Павший

      Его «останься» разрезало угнетающую тишину, гвоздём прибило Гермиону к полу и обездвижило, казалось, навсегда. Его «останься» добралось до неё в момент, когда рука схватила тяжёлую дверную ручку, удивляясь насколько холодной она была в этот момент.       Ей показалось?       Ощущение было таким, будто она не должна была слышать это в принципе. Она не должна была слышать это жалкое «останься». Но ноги почему-то не хотели делать шаг.       Где-то в районе лопаток стало безумно холодно, миллион мурашек пробежалось по спине, навеивая страх перед неизвестностью. В голове было миллиард мыслей и все – о том, что ничего подобного произойти не могло.       Гермиона думала лишь об одном – это выдумка её разума.       Находясь с ним в одном кабинете, последнее, чего она могла ожидать, - это просьбу остаться.       Они не разговаривали семь дней.       После того случая в коридоре, Гермиона дала себе слово ни за что больше не заговорить с Малфоем, никогда не сталкиваться с ним и, даже если он будет провоцировать её, ни за что не поддаваться на все эти провокации.       И, ей казалось, Малфой принял такое же решение.       Потому что на следующий день она не чувствовала его пытливого взгляда на себе, не испытывала дискомфорта на занятиях – потому что со стороны, где сидел Малфой, чувствовалась лишь бездна и холод.       И всё время хотелось узнать – что происходит в его голове?       Гермиона не хотела идти на репетицию, потому что знала, что ничем хорошим это не закончится. И, к её величайшему удивлению, она ошибалась – Малфой не проронил и слова в её сторону, смирно выполнял всё, что она попросила и прекрасно сыграл свою роль.       Всё было хорошо, до момента, пока Панси не потянулась его целовать.       Тревога и ревность – ярким пламенем разыгрались внутри, предвещая что-то плохое, если сейчас же не прекратить эти глупые действия. Гермиона не хотела показаться глупой ревнивицей, ведь все и так понимали, что Малфой нравиться ей, поэтому она остановила их, якобы потому что это спектакль для детей и им ещё рано на такое смотреть.       Но внутри всё замерло: ревность крепко скрутила всё нутро в узел и не хотела отступать.       И всё же это его дело – кого целовать, правильно?       Впечатлённая этой нелепой сценой и окутанная ревностью, Гермиона отменила репетицию для Малфоя, Панси и тех ребят, что знали свои роли достаточно хорошо. Чтобы иметь время успокоиться.       Но мысли и образ почти целующихся Паркинсон и Малфоя всё время возникали в её голове, не желая ни на минуту покидать её. Грейнджер уже смирилась с тем, что это ощущение, блуждающее внутри, причиняя боль, - не уйдет.       А под вечер, уставшая на репетиции и занятиях, всё время думающая о чёртовом Малфое, который сейчас, возможно, целуется с какой-нибудь девчонкой в тёмных коридорах или подземельях, - она уже не хотела всего этого, и ноющая внутри боль отступила.       Потом, на третий день их молчанки, задумчивая и обречённая, она стукнулась об его спину в коридоре, спеша в Библиотеку. И Гермиона уже готова была провалиться сквозь землю или убить себя тут же, когда Драко повернулся, чтобы посмотреть, что произошло.       Его взгляд мог испепелить её, из стальных глаз сочилась ненависть и злость.       Она – лишь фыркнула и развернулась, убираясь прочь от этого идиота, что всё никак не хотел покидать её мысли.       Въелся.       Въелся в сознание, в каждую клеточку организма, пропитал своим запахом, образом, видом всю её.       Тяжело дыша, она закрылась в комнате, думая о том, сколько всего нужно было сказать ему.       Может наплевать? Наплевать на свой план, перестать бояться смотреть на него, чтобы он не заметил - с каким вожделением её глаза вглядываются в его лицо. Наплевать на свои глупые мысли о том, что он о ней подумает.       Разве сейчас он относиться хорошо?       Разве сейчас он думает о ней хорошо?       Может стоит вернуться и высказать всё ему в лицо? Сказать: Малфой, ты до чёртиков меня бесишь. Сказать: Малфой, я до чёртиков в тебя влюблена и просто не представляю, что мне с этим делать.       Может стоит открыто смотреть на него – пусть думает, что дура, пусть ненавидит и злиться, пусть материться на неё, - плевать! Если есть шанс наблюдать за тем, как на его лице меняются эмоции, пусть даже плохие, - почему бы не бросить всё начатое? Если есть возможность просто видеть его – почему бы не воспользоваться?       Пускай он такой заносчивый, невыносимый идиот, которых не сыскать на всём белом свете. Но он – её. Её – от кончиков пальцев до кончиков волос, до боли в зубах и ноющих лёгких, до сжимающегося сердца и бессонных ночей.       Он – до ресниц и точек – её.       И она сидела в своей комнате, думая лишь о том, сколько всего Драко нужно узнать, сколько всего она должна ему сказать и как жаль, что она не сказала ни слова из тех, что вертелись на её языке.       