Если бы ты только любил меня

      — О чем ты, блять, думал?       Питера нашли в тот же день. Оказывается, отслеживающие жучки в одежде значительно упрощают поиски. Кто бы мог подумать.       Питер сидел на том же диване и трясся как в лихорадке. Он не смел поднять головы и до крови расчёсывал предплечье в тщетной попытке болью физической отвлечь себя от душевной. Но, к сожалению, органы чувств у людей не отключаются так же просто, как питание у роботов. И подмены не получалось.       — Тони, дорогой, не нервничай, — проворковала Пеппер, подавая Тони стакан воды с успокоительным. Какая забота, мысленно фыркнул Питер. — Он подросток, такое со всеми бывает. Не стоит так злиться на мальчика.       Но Тони будто не слышал. Он с силой ударил стаканом по столу, чуть не разбив хрупкое стекло. От громкого звука Питер подпрыгнул на диване и съёжился в комок. Хотелось по-детски закрыть уши руками.       — Он не все, Пепс! — рявкнул Старк и принялся мерить комнату шагами, каждый их который отдавался дрожью в теле Питера. — А если бы мои враги прознали об этом раньше? Ты об этом подумал? Если бы тебя похитили?! Убили! Изнасиловали! В твою тупую голову пришёл хоть один из этих вариантов, когда ты сбегал?!       Сейчас Питеру казалось, что вариант с убийством в свете нынешних событий кажется не таким уж плохим. Даже предпочтительным.       — У меня чуть инфаркт не случился! — продолжал бушевать Тони, посылая несчастный стакан в стенку, и Питер сжался еще сильнее, пытаясь слиться с обивкой. Ему понадобились все усилия, чтобы не разрыдаться в голос. Чувствовалось, что скоро на месте этого стакана окажется он сам. — Я рву себе все, что только можно, чтобы у тебя было все, а ты плюешь мне в лицо и сбегаешь. «Пошел-ка ты к черту, папаша!» — так что ли?       Господи, если ты все-таки есть, умоляю, хватит, пожалуйста…       — Отвечай, блять, когда я с тобой разговариваю! — гаркнул Старк, нависнув над колотящимся от страха сыном.       Питер всхлипнул, но подчинился. Каждая мышца зазвенела от напряжения, когда он увидел разъярённое лицо отца.       — Прости, п-папа, прости, пожалуйста, я…я н-не знаю… — судорожно затараторил Питер, зажмурившись.       Что я должен сказать? «Я не знаю, что на меня нашло»? «Я не хотел, чтобы ты отправлял меня в интернат»? «Я больше не мог мешать тебе быть счастливым»? «Я испугался»? «Мне было так страшно, что хотелось умереть»?       — Что с тобой не так, Питер, что у тебя в башке?! — Тони рывком поднял поднял Питера за плечи и встряхнул его как шарнирную куклу. — Может быть, мне полечить тебя в больнице, а? Прочистить мозги? Если уж ты сам не в состоянии.       Питер вздрогнул всем телом, и его дыхание окончательно сбилось до жалкого бульканья.       — П-пожалуйста, п-папа, не н-надо, — язык двигался с большим трудом, слова еле-еле вылетали изо рта. — Не надо, умоляю. Все…но не это.       — А что мне еще остаётся делать, если ты внезапно сбрендил?!       Питер тихо заплакал. Он никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным.       — Умоляю, н-не надо…       — Смотри мне в глаза!       — Я н-не хотел, правда, я…       Резко ракурс сместился в сторону, и рука автоматически потянулась к щеке. В правом ухе зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови. До Питера с опозданием дошло, что отец дал ему пощечину.       Его папа. Человек, которого он любит больше жизни. Его герой. Просто дал ему пощечину.       — Убирайся к себе в комнату и попробуй хотя бы нос высунуть за порог, — отчеканил Тони и грубо вздёрнул сына на ноги, подтолкнув к коридору.       Питер в тумане побрел к своей комнате на слабых ногах. Реальность перестала ощущаться, картинка перед глазами расплывалась, и все было бы точно как во сне, если бы не отчетливый привкус крови.       Уже в ванной Питер, посмотрев в зеркало, обнаружил, что из его носа стекает тонкая багровая струйка. Он заворожённо размазал ее по лицу, становясь похожим на серийного убийцу. Вскоре вся раковина окрасилась к красный.       Красный. Красный. Красный.       Питер весь был красный. От слез и крови, от лопнувших капилляров в глазах, от стыда и унижения.       Его. Ударил. Его же. Собственный. Отец.       На правой щеке расползался синяк, а нос и вовсе припух. Питер краем сознания надеялся, что тот не сломан.       Хотя какая уже разница? Нос можно было легко вправить. А что делать с тем, что было внутри самого Питера? Вся любовь, самоуважение, доверие и чувство безопасности. Как склеить все те осколки, которые остались после одного взмаха рукой. Питер даже не знал, больно ли ему вообще. С виду было больно.       — За что ты так со мной? — прошептал Питер своему отражению, но оно лишь грустно на него посмотрело в ответ. В нем был исхудавший мальчик, с опухшей щекой и окровавленным лицом. Что с него можно было взять?       