Если бы ты только любил меня

      Тони Старку было всего 25 лет, когда он попал в плен к террористам. Питеру — четыре года, когда его папа исчез.       Сколько бы лет ни прошло, Питер отчётливо помнил тот репортаж, который сообщил ему и всему остальному миру о том, что гениальный изобретатель и генеральный директор Старк Индастриз Тони Старк был захвачен в плен неизвестной террористической организацией.       В свои четыре Питер уже мог умножать в уме трёхзначные числа, но он совершенно не знал, кто такие террористы и зачем им понадобился его папа. Дядя Обадайя тогда лишь сказал, что это очень нехорошие люди, которые вряд ли отпустят отца обратно к нему. — Папа не вернётся, парень, — отстранённо сообщил Стейн и тут же отвлёкся на очередной телефонный звонок, оставив ребёнка наедине с неподъёмным горем, которого он даже не мог до конца осознать.       Как это — не вернётся? Ведь всегда же возвращаются к тем, кого любят.       Сказать, что у Питера случилась истерика — грубо преуменьшить весь масштаб трагедии маленького человека, который в одночасье остался совсем один против такого большого и непонятного мира больших людей, которым всегда нет дела до тебя.       Со дня похищения Питер перестал разговаривать. Он не открывал рта даже для того, чтобы поесть. Не то чтобы это кого-либо беспокоило, кроме Джарвиса. Искусственный интеллект оказался самым человечным окружением Питера. — Мастер Старк, мистер Старк бы не хотел, чтобы вы морили себя голодом. Поешьте хоть что-нибудь, прошу вас, — Питер мог поклясться, что в синтезированном голосе сквозили отчаянные, умоляющие нотки и настоящая скорбь. Такая же, как у него самого. Но мальчик лишь качал головой, и из его больших карих глаз снова лились слезы.       Так прошло два месяца. За Питером присматривали няни, сменявшие друг друга с поразительной частотой. Он даже не запоминал имени одной, как ей на смену приходила новая. Питер истончал, посерел и больше не был тем весёлым ярким ребёнком, который мог часами трещать без умолку, заваливая отца бесконечными вопросами. Даже его пушистые кудри опали, будто грустя вместе с их хозяином.       Питер проводил все свое время в комнате Тони, укрываясь его футболками которые первое время все еще хранили запах папы. Весь мир состоял из Тони, которого больше не было: вон еще не тронутая упаковка Лаки Чармс, которые они каждый день ели на завтрак; это детальки от Сокола Тысячелетия, которого они уже несколько месяцев хотели собрать вместе, но Тони был слишком занят; а вот папин паяльник, которым он ни в коем случае не разрешал пользоваться.       Все вокруг Питера погрузилось в одинокое безмолвие. Первое время он еще мог плакать, а потом и слезы его покинули. Папа не приходил даже во снах. Хотя, может быть, это было потому, что Питер был слишком плохим мальчиком, чтобы быть хоть кому-то нужным. Сначала его бросила мама, а потом ушёл папа. Хороших детей ведь не наказывают — это всем известно. Значит, он был очень, очень плохим ребёнком.       Но под конец третьего месяца произошло чудо. Такое, какое обычно случается только на Рождество. Тони Старк вернулся. До сих пор этот день был самым счастливым в жизни Питера. Наверное, так могло ощущаться только второе пришествие.       Тони прижал к себе здоровой рукой своего похудевшего, икающего от нервов ребёнка, и на его глазах навернулись слезы. — Тш-ш-ш, Питти Пай, не плачь, — Тони выдавил из себя улыбку и оставил ласковый долгий поцелуй на лбу Питера, который не мог вымолвить и слова. — Я ведь вернулся, правда? Я больше никогда тебя не оставлю, малыш. Обещаю. Ну же, поговори с папой.       «Поговорить с папой» Питер смог только после долгого лечения. Тогда-то он и стал Паучком. Стоило только Тони хоть на минуту пропасть из виду, как ребёнка накрывала паника. В какой-то степени, мучились от последствий плена они одинаково.       Питер везде следовал за Тони, который сам не знал, как собирать свою жизнь заново, оказавшись меж прошлым и будущим. Из старой рубашки он вырос, а новая пока что была неприятна коже. Старк все свое свободное время убивал на то, чтобы продолжать функционировать. Даже если самому хотелось по привычке напиться до американских звезд перед глазами. Но на его плечах была непомерная ответственность: травмированный сын, разваливающаяся компания и новое альтер-эго, которое окрестили Железным Человеком.       Смешно, конечно. Если бы только он действительно был железным, непоколебимым. А так Тони Старк был Разваливающимся Человеком. Человеком-развалюхой. Немного алкоголиком. Ладно, много алкоголиком.       Выбираться из дома Тони мог только по ночам, когда Питер лежал в кровати под снотворным. До этого времени Старк покладисто укладывал сына, гладил его пышные кудряшки и целовал в нахмуренные бровки. Он и помыслить не мог, что Питер — мальчик, которого он не желал и о котором не просил —станет для него новым смыслом жизни. Там, в Афганистане, коротая ночи в затхлой пещере, не зная, выживет ли, Тони думал о Питере. Как он вообще? Кто за ним сейчас присматривает? Покушал ли он? Кто теперь отвечает на его по-детски наивные, но бесконечные вопросы?       Тони всегда отталкивал сына. Ну не умел он быть отцом. Старк терялся, когда Питер лепетал свое «Я люблю тебя, папочка». Что он должен был ответить? Его собственный отец ограничился бы нейтральным «Я знаю». В лучшем случае. Но Тони на собственной шкуре понял, что лучше уж промолчать, чем сказать подобное.       Тони Старк был гением. Но лишь тогда, в той чертовой вонючей пещере, до него дошло, что нужно было ответить. «Я тоже тебя люблю». И сейчас Тони мог сказать с уверенностью. Он любил свое маленькое кудрявое чудо.       Деньги, алкоголь, всемирная слава. Все, что составляло прошлую жизнь Старка, стало таким незначительным и смехотворным. Как он вообще мог тратить свое время на что-то подобное, когда дома его всегда ждал этот крохотный солнечный комочек, глаза которого загорались искренним счастьем не потому, что он видел перед собой Энтони Говарда Старка, гения и миллиардера, а потому, что видел Тони, своего папу. — Ты спас мне жизнь. — Не потрать зря. Не потрать её зря, Тони.       Нет, он не потратит. Тони сделает все, чтобы его Питер рос в любви и безопасности. И он не повторит ошибок своего отца. Никогда. Говард Старк построил непобедимую военную машину, целую компанию, производящую самое смертоносное и опасное оружие в мире. Говард Старк никогда не обращал внимания на своего сына, ни разу не сказал слов любви. Но он… Он Тони Старк. И Тони Старк будет бороться за мир.       И сделает своего сына самым счастливым ребенком на свете.