Если бы ты только любил меня

      Тони Старк. Гений. Миллиардер. Маленький недолюбленный мальчик. И для Пеппер не было ничего проще, чем манипулировать им. Проще, чем отобрать конфетку у ребенка.       Перед лицом чувств Старк был совершенно беззащитен. Может потому, что просто их не понимал. А может потому, что никогда не давал себе такой возможности, предпочитая сразу же глушить зародыши в алкоголе. Но стоило напоить его эмоциями, переполнить до самых краев, заставить задыхаться ими, и стены Тони рушились. Чувства были для него открытым морем, а плавать Старк не умел.       Не было на свете человека, который жаждал бы заботы больше, чем Тони Старк. Стоило проявить к нему каплю внимания и участия, как Тони готов был бросить к чужим ногам весь мир. Об этом знали Мстители. Этим пользовалась Пеппер. Один Тони не имел ни малейшего понятия, насколько дешево отдается.       От того, чтобы им пользовалась вся Америка, Старка отделяла спасительная для него недоверчивость. Пеппер с недовольством и брезгливостью вспоминала все то время, пока пыталась заставить Тони открыться. Каждый шаг на сближение давался с боем похуже нападения читаури. Один вперед и тут же три назад.       Тони было жизненно необходимо, чтобы ему напоминали о том, что любят, что он важен и что Пеппер никогда его не бросит. Боже, словами не передать, насколько сильно ее выматывал Старк. Внешне самоуверенный и дерзкий, внутри он до потери пульса боялся остаться в одиночестве. Быть брошенным. «Да, Тони, я люблю тебя». «Да, Тони, ты просто гений, как ты додумался до этого?». «Ты лучший, Тони!..».       Пеппер перепробовала все комбинации, но самой выигрышной оказалась одна. «Я так горжусь тобой, Тони…»       Пеппер казалось странным это стремление к похвале. Его превозносил весь мир. Как гения, как спасителя и героя. И все равно он так отчаянно нуждался в этих словах, как щенок в сладком вознаграждении.       И все же, Пеппер безумно нравилось купаться в любви Тони Старка. Он не знал, как выразить свою привязанность иначе, чем материально. И чем сильнее были чувства Тони, тем дороже были подарки. Пеппер ощущала себя всемогущей. По-настоящему непобедимой, на самой верхушке Олимпа.       Тони Старк, один из самых могущественных людей мира, был у ее ног. Чуть ли не дышал по ее приказу. Пеппер могла заставить его смеяться и плакать, радоваться и страдать. Что может быть слаще власти? Только власть над властью.       Пеппер далеко не сразу стала Вирджинией Поттс, генеральным директором Старк Индастриз. Она пахала каждый день своей жизни. Лгала, заискивала, прогибалась, училась, подставляла и выигрывала. У нее не было богатых родителей, которые исполнили бы все хотелки, как у Тони, родившегося с бриллиантовой ложкой во рту. Отец Пеппер спился еще до того, как она успела сказать первое слово, а мать была слишком зациклена на мужчинах, чтобы думать о дочери.       Пеппер ненавидела нищету, ненавидела бессилие и слабость. Ненавидела уступать и молча следовать приказам. Это ее слово должно быть законом. Ни один политик, начальник и директор не встанет у нее на пути. Либо нагнут тебя, либо нагнешь ты. И Пеппер признавала только второй исход. Никакой мажор, даже гениальный, не будет ей ровней.       И вот, спустя столько лет, Пеппер была на коне. Смотрела на этот мир с высоты Башни Старка и наслаждалась плодами своих трудов. Старк зависим от нее, у них общий ребенок. Ничто больше не сможет пошатнуть ее положения. Никогда больше ноздри не заденет тухлый запах пота, грязи и дешевого спирта. Ее идеальный пазл был наконец собран.       Единственным кусочек, который выбивался и никак не желал подстраиваться под нее, был Питер. Потому что как бы Пеппер ни старалась, мальчишка все равно оставался для Тони номером один. А Поттс не нужны были конкуренты. Ни в работе, ни в семье. Особенно когда эти конкуренты были главными наследниками многомиллиардной корпорации. «Пеппс, мне кажется, Питер какой-то грустный». «Мне нужно что-нибудь сделать». «Пеппер, я его теряю, он закрывается от меня». «Я ужасный отец, но я не знаю, что мне делать…».       Пеппер была готова придушить его. Питер, Питер, Питер… Чертов мальчишка, еще более недоверчивый, чем свой отец. Шугался Поттс как чумы и смотрел своими затравленными глазами так, будто Пеппер отняла у него смысл жизни. Наверное, Старкам просто не дано здорово любить.       С каждым днем смотреть на Питера становилось все невыносимее. Будто мальчишка читал все ее мысли, знал, зачем она здесь. Знал, что ей даром не сдался его обожаемый папаша без миллиардов на своём банковском счете.       И это было опасно. Питер мог одним словом разрушить все, что Пеппер так упорно и невыносимо долго строила. И нужно было ей испортить все еще больше своими угрозами! Пеппер не могла найти себе места. Когда Тони посмотрит записи камер (или когда Питер их покажет отцу) — вопрос времени. Несмотря на то что прошло уже две недели, не было никакой гарантии, что мальчишка продолжит молчать. Особенно когда у него нет ни единой причины скрывать правду.       Но что-то ведь заставляло Питера тянуть с разоблачением? Что именно — Пеппер не могла понять. На месте младшего Старка она бы уже давно поставила шах и мат. А этот нет — выжидает…       Пеппер не верила в эту напускную доброту и невинность. Она тоже могла быть и доброй, и невинной, и понимающей, и распутной — вообще какой угодно, когда того требовала ситуация. Поэтому нужно было дожимать Питера, пока пацан не поймал ее.       Все-таки у Поттс был свой козырь в рукаве.       Питер тихо сидел у себя в комнате за домашними заданиями, которых накопилось немало после его недельного отсутствия в школе. Пеппер равнодушно скользнула взглядом по ссутулившейся спине и сжала губы в полоску. Черт возьми, как же это все раздражало… — Питер, — позвала она, когда от мальчишки не последовало никакой реакции на ее появление к комнате. Может быть потому, что стучать в дверь она не стала.       Питер вздрогнул и обернулся, выронив ручку из рук. — Ой, П-Пеппер, здравствуй. Прости, я не заметил, как…       Пеппер не собиралась слушать это жалкое блеяние, поэтому жестом руки приказала мальчишке замолчать. Тот, стоит отдать должное, тут же захлопнул рот. — Давай ближе к делу, — холодно отчеканила она. — Ты удалишь из памяти Джарвиса записи с камер того дня.