Если бы ты только любил меня

      Тони аккуратно уложил сына на кровать и прикрыл одеялом подрагивающее от холода тело. Спящий Питер выглядел настолько маленьким и беззащитным, что сердце Тони трепетно сжалось, и он погладил нежную щеку, еле касаясь пальцами, чтобы не разбудить. Он вспомнил, как укладывал сына спать раньше, когда тот был еще совсем крохой. Как часами просиживал у его кровати, чтобы успокаивать кошмары. Питер так боялся, что Тони снова исчезнет, что просыпался несколько раз за ночь. И папа всегда был рядом. — Я так облажался, Пит, — прошептал Тони, присев на край постели. — Ты так смотришь на меня порой, будто я знаю все на свете и все могу, а я на самом деле полный неудачник. Я не знаю, что мне делать и как все исправить.       Тони в последний раз поправил одеяло и хотел было встать и уйти, но услышал тихий всхлип. Питер схватился за край его рубашки и, не открывая глаз, прошептал: — Не уходи…       И как Тони мог отказать? —Ладно, маленький манипулятор, — вздохнул он. — Тогда двигай задницу, я лягу рядом.       Питер пробурчал что-то невнятное, и Тони с улыбкой смирился с тем, что придется делать все самому. Он приподнял сына и пристроился на самый край. Питер инстинктивно прижался к отцу и положил голову ему на грудь, зацепившись пальцами за одежду, чтобы Тони точно никуда не убежал. Совсем как в детстве. — Когда ты в следующий раз будешь говорить, что взрослый, я напомню тебе об этом, — тихо рассмеялся Тони и чмокнул Питера в веснушчатый нос.       Впервые за долгое время было спокойно. Тони откинулся на подушку и прикрыл глаза. Старку казалось, что за тридцать шесть лет он так и не научился жить. Годы шли, а внутри боль все так же ныла, не давала расслабиться, забыться. Если бы не ответственность за семью, Тони бы снова начал употреблять. Все, что угодно, лишь бы больше не чувствовать себя таким ничтожеством. Была б его воля, он бы больше никогда не был трезвым. Трезвость приносила ясность мысли, а мысли — ненужные чувства, которые не приносили ничего, кроме страданий.       Тони правда думал, что все в прошлом. Плен был целых одиннадцать лет назад, смерть родителей — шестнадцать. Нужно было уже тысячу раз все это пережить, отпустить и забыть. А Тони все никак не мог перестать прокручивать у себя в голове самые темные моменты. Он разрушал себя и рушил свою семью. Хотя что Тони вообще мог знать о настоящей семье?..       Вся Америка воспринимала Старков как идеальный образец семейной жизни. Говард Старк — настоящий мужчина. Сильный, непоколебимый, надежный. Глава семьи. Мария Старк — шикарная женщина, мечта любого. Преданная, верная, нежная, покорная. Настоящая хранительница очага. Тони поначалу тоже вписывался в эту картину: умный послушный мальчик, гордость родителей.       Мария, какой он у вас милый! Как маленький взрослый! И такой смышленый, просто чудо-мальчик!       Никто не догадывался, что за кротостью Тони скрывается животный страх. От которого желудок сжимался в тугой узел. Тони ненавидел все эти званые вечера, на которых ходил как по минному полю под пронзительный взгляд отца, что доставал его в любой точке огромной залы.       Только попробуй меня опозорить, Энтони…       Никто не догадывался, что за мягкой улыбкой Марии скрывается глубоко запрятанное несчастье. То несчастье, которое может испытать только горячо любящая женщина. Женщина, которую променяли на любовницу.       Тони было шесть, и он не понимал тогда, кто такая любовница и почему папа перестал ночевать дома. Единственное, что он знал наверняка — маме было очень плохо. И в один день Тони проснулся из-за запаха гари.       — Мастер Старк, вам не стоит выходить из своей комнаты, — сказал тогда Джарвис, и Тони впервые увидел на лице старого дворецкого испуг и растерянность.       — Почему? Потому что у нас что-то горит, да? — запах становится все сильнее, и на глазах у Тони выступили слезы. — Но тогда нам нужно быстрее бежать, Джарвис!       — Нет, нет, все в порядке. Не волнуйтесь, мастер Старк. Мы просто посидим здесь вдвоем, хорошо?       — Ты ведь не бросишь меня, правда? — всхлипнул Тони, и Джарвис тут же подхватил его на руки, сжав в объятиях. Тони прижался к нему всем телом, сжимая в кулачках идеально выглаженную рубашку. Даже родной отец никогда его не обнимал. Не обнимал так крепко и в то же время нежно, защищая от всего мира.       — Конечно нет, Тони, — дворецкий, кажется, впервые обратился к нему по имени и погладил по волосам. — Как я могу бросить моего мальчика?       Тогда Джарвис прикрыл ему уши и укачивал на руках до тех пор, пока Тони не уснул вновь. Он так и не услышал ссоры родителей. Душераздирающих криков матери, которая подожгла машину отца, хотевшего вновь отправиться к своей любовнице. Джарвис был рядом, а остальное казалось уже не таким страшным и важным.       — Обещай, что всегда будешь рядом.       — Я буду рядом с вами до тех пор, пока не прогоните. Обещаю.       Тони не знал, злился ли до сих пор на своего дворецкого. Это ведь было так по-детски. Тот не был виновен в том, что ушел.       Может быть, именно из-за этого обещания было так тяжело стоять на похоронах Джарвиса?.. Под закрытыми веками скопились слезы. Наверное, Тони стал сиротой не тогда, когда умерили его родители, а еще в одиннадцать лет, когда не стало Джарвиса.       Если бы только Джарвис был здесь… Если бы только он был рядом, как обещал, Тони никогда бы не стал принимать наркотики. Не попал бы в плен. Не попытался бы однажды…закончить эту пытку. Если бы Джарвис был жив… Было бы легче.       После смерти Джарвиса Тони больше ничего не сдерживало. Он как с цепи сорвался. Ни суровые наказания отца, ни слезы матери не могли привести его в чувства. Все разом потеряло смысл и краски. Больше никто не похвалит Тони за то, что он соорудил нового робота. Больше никто не будет вытирать ему слёзы и залечивать синяки. Больше никто не будет любить его так, как Джарвис.       Тогда Тони в первый раз осмелится ответить отцу. Хотя смелостью это можно было назвать с трудом. Скорее дуростью и отчаянием. Ему было тринадцать и безумно больно.       — Ты перестанешь позорить меня, Энтони Эдвард Старк! — рявкнул отец, ткнув Тони пальцем в грудь. — Я не для того строил империю, чтобы передать ее такому ничтожеству, как ты! Будь мужчиной и соберись!       Тони так наболело бояться. Ну, что еще отец может ему сделать, чего еще не сотворил?..       — Так заставь меня, — губы Тони расплылись в ухмылке, которая позже стала его фирменной. — Давай, бей. Ударь меня, ну же!       Спустя столько лет Тони уже перестал вздрагивать от этих воспоминаний, которые поблекли, лишившись всяких чувств и эмоций. Тем более после той ночи его сразу же отправили в интернат, и отца теперь приходилось видеть всего раз в год — на Рождество. Даже летом Говард умудрялся уезжал в длительные командировки и дома не появлялся. Оно и к лучшему. Единственный отец, которого Тони когда-либо желал, давно умер.       Джарвис, несмотря на свою строгость и сдержанность, внушал чувство безопасности и принятия. Тони бежал к нему, когда было плохо. Стремился разделить с дворецким каждую маленькую радость. И ни разу Джарвис не оттолкнул его. И ни разу не ответил Тони высокомерной снисходительностью, с которой часто общаются с ребёнком.       Это достойный истинного джентельмена поступок, мастер Старк…       Не путайся под ногами, Энтони…       В отличие от бессильной матери, Джарвис пытался защищать его от гнева Говарда. Даже несмотря на то что простой дворецкий ничего не мог сделать против самого могущественного человека Америки, Тони хватало и того, что кто-то любил его настолько сильно, что готов был пойти против его отца. Отца, которого мальчик боялся до трясущихся коленок.       — Не плачьте, мастер Старк, все уже хорошо, — успокаивал его Джарвис против очередного наказания. Ладони все еще горели от линейки, и Тони не мог перестать всхлипывать и икать.       — Я х-хочу, чтобы т-ты был моим п-папой, Джарвис, — проревел он, спрятав лицо в форменном пиджаке своего дворецкого.       — Ваш отец очень любит вас, — Джарвис всегда отвечал на его объятия. Даже когда Тони был плохим мальчиком. Вот и сейчас его обняли и вытерли слезы пальцами.       — Н-нет, н-не правда!       — Поверьте, он любит вас, — вздохнул Джарвис. Сам он выглядел таким несчастным, с заломленными бровями и приступившими вокруг глаз морщинками. — Просто не может этого правильно показать.       — А ты? Т-ты меня любишь? — полными слез и надежны глазками посмотрел на него Тони.       — Конечно. Конечно люблю, мой мальчик. — Пап, все в порядке?       Тони вздрогнул и распахнул глаза. Он даже не смог понять, спал ли все это время или плавал в мареве мыслей? — Да, — прохрипел он. — Что-то случилось? — Ты плачешь.       