Если бы ты только любил меня

      Питер был счастлив. Впервые за долгое время он действительно радовался каждому дню. Это походило на бесконечный праздник, будто голодающего привели на пир во дворец. Питер не мог насытиться, надышаться этим искрящимся воздухом, пропитанным любовью и родным присутствием. Жизнь, сделав полный оборот вокруг Солнца, наконец вернулась на свое место. И все, что было до, стало совершенно несущественно, словно и не было тех длинных, наполненных тоской и болью дней. Казалось, прошла целая вечность с того дня, который Питер не упоминал даже в собственной памяти.       После годовщины Питер едва ходил в школу. Тони, несмотря на напускное веселье, с каждым днем становился все задумчивее и мрачнее, словно запертый в темнице своего сознания. Глаза отца порой становились настолько стеклянными и неживыми, что подросток до сбившегося пульса боялся оставлять того в одиночестве. Они с Тони теперь все свое свободное время проводили вместе. До глубокой ночи сидели в мастерской, объедались пиццей и на повторе смотрели Стартрек. Как в старые добрые времена.       И все же, отец начал открываться Питеру с совершенно иной стороны. — Да ты просто прикалываешься надо мной! — искренне возмутился Питер, слушая истории Тони из колледжа, и пихнул отца подушкой. — Ты и неудачник? Ты просто так говоришь, чтобы подбодрить меня. — Эй, я никогда и не говорил, что был первым мачо на районе, — усмехнулся Тони, примирительно подняв ладони, но губы его нервно дернулись. — Знаешь, иногда это очень удобно, что люди вокруг все додумывают за тебя. Я просто боялся подходить к девушкам, а все решили, что я просто неприступный и вообще предпочитаю женщин постарше. — Но, как же… — Питер замялся. Неловко было обсуждать с отцом чужие постельные подвиги. В особенности те, которые принадлежали ему самому. — Что? Репутация плейбоя? — Тони махнул рукой. — Это было уже после выпуска. Просто все забыли, каким я был до… — он замялся и так и не смог проговорить «до смерти родителей». — в общем, все подумали, что Тони Старк из МТИ ничем не отличался от Тони Старка главы Старк Индастриз.       Питер видел, что отцу сейчас особенно тяжело. Будто весь груз прожитых лет разом свалился на плечи, и тот задыхался, не в силах выбраться из-под обломков. Питер видел все, но совершенно не знал, чем помочь, кроме того, как забалтывать отца до отключки и постоянно быть рядом, отвлекая от навязчивых мыслей.       Тони было тяжело засыпать. Мучимое тревогой, его сердце отбивало бешеный ритм. Поэтому Питер сидел вместе с отцом, пока тот наконец не забывался беспокойным сном. Тони было тяжело вставать по утрам. Поэтому они подолгу лежали, смотря бессмысленные утренние шоу, пока Старк не находил в себе силы подняться с кровати. Тони было тяжело есть. Поэтому Питер терпеливо ждал, пока отец затолкает в себя хоть немного еды. — Кто вообще придумал, что бодрствовать надо именно утром? — бурчал себе под нос Тони, прихлебывая крепкий кофе — единственное, от чего его не тошнило. Они сидели за барной стойкой и лениво завтракали вдвоем. Пеппер и в этот раз не захотела присоединиться. — Наши предки? — пожал плечами Питер, помешивая сахар в чае. — Какое там следующее слово? — Очертание предмета, контур. Пять букв, — отрапортовал Старк и закатил глаза. — Зачем вообще столько синонимом к одному слову? — Попробуй «абрис», — безмятежно ответил Питер, губы сами собой умильно растянулись на ворчание отца. Пусть брюзжит, лишь бы не закрывался в себе и не начал пить.       Тони начал вписывать слово, но закачал головой и почесал затылок карандашом. — Не подходит. — Через «с», — ехидно ухмыльнулся Питер. Письмо никогда не было сильной стороной Тони. — Мелкий засранец… — фыркнул он и гордо улыбнулся. — Откуда только знаешь столько бесполезных слов.       Им было по-настоящему хорошо вдвоем. Каждый пытался создать вокруг другого идеальный, изолированный от тревог мир, в котором не было места боли воспоминаний. Перед ними был чистый лист, на котором они страшились рисовать.       Питер старался не думать. Не думать о том, что будет с их семьей дальше. Не думать о том, что отцу, несмотря на все его старания, не становится лучше. Не думать о записи с камер, которая жгла совесть и в то же время дарила спокойствие. Пленка замерла вновь, но в этот раз Питеру не хотелось продолжения фильма.       