И каждое слово – на вкус было словно любимое клубничное мороженное, сладкое и способное охладить.       Желание высказать всё это ему не исчезло под утро, и весь день Гермиона была как на иголках, желая поскорее испариться, поскорее сбежать. Всё было так сумбурно, неоднозначно, Гермиона была растерянная. Поэтому решила отвлечься и предложила кому-то сходить с ней в Хогсмид в выходной день.       И хотела, чтобы это был Малфой.       Но это был Дин Томас.       Она не планировала разговаривать с Малфоем, пускай и ощущение того, что им это необходимо, твёрдо засело в её голове. Но Гермиона держалась как кремень, не желая ни на секунду поддастся такому манящему запаху Малфоя.       А на следующий день, когда была последняя репетиция на этой неделе, Гермиона услышала, как играет Микаэла.       Это было некрасиво. Гермиона не могла сказать, что это было ужасно или как-то паршиво, фальшиво. Но мелодия, настроение, желание, - всё было не то. Всё было не таким, как должно.       Других музыкантов в наличии не было, а чуточка магии могла бы исправить всё положение. Поэтому она похвалила Микаэлу и закончила репетицию, готовясь завтра пойти в Хогсмид.       Томас предложил сходить в кафе, был очень любезен, улыбчив и, кажется, счастлив. В кафе они сидели возле окна, он рассказывал смешные ситуации из детства, а Гермиона беззаботно смеялась.       Пока не почувствовала постепенно охватывающий её страх.       Нужно было срочно посмотреть в окно, и она не могла решиться на это, чувствуя, что это что-то важное. Благодаря невероятным усилиям, она всё же посмотрела: стремительно удаляющаяся фигура Малфоя, нелепо стоящая недалеко от окна Дафна Гринграсс, смотря то на кафе, то на парня.       Он её увидел?       Почему ушёл?       Не захотел заходить в кафе, потому что тут сидит Гермиона. Он настолько сильно ненавидит её, что не может находиться даже в одном помещении?       Ничего, Малфой, будешь терпеть.       Стало паршиво от осознания, что он готов уйти только от одного вида Гермионы. Он заметил её – и тут же сбежал.       Они не разговаривали уже неделю.       И сейчас Гермиона Грейнджер нелепо стоит в кабинете сто сорок шесть, держась за дверную ручку, потому что ей послышалось, что Малфой попросил не уходить.       Забавно? - Это так глупо, Грейнджер, - сухо произнёс Малфой, поднимаясь и делая шаг к ней.       Не показалось.       Он действительно попросил её остаться, остановил, чтобы она не уходила. А сейчас – просто идёт к ней. Зачем? Высказать очередные оскорбления? Подшутить над ней? Выдать комментарий по поводу вчерашней встрече в кафе?       Заставь себя убрать руку.       Не получалось. Она лишь нелепо стояла спиной к нему, не понимая, что происходит и чего ей ожидать дальше. Неужели ей стоит быстрее открыть дверь и убежать?       Может он просто хочет поговорить о спектакле?       Да, точно, о спектакле.       Гермиона, собравшись с силами, развернулась, открывая глаза, и тут же упёрлась в его грудь. Пока она стояла, думая о том, что происходит, Малфой бесшумно подошёл к ней вплотную. Все мысли испарились, потому что в голову тут же ударил его аромат. Желание прекратить это всё сплелось с желанием навсегда остаться здесь, скованной его ароматом. Может наплевать на всё? Запереться в этом кабинете, вдыхая запах – спокойный, с нотками яблок.       Следующие секунды пролетели будто в тумане – она чувствовала, как сильные холодные руки Малфоя обнимают её талию, прижимая ближе к себе. Она чувствовала, как невероятное тепло растекалось внизу живота, как его дыхание обжигало щёку, а затем – её губы.       Малфой целовал её.       Он впился своими холодными губами, властно открывая языком её рот, проникая внутрь, нарушая её личное пространство.       И плевать.       Пусть нарушает.       Нарушает и никогда не исчезает.       Он целует её – сначала жёстко, будто пытаясь её сломать, а потом – мягко, будто смакуя её губы.       Малфой крепко держал Гермиону, стараясь сильнее прижать к себе. Не получалось.       Поцелуй длился недолго – несколько секунд?       Гермиона не понимала, что происходит. Сердце бешено стучало, грозясь сломать рёбра. Было тепло и тревожно, приятно. В один миг – всё вокруг стало таким… абсолютно не значащим ничего, пустым.       И этот кабинет – такой ненавистный – стал для неё самым лучшим местом на земле. Вся тягость и тревога начала куда-то испаряться, а ноги – подкашиваться.       Стойкая и решительная до этого, сейчас готова была отдать всё, лишь бы холодные вишнёвые губы Малфоя никогда не прекращали этот поцелуй. Хотелось посмотреть – как он выглядит, когда целует её? Глаза открыты или прикрыты? Но сил делать что-либо не было – она просто стояла, окутанная его руками, податливая и совершенно счастливая.       Но наслаждаться пришлось не долго, Малфой отстранился, мягко отпуская её и стремительно покидая кабинет.       А она осталась – с жжением на губах, ароматом яблок в лёгких и с бешено бьющимся сердцем.