Он? Плачет? Настоящий мужчина не может плакать. Тони поднес тяжелею руку к лицу и коснулся щек кончиками пальцев. Было мокро. — Тебе приснился страшный сон? — обеспокоено спросил его сын и стер влажные дорожки рукавом толстовки. — Нет… — выдохнул Тони и сам не понял, как правда сорвалась с губ. — Я думал о Джарвисе.       Питер кивнул и снова улегся отцу на грудь. Наверное, почувствовал: Тони стыдно, что собственный сын снова видит его таким разбитым. — Ты скучаешь по нему, верно? — Ты даже не представляешь насколько сильно, — Тони и подумать не мог, что говорить может быть так тяжело. Но он так устал держать эту боль в себе. — Он…он единственный человек, которого я могу назвать папой. Все, что я знаю о семье, я узнал от него. Если бы Джарвис видел меня сейчас… Он не гордился бы мной.       Эта мысль отдалась неожиданной резью в груди. Тони не верил в бога, не верил в существование Рая и Ада, но почему-то сейчас явственно представил, как Джарвис смотрит на него откуда-то с небес и укоризненно качает головой. — Почему ты так думаешь? — с грустью в голосе произнёс Питер. — Пап, ты ведь… Ты ведь самый лучший!       Тони хотелось взвыть. Он был последним человеком, который заслуживал этих слов. Он не был достоин ни доброты Питера, ни его понимания, ни преданно смотрящих щенячьих глаз. Тони не достоин был любви. — Я счастлив, что ты так думаешь, сынок, — выдавил из себя Тони, хотя сам задыхался. — Это правда! — горячо воскликнул Питер и рывком присел на кровати, посмотрев на отца своими огромными блестящими глазами. — Ты…ты очень добрый. Помнишь, ты помог тому парню, Харли Кинеру, хотя он украл у тебя кошелек. Помнишь? — В этом нет особой доброты, когда у тебя на счету больше миллиарда долларов. — Но ты все равно помог ему! И я знаю, что до сих пор помогаешь. Ты даже помог ему поступить в колледж. — Он умный парень, сам справился. — Пап! — Питер нахмурил брови. — Перестань принижать себя! Ты ведь супергерой! Ты ведь чуть… — он запнулся и, зажмуривались, перевел дыхание. Следующая фраза прозвучала тише, чем остальные — ты чуть не умер, когда отправлял ракету в открытый космос! Ты пожертвовал собой ради всего мира!       Из уст Питера его поступок звучал действительно героически. Но правда в том, что алкоголь переставал глушить мысли, и Тони снова был на грани того, чтобы покончить с собой. Он даже написал завещание, в котором передавал опеку над Питером Роуди. Да, Роуди… Он ответственный и надежный. Джеймс стал бы его мальчику намного лучшим отцом. И вдруг, читтаури, Локи, ракета… И Тони подумал, что Питеру будет легче принять смерть отца-героя, чем отца-суицидника.       А потом он увидел, как рыдал Питер и умолял не оставлять его одного. И Тони понял: как бы тяжело ему ни было, как бы сильно не хотелось уйти, он не оставит своего сына одного.       Обещай, что всегда будешь рядом… — Тебя послушать, то я прям герой, — невесело усмехнулся Тони. — Ты мой герой, — улыбнулся Питер и крепко обхватил шею отца руками.       Тони опять плакал. Отец с криками прогнал его из комнаты, где он увлеченно играл со своей новой машинкой. Машинкой, которую ему подарил Джарвис. И которая теперь была безвозвратно раздавлена отцом.       — Почему вы плачете, мастер Старк?       — О-отец сломал машинку, которую ты мне подарил, — проревел Тони, зарываясь лицом в коленки.       Джарвис тяжело вздохнул, но Тони знал, что дворецкий расстроен не из-за него.       — Я уверен, мистер Старк сделал это не нарочно.       — Н-нарочно! Он сказал, что я бестолковый, потому что играю в детские игры вместо учебы. Н-но я учился сегодня!       — Вы не бестолковый, мастер Старк, — покачал головой Джарвис и мягко приподнял голову Тони за подбородок. — Никогда не позволяйте никому так говорить о вас. И сами так никогда не думайте. Вы самый замечательный мальчик на всем свете.       — Я бы так хотел жить только с тобой, — грустно протянул Тони и отвернулся, стыдясь своих чувств. — Мы бы жили где-нибудь далеко, и отец не нашел бы нас. Джарвис тихо рассмеялся. Тони всегда нравится его смех. Сдержанный, но такой теплый, как будто внутри включили обогреватель.       — Мы не всегда можем сбежать от своих проблем, мастер Старк, — серьезно произнес дворецкий и снова подцепил подбородок Тони, направляя взгляд мальчика на себя. — Но что бы ни случилось, никогда не сдавайтесь. Будьте сильными и достаточно смелыми, чтобы вставать снова и снова. Я верю в тебя. Всегда.       Я верю в тебя. Всегда.