Но, видимо, его никто не спрашивал. — Ты удалишь из памяти Джарвиса записи с камер того дня.       Голос Пеппер звенел как кандалы. Взгляд, несмотря на холод, горел еле скрываемым раздражением и неприязнью. Даже большей, чем в тот день, когда она угрожала Питеру ссылкой в интернат. — Н-нет, — прошептал Питер, отводя взгляд. Щеки пылали стыдом, совесть жалобно выла, но страх подстегивал. Оставшаяся запись — единственная гарантия того, что его никуда не сошлют. — Я…я не собираюсь ее показывать, но… — слова шли неимоверно тяжело. Горло сдавливало спазмами, завтрак рвался наружу, но Питеру нужно, необходимо было сказать, отстоять свое право быть дома. — Но я больше не могу тебе доверять.       Питер зажмурился в ожидании бури, но с губ Пеппер сорвался короткий смешок, прежде чем она зашлась гомерическим хохотом. — Ох, Питер, Питер, Питер… — покачала головой Пеппер, артистично вытирая выступившие от смеха слезы. — А я все ждала, когда ты перестанешь прикидываться невинным ягненком. Неужели вздумал меня шантажировать? — Я не собираюсь тебя шантажировать, — умоляюще протянул Питер и, собрав в кулак всю смелость, продолжил, — но я не хочу, чтобы мне снова угрожали. Я не знаю, правда не знаю, что сделал не так, чем тебя обидел, но я не поеду ни в какой интернат только потому, что ты так захотела. И я никогда не воспользуюсь этой записью, чтобы отомстить или испортить ваши с папой отношения. Клянусь. Просто… оставь меня в покое. Пожалуйста.       Пеппер фыркнула и прислонилась боком к стене, сложив руки на груди. Она походила на удава, что предвкушал, как медленно придушит кролика своими кольцами. — Браво, Питер, — она театрально похлопала в ладоши, — чертовски вдохновляющая речь. Я так понимаю, теперь в твоей копилке на одно доказательство больше? — Пеппер вздернула указательный палец вверх, намекал на Джарвиса. — Я уже сказал, что не собираюсь воевать с тобой! — в отчаянии воскликнул Питер, заламывая руки. — Я не могу допустить, чтобы папа страдал из-за того, что мы не можем поладить. Но и уезжать не хочу. Это и мой дом тоже. «Этот дом был моим еще до того, как сюда пришла ты!» — обиженно подумал Питер, но ему тут же стало стыдно от таких мыслей. Пеппер была женой его отца и матерью его сестры. Он не имел права злиться на нее за то, что она живет с ним под одной крышей. — О, да, Тони будет страдать, — с напускной грустью протянула Пеппер. — Представляешь, что с ним будет, если он обо всем узнает. Его родной сын разрушил его семью. — Я не собираюсь рушить семью, — прошептал Питер, но Пеппер будто и не слышала его. — Мы разведемся, — будто не слыша, продолжала Пеппер, — Тони снова начнет пить, но рядом больше не будет такой идиотки, как я, которая будет вытаскивать его из очередного алкогольного путешествия. Или, может быть, он снова сядет на наркотики? Кто знает…       Что?.. Какие еще наркотики?.. Питер обомлел и буквально физически почувствовал, как сердце пропустило удар. — Ты все врешь, — прошипел Питер. — Ты врешь, папа никогда бы… — О, много ли ты знаешь, Питер? А догадываешься почему? Потому что рядом была я. И это я вытаскивала его из депрессий. Я возила его по врачам. Я следила за тем, чтобы он пил лекарства. Питер пошатнулся. Сердце бешено забилось в груди. — Ты все врешь, — снова выдохнул он, но уже без былой уверенности.       Да, у Тони были проблемы с наркотиками в молодости, еще до его рождения. Об этом знали все. Но Питер никогда бы не подумал, что отец стал бы употреблять под его носом. — Ох, Питер, не расстраивайся так сильно, — сочувствующие протянула Пеппер, но видимо эта эмоция была ей настолько чужда, что тонкие губы некрасиво искривились. — Порой люди, которых мы больше всего любим, сильнее всех нас разочаровывают.       Которых мы больше всего любим… Питер не мог вымолвить ни слова. Он открыл рот, силясь что-то сказать, но не вышло ни звука, и он сомкнул губы. И снова. И снова. Внутри скопилось столько слов, а он никак не мог их вытолкнуть на поверхность.       Нет, так ведь не может быть. Не бывает. Он не мог жить и не знать, что происходит с его отцом, с единственным родным человеком. Отец не мог так с ним поступить, просто не мог.       