в Хогвартсе, когда Поттер и его команда – как их называл Драко – прибыла, чтобы найти диадему и уничтожить очередной крестраж. Драко слишком хорошо помнил все те события, что произошли тогда в Выручай-комнате.       Он помнит адское пламя, сжигающее всё на своём пути, помнит, как он потерял друга. Он не чувствовал ничего – либо просто запретил себе чувствовать. Этот день никогда не исчезнет из его памяти, но это был очередной толчок в бездну ещё большей ненависти ко всему миру. И к Поттеру.       Если бы не Поттер – не было бы войны, не было бы выбора между «хорошей» и «плохой» стороной. Не было бы ничего, все его друзья и знакомые были бы живы, отец был бы дома с матерью, а Драко просто выучился бы в Хогвартсе и пошёл работать аврором или занял бы более высокую должность в Министерстве.       Всё эти если бы – отзывались жжением в области груди, показывая, что они – слишком значащие в его жизни. - Гарри, - Панси смотрела на Драко, - обещай мне, что у тебя всё получится! Обещай, что ты найдёшь её и вернёшься… - Я вернусь, - Драко не испытывал никаких эмоций, - я вернусь, Джинни.       Панси взяла его за руку и потянулась за поцелуем. - Стоп-стоп, - слишком нервно остановила их Гермиона, - вы забыли? У нас нет поцелуя, всё-таки дети будут смотреть…       Драко мысленно усмехнулся, подчёркивая, что Грейнджер остановила их сцену не из-за того, что спектакль детский, а потому что не хотела видеть, как он целует Панси.       Не так ли, Грейнджер?       Он был уверен в этом на сто процентов. - Ну блин, - деланно расстроилась Панси. – И что нам делать вместо поцелуя?       Гермиона подошла к ним, взяла за руку Паркинсон и положила её на плечо Драко, а вторую – на другое плечо. - После слов вам нужно обняться и всё. И да, наверное, держитесь за руку, когда начинается сцена, договорились?       Панси кивнула и они заново повторили свои слова. После – Драко уходит, а Панси остаётся на месте, смотря на его спину. По сценарию – Драко ушёл встречаться с Кандидой Когтевран. Роль Кандиды исполняла Полумна Лавгуд, вжившись в неё настолько хорошо, что все завороженно наблюдали за её манерой. - Уходи! – прокричала Лавгуд.       Драко удивился тому, как она вжилась в роль. Дальше следовал его монолог, в котором он пытался убедить Кандиду сказать, где находится диадему. И он пошёл за ней в Выручай-комнату. В спектакле была упущена сцена, где Поттер сражался с Драко, потому что было бы эпично, если бы кто-то сыграл Драко, когда сам Малфой играет Поттера. В Выручай-комнате горит адское пламя, но всё же Поттер с друзьями нашёл диадему, эта сцена была короткой, без разговоров, а Грейнджер сказала, что на фоне будет музыка.       Далее была сцена в лесу, когда Волан-де-Морт убил Гарри, не было лишних зрителей, только массовка в виде Пожирателей смерти.       Финальная битва и всё.       Сам спектакль был небольшим, без тяжёлых моментов, но передавал дух тяжёлой битвы и напряжения. - Отлично, ребята! – Гермиона улыбнулась. – Хорошо поработали.       В этот раз Драко ушёл первым из кабинета, не желая ни на минуту оставаться там, смотреть на неё или говорить с ней.       Он снова спустился в подземелья, привычно выплёскивая все свои эмоции на стены. Он кричал, бил стену кулаками, матерился.       Но не от того, что ему хотелось и нравилось делать это. Внутри было слишком пусто и так он пытался закрыть эту пустоту – пытаясь собрать в кулаки ненависть, пытаясь выкричаться так, чтобы было больно.       Но это было бессмысленно.       На второй день он не пошёл на репетицию, Грейнджер объявила, что ей нужны только те, кто плохо знал слова или переигрывал. И к Малфою, к счастью, не было никаких вопросов. Возможно, она просто не хотела называть его фамилию или видеть его.       Но Драко был рад, что всё происходило именно так, было время расслабиться, перестать думать о ней. Он не пошёл в подземелья, чтобы выбить из себя хоть что-то. Остался в башне Гриффиндора, наблюдая за огнём, мягко танцующим в камине. А на душе было спокойно.       Третий день прошёл быстро – Грейнджер снова стукнулась об его спину в коридоре, но на этот раз ни он, ни она не сказали и слова друг другу. Он – зло смотрел на неё, она – фыркнула и развернулась.       Вечером, лёжа в постели, Драко думал – нахрена Грейнджер такая сука?       Почему она такая сука?       Невыносимая, до оцепенения и желания метать всё вокруг, едкая – будто запах дыма от сигарет, выскочка – каких мир ещё не видел.       