***

      Бежать.       Бежать подальше от этого грёбанного кабинета.       От грёбанной Грейнджер и её губ.       Сокрушённый осознанием, он пытался доказать самому себе, что на самом деле – всё это глупости. Ему не нравится Грейнджер, он не влюблён в неё. Но как можно это проверить?       Поцеловать её.       Он сделал это. Остановил эту выскочку, которая готова была открыть дверь и трусливо сбежать от него, потому что не может находиться с ним в одном помещении. Преодолел расстояние и…       Растворился.       Прикасаясь к мягким влажным губам, он забыл обо всём, что вертелось у него в голове и на языке. Скромная, застенчивая и заносчивая Грейнджер – на вкус оказалась сладкой. Проникая в её личное пространство, для Драко открывалось столько всего нового и интересного о Грейнджер.       Но вместе с приятными ощущениями, появилась тревога.       Ему понравилось.       Ему действительно понравились её губы и поцелуй, который он не хотел прерывать. Драко остался бы там навсегда, держа дрожащую Грейнджер за талию и смакуя её пухлые губы.       И он принял единственное верное решение – уйти.       Забавно – до этого смеялся с того, как трусливо сбегает от него Грейнджер, а сейчас, совершив серьёзный шаг, сбегает сам.       И всё бы ничего, но эта мысль съедала его изнутри. По крупицам доводила до истощения. Малфой был на грани вернуться и всё объяснить ей, сказать, что всё не так, как она думает. Может посмеяться? Да, определённо высмеять её и сказать, что она дурочка, которая наивно во всё верит.       Но ноги несли его всё дальше и дальше от кабинета сто сорок шесть.       А мысли никак не хотели покидать тот треклятый кабинет, возвращаясь и вырисовывая образ Грейнджер, нелепо стоящей возле двери и непонимающей, что происходит.       Ничего, Грейнджер, я обязательно объясню тебе всё. Потом.       Но потом не настало ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю.       Потом – было лишь предлогом не корить себя за такой дерьмовый поступок. А внутри всё ныло, мыслями – он возвращался к той хрупкой девушке, готовой раствориться в его объятиях. В мыслях – он представлял, как поцелуй заводит их дальше, как его руки сильнее прижимают её, нагло лезут под свитер.       Она не говорила с ним на репетиции, не оставалась до конца, сбегая сразу же после завершения занятия. Не появлялась вечером в гостиной, чтобы поговорить с друзьями.       Малфой не готов был делать первый шаг, чтобы объясниться. Для него будет даже лучше, если она не захочет больше говорить с ним, хотя его сердце и твердило обратное.       Желание снова поцеловать её – будоражило. Ему снились сны: страстные, романтические, наполненные её ароматом и вкусом. Проснувшись, он готов был бежать к ней в спальню и повторить всё то, что вырисовывало его сознание во снах.       Но до последнего он отталкивал эти мысли, пока однажды вечером, пытающийся заглушить нелепое желание, он по привычке не забрёл в кабинет сто сорок шесть.       Войдя внутрь, его оглушила музыка – прекрасная, нежная, не такая, которую он обычно слышал, когда играла когтевранка. Совершенно другая. Малфой сразу понял – за пианино сидит Грейнджер, вероятно, снова с закрытыми глазами, ничего не видит и не слышит.       Но он ошибся – как только дверь закрылась, Гермиона перестала играть. - Ты можешь продолжить, - предложил Малфой, намекая, что сейчас уйдёт. - Если тебе нужен кабинет – я могу уйти, - Гермиона потупила взгляд, молясь всем богам на свете, чтобы ноги позволили ей покинуть кабинет. – Всё равно… уже долго занимаюсь, да…       Она собрала свои вещи, закрыла пианино и спустилась со сцены, оглядываясь ничего ли не забыла.       А Малфой – зачарованный музыкой и её видом – стоял на месте, прямо возле двери, закрывая собой её. - Отойдёшь? – неуверенно. - Нет. - Малфой, ну что за глупые…       Договорить не получилось – губы Малфоя с силой впечатались в неё, заставив замолчать. Она определённо использует какие-то чары – он не мог просто так взять и сойти с ума, желать целовать её и делать это. Он не мог перестать думать о ней.       Точно ведьма.       