В голове бурлил белый шум. Комната перед глазами расплывалась. Сколько раз он уже мог потерять отца? Сколько раз тот был на грани? Сколько еще скрывал от Питера? — Ты никак не можешь помочь своему отцу, — припечатала Пеппер. В ее голосе уже не было ни злости, ни раздражения, ни сожаления, ни какой-либо другой эмоции. Будто она зачитывала квартальный отчет, пока жизнь Питера в очередной раз рушилась. — Но я могу. Я единственный человек, который может его держать. Поэтому будь послушным мальчиком, которым всегда был, и удали запись. Сегодняшнюю в том числе. Я знаю, у тебя есть доступ.       Питер кивнул. Доступ у него действительно был. Когда-то это был наивысший символ доверия между сыном и отцом. А теперь Питер собирается своими руками его растоптать и лишить себя последней защиты перед этой женщиной. — Ну же, Питер, — Пеппер посмотрела на него просительно, будто не грязно манипулировала минуту назад. — Подумай хотя бы о Морган. Что будет с ней, если мы с Тони рассоримся и разведемся? Ты хочешь, чтобы она росла как ты — в неполной семье? Чтобы она разрывалась между матерью и отцом?       Упоминание Морган ударило в точку, по самому больному месту. Ради ее благополучия Питер мог пожертвовать своим. Он был старшим, он должен был сделать все, чтобы его маленькая сестра была счастлива. Питер не смог бы себе простить, если бы из-за него Морган страдала. — Джарвис? — тихо позвал Питер, прикрыв глаза и сжав ладони в кулаки. — Да, сэр? — Протокол «Забвение». Сотри запись в папке «Школа» и сегодняшнюю. — Вы уверены, сэр? «Нет, Джарвис. Знал бы ты, насколько я не уверен…». — Да, — как можно более твердо ответил Питер, не дав себе больше времени на раздумья. — Удаляй. — Выполнено, сэр, — будто бы с сожалением произнес Джарвис, и уголки губ Пеппер дрогнули в еле заметной, мимолетной улыбке, которую она, к своей чести, пыталась скрыть, склонив голову. — Ты сделал правильный выбор, Питер, — Пеппер добавила благодушия в свой голос, и это звучало чуждо и уродливо. На мгновение, на ее лице появилось настороженное выражение, которое быстро сменилось обратно на участливое. Даже мягкая улыбка заиграла на губах. И Питера затошнило от подобного лицемерия. Не оборачиваясь, Пеппер приоткрыла дверь, и вновь обратилась к нему. — Тони может гордиться таким замечательным сыном как ты.       Питер затрясся, почувствовав, как внутри закипает злость. На Пеппер, на отца, на весь мир и в первую очередь на себя самого. Все, что его окружало всю жизнь, оказалось иллюзией, а сам он идиотом, который слепо верил всему, что говорили. Эта женщина разрушила все, что было у Питера, а теперь она говорить, что отец может гордиться им. — Ненавижу тебя — Питер не знал, откуда в его голосе взялось столько яда, но держать все в себе он больше не мог.       Пеппер изогнула тонкую бровь. — Что ты такое говоришь, Питер?.. — она снова натянула свою самую первую маску святой добродетели. И если бы взгляд Питера был не затуманен красной пеленой, он понял бы причину столько резкой перемены. — Что ненавижу тебя, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Одному богу известно, насколько сильно Питеру надоело терпеть, пожирать себя изнутри и чувствовать, как внутри гниют все эти слова. — Все было замечательно, пока ты не пришла! — Питер… — выдохнула Пеппер, но младший Старк не дал вставить ни слова. — Нет, заткнись! — грубо осадил он. — Ты такая лицемерка, меня просто воротит от тебя! Ты никого не любишь, кроме себя, и просто рушишь все, что мне дорого, будто это ничего не стоит! Это из-за тебя папа меня…он меня… Все из-за тебя!       Питер задыхался, на глазах выступили слёзы. Грудь высоко вздымалась, как после марафона, и он все никак не мог успокоиться, взять себя в руки. Питер никогда не чувствовал такой всепоглощающей неконтролируемой ярости. Внутри все клокотало и горело. Мысли путались и становились все более короткими и несвязными. — Малыш, я знаю, тебе тяжело принять нового человека в семью… — НИЧЕРТА. ТЕБЕ. НЕ. ЖАЛЬ! — взревел Питер, закрывшись ладонями в волосы и с силой оттянув их. — У меня была идеальная семья, пока ты все не испортила! Если бы я только мог отмотать время назад, я бы сделал все, чтобы ты не появлялась в наших жизнях!       Питер не думал о том, что если бы не было Пеппер, у него не появилось бы Морган. Сил хватало лишь на беспомощную злость. — И что здесь происходит? — лязгнул у двери металл, и в момент, когда Питер увидел стоящего со скрещенными на груди руками отца, он понял, что для него все кончено.