* * *

      Тони ненавидел кладбища. Отчасти потому, что не видел в них особого смысла. Вместо любимого человека под землей остаются лишь черви и кости. Так какой смысл рвать себе сердце, в очередной раз видя доказательства того, что его больше нет.       И тем не менее, Тони сидел на лавочке перед могилой Джарвиса. Впервые со времен похорон. Он растерянно смотрел на надгробную плиту, как будто ожидал, что Джарвис вот-вот появится и скажет, что все это было несмешной, глупой шуткой. Обнимет его, ласково прижмет к себе и погладит по голове. Уверит, что все будет хорошо. Даст ту твердую почву под ногами, которой Тони так и не обрел за все прожитые годы.       Но чуда не случилось — не стоило и надеяться. Спустя полчаса все оставалось по-прежнему. И спустя час тоже. Они все еще находились по разные стороны: Тони над землей, а Джарвис под. — Ты не представляешь, как сильно я на тебя злился… — внезапно обронил Тони.       Старк всегда считал, что разговоры с мертвецами — это, как минимум, несусветная глупость, а как максимум — тревожный звоночек. Но сам не заметил, как слова выпорхнули изо рта. — Какого черта, Джарвис… Какого черта ты обещал не бросать меня, а сам ушёл и оставил одного. Ты же знал, что у меня никого не было, кроме тебя…       Тони прикрыл глаза, вспоминая образ дворецкого, который вымывался их памяти с каждым годом. Его широкие теплые ладони и темные теплые, как расплавленный шоколад, глаза. Высокий рост, статную осанку и трогательные морщинки вокруг глаз. Всегда гладко выбритое лицо, пахнувшее терпким одеколоном. — Я знаю, что подвел тебя. Если бы ты был жив, ты бы сказал: «Вы ведете себя недостойно истинного джентельмена, мастер Старк», — перекривил Джарвиса Тони и слабо усмехнулся. — Знаю, Джарвис. Я все это знаю. Но…все вокруг мне кажется таким пустым и в то же время болезненным, что я не могу вести себя как настоящий джентельмен. Не могу собраться, не могу дышать полной грудью. Единственное, чего я на самом деле хочу, это закрыть глаза и больше не проснуться. Иногда я представляю себя лежащим в гробу… И, наверное, самое ужасное в этой мысли — мне совсем не страшно.       — Засыпайте, мастер Старк, уже поздно. Сладких вам снов.       — И тебе самых сладких снов, Джарвис… — У меня есть сын и дочь. Даже такой оболтус как я обзавелся семьей, представляешь? Питер и Морган. Питеру уже пятнадцать, а Морган еще совсем малышка, скоро ей исполнится год. Я бы очень хотел, чтобы бы ты их увидел. Из меня, признаться, паршивый выходит отец. Наверное, яблоко от яблони действительно падает не так далеко, как бы сильно я ни старался…       Тони с силой провел по лицу ладонью, надавливал пальцами на глазницы. Он взрослый мужчина, он не должен реветь, как ребенок. Слишком много времени прошло, чтобы лить слезы. Герои не должны плакать. Герои не должны бояться и грустить. Герои не должны быть алкоголиками с суицидальными мыслями. — Я, кстати, Нью-Йорк спас, — фыркнул Тони, запрокидывая голову назад и быстро моргая. — Собственной шкуры не жалел. Так что ты хоть чуть-чуть можешь гордиться мной.       Тони вспомнил, как летел в открытый космос. Как сознание постепенно отключалось от нехватки кислорода. Он чувствовал — это конец, наступили последние минуты его жизни. Смерть дышала в затылок, и Тони впервые за долгие, бесконечно долгие годы испытал облегчение. — На самом деле, живу я неплохо. Отец не верил, что я смогу возглавить компанию, но, знаешь что — я смог! Я справился, три раза ха! Хотелось бы увидеть его лицо, когда бы он осознал, насколько сильно облажался.       Я верю в вас, мастер Старк. У вас все получится, мой мальчик. — На самом деле, — Тони запнулся, голос его задрожал. — На самом деле, я бы хотел увидеть, как ты гордишься мной. Я бы хотел разделить все счастливые моменты с тобой, — Старк обессилено уронил голову в ладони и замычал от отчаяния. — Все…все, чего я когда-либо хотел — это назвать тебя папой, Джарвис. Герои не плачут. Но Тони никогда не считал себя героем, поэтому больше не стал сдерживать слез, впервые за долгие годы оплакивая свою потерю.