Малфой уверенно положил свои руки на её талию, подмечая, что вне занятий Гермиона одета слишком легко.       А значит – будет легко её раздеть, - будто между прочим отметил, чувствуя, как она пытается его оттолкнуть. В прошлый раз она была обескуражена его напором и с удовольствием поддавалась любым действиям. - Нет, - прошипела ему губы, - я не хочу, Малфой! - Что? – непонимающе отстранился Драко. – В плане… - Ты сбежал в прошлый раз, Малфой, - Грейнджер нахмурилась, всем своим видом показывая, что хочет преподнести ему урок. – Что происходит, Малфой?       Отвечать на её вопросы он не хотел – слишком жарко и приятно было внутри, слишком сильно хотелось просто целовать и ни черта не говорить. Но это же Грейнджер, с ней по-другому не получиться, только говорить и объяснять. - Стоишь с таким видом, будто тебе не нравится, - усмехнулся, смотря не в глаза, а на губы, что буквально кричали: «целуй же!».       И он бы поцеловал.       Мерлин, он бы не оставил и живого места на её – блять – слишком манящих губах. Он бы не позволил ей открывать рот и говорить что-то, просто стоял бы, припечатывая к стене, затыкая своими губами. Чёрт, сколько всего он готов сделать с ней прямо сейчас! - Мне… - покраснела, явно не ожидая такого поворота. – Я… - Ну вот и всё! – развёл руками, давая понять, что ей лучше не мешать.       Малфой снова приблизился, протягивая руку и притягивая к себе Грейнджер. Она нелепо закрывает глаза и падает в его объятия, приподнимая голову. Он удивляется тому, насколько же она странная и нелепая, какие же у неё неловкие движения. Но его это заводит – чересчур странная, готовая с головой нырнуть в эту пучину, которая постепенно затягивала их.       В этот раз поцелуй был долгим, сладким, влажным и безумно приятным. Грейнджер больше не сопротивлялась, активно участвуя в соревновании языков. Спустя несколько секунд она неуверенно подняла свои руки – сначала на плечи, сжимая и притрагиваясь ноготками, потом – на шею, от чего по телу прошлось миллиард мурашек, а губы выпустили стон прямо ей в губы. Она, кажется, улыбнулась, Драко не следил за этим, прижимая своими сильными руками её всё ближе и ближе.       Одна рука Малфоя аккуратно пролезла под свитер, притрагиваясь к обжигающей коже, вторая – опускалась ниже к бёдрам. Грейнджер зарывалась пальцами в его голову и царапала кожу, принося море удовольствия.       Двери кабинета стукнули.       Оба, как ошпаренные, отстранились друг от друга.       Никого не было в кабинете и в дверях, значит кто-то увидел их и просто ушёл? - Блин, - простонала Грейнджер, отчаянно смотря на Малфоя. - Мерлин, Грейнджер, разве не плевать? – Драко сложил руки на груди, любуясь смущённой Гермионой. – Ну зашёл какой-нибудь студент по ошибке, ну подумаешь… - Так говоришь, Малфой, будто каждый день целуешься с кем-то и вас застукивают, - вскинула брови Гермиона, опираясь о стол, за которым обычно сидела на репетициях. - Ну не каждый день… - задумчиво протянул. - Дурак! – обиженно буркнула Грейнджер, поднимая свою сумку и приводя себя в порядок. - Уже уходишь? – Малфой стоял, не понимая, что делать дальше.       Грейнджер застыла на месте, тяжело вздыхая: - Что ты предлагаешь делать?       Малфой протянул к ней руку, аккуратно беря за локоть и поворачивая к себе. Борясь с непониманием, он хотел предложить ей вариант или объяснить что-то. Но в голове всё смешалось: нелепое желание остаться здесь ещё, прижимая эту выскочку к себе; подшутить над ней, выдавая всё за глупую шутку; ничего не говорить и уйти.       Он смотрел на неё, подмечая, что она не выглядит довольной или уверенной, как пять минут назад. В глазах читалась тревога, а лицо было слишком грустным. - Грейнджер.       Не обращение.       Не попытка начать объяснять ей что-то.       Это просто Грейнджер – желанная, манящая, внезапно привлекательная.       Она стоит перед ним, готовая растаять в его руках, готовая полностью отдаться ему, а он – готов взять всё, что она предлагает. Готов упасть на колени, умоляя перестать мучать его этими чарами, перевернувшими все его мысли. - Пора спать, - Драко поднял её руки к своим губам. – Я надеюсь, завтра после репетиции ты не сбежишь?