Питера захлестнуло волной отвращения и жалости к себе.       — За что ты так со мной? — надрывно взвыл он, сползая на тёплый кафель ванной комнаты и с силой оттягивая влажные от пота волосы.       Питер сходил с ума от того переизбытка чувств, что сейчас терзали его со всех сторон, лопаясь внутри как бомбы массового поражения. Если бы только он мог потерять сознание и перестать испытывать эту невыносимую боль, которая разрывала внутренности стальными когтями, сдавливала лёгкие, сжимала голову в тиски. Тело колотила крупная дрожь, и Питер не мог найти в себе сил подняться и остановить кровь из носа. Его придавило глыбой вины и страха.       Сердце бешено стучало, как раненый человек в предсмертной агонии, а у Питера не было сил даже закричать и попросить о помощи. Он умирал, и ему не было до этого дела, потому что Питер хотел перестать существовать: желал окунуться в эту безмятежную темноту, потому что в один вечер он умудрился не просто потерять — просрать все, что у него было.       — Пит?.. О Господи, что с тобой?!       Услышав этот голос, Питер зарыдал еще сильнее, пряча голову в предплечьях. Почему и сейчас папа добр к нему, даже когда Питер совершил самую ужасную ошибку — предал его доверие.       — Прости, — простонал он, еле находя достаточно воздуха, чтобы говорить. — Прости, папа, прости, прости, прости меня, прости…       Питер готов был валяться в ногах всю оставшуюся жизнь, лишь бы отец его простил. Он не слышал и не видел ничего вокруг, продолжая трястись и лихорадочно извиняться. Лишь отдалённо Питер чувствовал, как его подняли на ноги и затащили под душ.       — Ты в порядке, Пит, ты в порядке, слышишь меня? — Тони бормотал это как заклинание: словно если бы он произнёс достаточное количество раз «ты в порядке», Питеру действительно стало бы легче.       Но Питеру не становилось. Чем дальше шло, тем сильнее была его истерика. Он бился в руках, пока вновь не начал задыхаться, обмякнув.       — Пеппер! Позвони Чо!       — Нет! Нет, нет, нет! — закричал Питер и попытался вырваться из захвата Тони, будто раненый зверёк из капкана. — Не хочу в больницу, папа, не надо! Не отдавай меня им!       — Тш-ш, я никому тебя не отдам, — мягко выдохнул Тони дрожащим голосом. — Я обещаю, тебя никуда не повезут. Клянусь, малыш, тебя никто не заберёт.       — Я не хочу в больницу! Не хочу в интернат! Папа, я не хочу, не хочу!..       — Прошу, малыш, дыши со мой, давай, ну же…       — Пожалуйста, я больше никогда не сбегу, только не бросай меня!       — Не брошу, Пит, конечно не брошу…       Успокоился Питер только после лошадиной дозы транквилизаторов. Руки Тони перестали трястись после пятого стакана коньяка.       — Как он? — прохрипел Старк, когда в проходе показалась доктор Чо.       — Помимо сильнейшего нервного срыва? — зло фыркнула Хелен и вперилась тяжёлым взглядом в обессилившего Тони. На ее лице отчётливо проступало отвращение. — Как ты вообще додумался угрожать ребёнку психиатрической больницей? Тебе бы самому там прописаться, Старк, — выплюнула Чо ему в лицо, поджав губы. — Скажи спасибо Питеру, иначе перед тобой бы сейчас сидел наряд полиции.       Тони скривился как от боли и с силой провёл ладонями по лицу, на котором бороздами проступили ранее незаметные морщины.       — Не знаю, что на меня вообще нашло… Я так чертовски сильно испугался за него. У меня же миллион врагов, Хелен. Даже думать не хочу о том, что бы они с ним сделали, не найди я его раньше.       Хелен прищурилась, сложив руки на груди.       — Знаешь, обычно подростки не уходят из дома просто так от нечего делать. Тебе ли не знать.       Чо подошла к Старку вплотную и, тыча указательным пальцем ему в грудь, прошипела сквозь зубы:       — Старк, если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул мальчика…Я придушу тебя собственными руками. Богом клянусь.       Не став дожидаться ответа, Хелен развернулась на каблуках и стремительно покинула этаж. Если бы на ее пути была дверь, то та бы разлетелась на куски от того, как сильно доктор хлопнула бы ей. Но, к счастью, проход был открыт, поэтому Чо выплёскивала ярость и раздражение увесистыми шагами, которые набатом били по голове Тони, разлетаясь эхом.       Он отхлебнул коньяка и откинулся на стуле, абсолютно опустошенный. Молодец, Старк, ты в очередной раз взял на себя слишком много и снова все просрал, подумал он, обречённо прикрывая глаза. Боже, ведь еще вчера Тони думал, что в его жизни наконец все наладилось. У него родилась дочь, он встретил любовь всей своей жизни… И думать забыл о своём сыне.       — Поздравляю, Старк, ты стал хуже своего отца, — горько усмехнулся Тони и отсалютовал себе бокалом.       Который в следующее мгновение с треском разбился об пол.