Но он всё также не понимал, почему его сердце пропускало удар, когда он слышал её имя или видел её в Большом зале и на репетициях. Он не понимал, почему ему хотелось – пытливо и без зазрений совести – смотреть на неё.       Это его пугало. Он не смотрел на неё специально, только когда не было других вариантов. Он не пытался найти повод поговорить с ней и делал всё, чтобы у неё тоже не было повода начать разговор.       Он уснул, так и не найдя ответ на свой вопрос, но с мыслями о том, что пусть Грейнджер и сука, но есть что-то ещё, что не давало ему покоя.       Четвёртый день – суматоха, Грейнджер была какая-то напряжённая, на репетиции терялась, не понимала, что ей нужно делать, за что браться.       Драко впервые видел её такой растерянной, и эта картинка очень ему нравилась, хотел наблюдать за ней всё время, чтобы подмечать, как краснеют её щёки, когда кто-то ей подсказывает что-то.       Они занимались чарами для специальных эффектов, для вспышек и прочего. Она сказала, что ищет добровольцев, чтобы кто-то пошёл с ней в Хогсмид в «Зонко» купить что-то, что будет дополнять их чары. Вызвался какой-то гриффиндорец, вроде Дин Томас, Драко не обратил на это внимание.       На пятый день – была последняя репетиция на этой неделе, потому что впереди выходной и все планировали пойти в Хогсмид. Микаэла, которой Грейнджер отдала ноты, показала, что у неё получается.       Драко отметил, что вроде бы всё неплохо, но Гермиона была недовольна – она не говорила об этом, но он заметил, что она сидела слишком задумчиво и очень много хмурилась.       Помимо работы со своими словами и ролью в спектакле, Драко делал в своей тетради особые пометки, чтобы не запутаться, если Грейнджер снова куда-то свалит. Писал, у кого какие роли, кто за что был в ответе и когда нужно проверять готовность некоторых декораций, что нужно попросить у директора и прочее.       Слушая игру Микаэлы, Малфой напротив надписи «музыкант» сделал надпись с именем Микаэлы и возле него поставил знак вопроса, предварительно посмотрев на хмурую Грейнджер. Усмехнулся и закрыл тетрадь.       По завершению игры, Грейнджер сказала, что Микаэла молодец, но нужно ещё немного позаниматься.       На шестой день репетиций не было.       Малфой отправился с Блейзом, Панси и Дафной в Хогсмид. - Какие планы, девчонки? – улыбался Забини. – Я предлагаю сначала вместе пойти в Три метлы! А потом разделиться… - Какие Три метлы? – возразила Паркинсон. – Нет, нет и ещё раз нет! Я хочу в «Чайный пакетик Розы Ли»! - Ладно-о-о, - протянула Дафна, - я не против пойти в кафе мадам Паддифут, кто-то составит мне компанию? - Ну я пойду с Панси на чай, - кивнул Блейз, - так что, Драко с тобой прогуляется, да, друг?       Малфой нелепо кивнул, не понимая, что произошло и как всё вышло в то, что он сейчас идёт… на свидание? Он не планировал этого, да и Дафна ему совершенно не нравилась.       Настроение было паршивое – не только потому, что его буквально заставили пойти на свидание, но и от того, что в голове постоянно вертелась Грейнджер. Вчера её вид его позабавил, но вечером, оставшись наедине со своими мыслями, он понял, что ему было грустно.       Вид уставшей и недовольной Грейнджер возникал в мыслях, а внутри защемило – хотелось подойти и утешить её.       Драко откинул эти мысли, пытаясь заглушить разговорами с глупышкой Дафной. Они направились в кафе, обсуждая моменты из их общего детства. Семья Гринграсс всегда была тесно связана с Малфоями, часто их семьи вступали в брак.       И Дафна что-то щебетала о том, что было бы чудесно выбираться в Хогсмид не только потому, что так сказал Блейз, а просто так. Может им стоит общаться ближе и может…       И может Малфою показалась Грейнджер, сидящая за столиком в кафе, к которому они с Дафной направлялись. Она сидела прям возле окна, с тем самым Дином, чёрт его побери, Томасом.       Нет, ему совершенно не показалось, это действительно была Грейнджер. Она сидела – абсолютно счастливая, искренне улыбаясь и, кажется, смеясь с его шуток.       Драко остановился, наблюдая за этой картиной. Было горячо. Внутри всё жгло – в районе живота и груди, ему было тяжело дышать, а ноги не хотели делать и шагу. Дафна остановилась и спрашивала всё ли в порядке.       Плевать на Дафну.       А что, не плевать на Грейнджер?       И на неё плевать.       На всех плевать.       Надо бы убираться поскорее, и он развернулся, ничего не говоря Дафне, и пошёл обратно в Хогвартс. Подальше от проклятой Грейнджер, подальше от дуры Гринграсс, подальше от этого херового кафе.       