***

      Драко Малфой целовал её.       Дважды.       Лёжа в своей постели, уставшая и абсолютно счастливая, Гермиона вновь и вновь перематывала те моменты, которые были буквально пару часов назад.       Уставшая после целой недели очередной молчанки, она хотела развеяться, выплеснуть все свои эмоции. И не нашла лучшего варианта, как сделать это в кабинете сто сорок шесть за пианино.       Она чувствовала себя тревожно: Малфой сбежал, после поцелуя. Видимо, это была такая шутка? Может, ему захотелось поиздеваться над ней?       Малфой определённо говнюк, способный выкинуть подобную фигню, не задумываясь над чувствами другого человека. А тем более – над чувствами Гермионы Грейнджер. А значит – не стоит обращать никакого внимания на него, не стоит принимать близко к сердцу его поступок.       Гермиона игнорировала его, не оставалась после репетиции в кабинете, как обычно, избегала прямых контактов на занятиях. А в выходной снова прошла с Дином в Хогсмид, прикупили то, что не удалось купить в прошлый раз и пошли в Три Метлы.       Там, попивая сливочное пиво, Гермиона услышала разговор Дафны и Панси, в котором Дафна признавалась, что любит Драко, и рассказывала, как он сбежал в прошлое воскресенье с их совместной прогулки.       Панси лишь задумчиво кивала и время от времени говорила «ага». Гермиона не подружилась с Паркинсон настолько, чтобы можно было сказать, что между ними тёплые отношения и они дорожат ими. Но Панси знала, что Гермиона влюблена в Малфоя, поэтому всем, кто смотрел в сторону Драко, она говорила, чтобы даже не пытались и всячески отговаривала. Гермиона была благодарна и, заметив, что Паркинсон смотрит на неё, кивнула и улыбнулась.       Дин весёлый хороший парень, он не только водил её в Хогсмид, но также сидел вместе в Библиотеке, пытаясь помочь с домашним заданием. Это умиляло Гермиону – он прекрасно знал, что помощь ей не нужна, но искал любой повод, чтобы остаться с ней ещё. Он много шутил и показывал интересные места на территории школы, о которых Гермиона даже не догадывалась.       Так однажды после репетиции он повёл её в сторону Запретного леса, и свернул резко вправо, показывая прекрасное место в виде ивы, которая совершенно не была похожа на Плакучую Иву. Большой ствол и зелёные листья даже осенью. Гермионе очень понравилось это место, она отметила, что оно слишком уж романтичное.       Но не для встречи с Дином.       Не смотря на такое внимание от Дина, Гермиона всё равно возвращалась к мыслям о Драко – глупый, бесчувственный, холодный, но такой чертовски притягательный. Она не могла сопротивляться своим желаниям.       Засыпая, она представляла, как их поцелуй снова и снова повторяется. Чувствовала его руки, властно прижимающие её к телу. Она чувствовала его чарующий аромат, что будто засел внутри и не желал покидать её.       И вот сегодня – они снова целовались.       Гермиона не могла поверить, что Малфой сам пришёл к ней, сам сделал шаг навстречу и поцеловал её. Он был уверенным и серьёзным, снова и снова показывая свою решимость. Не поддастся Грейнджер не могла, поэтому доверилась ему, растворяясь в моменте и желании.       И Драко, после поцелуя, просто намекнул на встречу завтра после репетиции. Так легко и непринуждённо, будто никогда не ненавидел её, будто всегда ждал именно этого момента.       Растворяясь в воспоминаниях, чувствуя во сне его прикосновения и губы, Гермиона сладко спала, не беспокоясь больше ни о чём, а завтра, после репетиции, она осталась в кабинете сто сорок шесть, вместе со своим самым любимым врагом.