Нахуй Томаса.       Нахуй Грейнджер.       Было уже плевать на погоду, на настроение, на мысли.       Но почему-то совершенно не было плевать на девчонку, сидящую возле окна в кафе мадам Паддифут, искренне смеющуюся с шуток какого-то придурка, и совершенно не замечающую Малфоя.       Он отказывался думать о ней и у него почти получилось.       Ночь прошло безумно – он просыпался, всё время видел счастливую Грейнджер и каждый раз посылал её нахер. Нахер из его головы. Нахер из мыслей. Катилась бы она к чёрту со своим грёбанными Томасом. Пусть вместе развлекаются где-нибудь подальше от его мыслей, подальше от него.       Он был помятый. Всё происходящее давило на него.       Он не говорил с ней уже неделю. Странно, но Драко почему-то знал сколько времени они не проронили друг другу и слова. Почему-то ему было важно запомнить это. Он не собирался говорить с ней сегодня.       Завтрак был невкусным, утро было сонным и раздражающим. И впереди была репетиция, на которую он просто не мог не пойти, иначе может вылететь со школы и поехать в далёкие места, в которых уже не будет ни этой чёртовой Грейнджер, ни этого придурка Томаса.       И на секунду Малфою то место показалось раем. Внезапно – совсем на секунду – он подумал о том, что хотел бы туда прямо сейчас.       Но на смену этой мысли пришла другая – он не хочет оставлять Грейнджер здесь.       Мысль была пугающая.       Грейнджер была всегда с ним, перманентно появляясь, когда её не ждут. И там, куда его бы отправили, она была бы – только без глупых, еле виднеющихся, ямочек на щеках, без вороньего гнезда на голове, без своих нравоучений и раздражающих повадок.       И это была бы не та Грейнджер, которую он хотел.       Хотел?       Он проклинал себя за каждую мысль, возникшую в голове, за каждый удар сердца, пропущенный из-за неё. За каждый образ – смеющуюся и злую, за каждый взгляд в её сторону.       Внутри растекалось непонятное тепло, взявшееся из мыслей о выскочке Грейнджер, а в голове гудело. Он не может объяснить внезапно возникшее чувство, способное сломать ему рёбра, испепелить и одновременно окрылить. Аккуратной дорожкой оно скользит от головы к сердцу и вниз живота, приятно растекаясь и озаряя всё его нутро.       И он не может игнорировать это жалкое чувство, как бы сильно он этого не хотел. А значит – он пал. Начало было таким твёрдым и неубедительным, слишком грубым, но сейчас, обретая это озарение, Малфой понимает – эта пучина эмоций возможно подарит что-то взамен.       Осознание настигло его резко – как пощёчина. Вбилось в голову, на секунду показалось, что он потерял сознание, в голове стоял гул. Осознание застало его в тот момент, когда Гермиона Грейнджер небрежно поправляла непослушную прядь волос за ухо, закусывая нижнюю губу. Осознание чего-то неизбежного и непонятного. Осознание того, что Драко Малфой влюбился.       Абсурдно, по-детски отрицая, но он смотрел на неё, сидящую за своим столом в кабинете сто сорок шесть, и понял одно – он не хочет выбрасывать её из головы.       Она засела глубоко, впилась каждой клеточкой в его голову и сердце. Она не будет отпускать его, а он – уже не хочет отпустить её.       Павший.       Павший перед ней и перед собой.       И он смотрел на неё так, будто увидел впервые. Грейнджер была больше не такой, какой он видел её прежде – выскочкой, раздражающей девчонкой, желающей доказать, что она чего-то стоит.       Он смотрел на неё и видел девушку со смешными, вечно мешающими и путающимися волосами, с необыкновенно розовыми губами с миллионом трещинок, и с глазами, способными окунуть в самые приятные моменты жизни, способными перенеси его в весну у дедушки дома – с ароматом каштанов и наступающего лета.       А в голове гудело – Микаэла играла на пианино. Играла не так, как должна звучать эта мелодия. Играла пошло и некрасиво, слишком скудно. Малфой хотел заорать, уничтожить этот инструмент и горе-музыканта, не способного сделать что-либо.       Но музыка закончилась. Все начали собираться и уходить. Грейнджер, как всегда, была последняя.       Малфой всё ещё сидел и она не обратила на него никакого внимания. В горле пересохло, а внутри загорелось желание остановить её. Ничего не говорить – просто оставить здесь, хотя бы на минуту, чтобы не сидеть здесь в одиночестве, сокрушённым собственным осознанием. Собрался и выдавил: - Останься.