* * *

— Пеппс?.. — робко позвал жену Тони. Недавно Пеппер снова вышла на работу, и они стали ничтожно мало времени проводить вместе. Миссис Старк захватили новые проекты, званые вечера, планерки, заседания Совета директоров, и она начала в два раза чаще наседать на Тони в ожидании новых разработок, как будто он был подневольным рабочим. Но Старк старался не жаловаться и послушно шел в мастерскую, хоть ни сил, ни желания что-либо делать не было. Рука не поднималась даже отвертку повертеть, но Тони старался выжать из себя хотя бы идею. Жаль, что в глупой голове было так пусто, и он снова всех подводил. — Что-то срочное, Тони? — нехотя отозвалась Пеппер, находу снимая каблуки и падая в кресло. — Я безумно устала сегодня.       Тони не нравилось чувствовать себя нашкодившим подростком. Перед глазами сразу вставал образ отца, которому он пытался рассказывать о своих школьных буднях в надежде хоть как-то заинтересовать собой Говарда. В последнее время он только так себя и ощущал рядом с Пеппер. Ненужным и ничтожным. Старк не понимал, что именно незримо изменилось в их отношениях, но точно знал, что раньше к нему не относились как к надоедливому коту. Тони даже чувствовал себя…любимым? Он не мог сказать наверняка. Его единственные отношения с Мэри Паркер оставили Тони с разбитым сердцем и новорожденным сыном. — Да, думаю, это срочно, — неуверенно проговорил он, ненавидя себя за эти жалкие интонации голоса. — И что же произошло? — небрежно бросила Пеппер, пролистывая сообщения на телефоне.       Тони покоробило. Он стиснул зубы, в бессилии уставившись на жену. По ребрам резануло холодом от безналичного тона. — Я хочу пойти к психотерапевту, — как можно более твердо отозвался Старк.       Пеппер наконец обратила на него внимание и вздернула тонкую бровь, оторвавшись от старкфона. — К психотерапевту? — протянула она недоумевающе. — Но зачем, Тони? — Я…       Тони бы так хотелось, чтобы Пеппер просто поддержала его. Без лишних слов и объяснений. Сказала, что будет рядом, что поможет ему справиться. Но, видимо, он и этого не достоин. Один Господь знает, каких трудов стоило Тони выдавить их себя: —Я очень плохо себя чувствую. Мне плохо, Пеппер.       Пеппер посмотрела на него так, будто Тони заявил, что Земля плоская. — Тони, ты снова?.. — устало выдохнула она, театрально прикрыв глаза ладонью. — Сколько раз мы проходили через это, милый? Ты не тот человек, который может посещать такие места. А если кто-то узнает о том, что ты ходишь к психологу? Ты подумал, как это скажется на имидже фирмы? Что подумают наши партнеры? — ее голос становился все строже и злее. Руки Тони начали трястись. — Я пашу на эту компанию двадцать четыре часа в сутки, каждый день недели не для того, чтобы нас дискредитировали!       Я не для того строил империю, чтобы передать ее такому ничтожеству, как ты!.. — Для тебя компания важнее меня? — процедил Тони сквозь зубы. Внутри закипал гнев и обида. Будь проклята эта чертова компания! — Ох, Тони, пожалуйста, не веди себя, как ребенок, — отмахнулась от него Пеппер. — Давай без этих детских манипуляций. Хочешь — иди, я же тебя не держу. Просто задумайся о последствиях.       Не передать словами, насколько горько и противно стало Тони на душе. Он скривился и отвернулся, почувствовав себя таким грязным и неправильным, что захотелось в ту же секунду удавиться. Снова ошибся, снова обманулся, снова оказался виноватым, снова поверил в то, чего не может быть. — Учту, спасибо, — холодно кивнул Тони и вылетел из гостиной как ошпаренный.       Ноги сами принесли его на кухню, где рука инстинктивно потянулась к виски. Отточеным движением, Тони вскрыл бутылку. Крепкий запах ударил ноздри, все вновь вошло в привычную колею. Сейчас он пропустит пару-тройку стаканчиков, и станет легче. Обязательно станет легче.       Всего один раз, а потом Тони точно бросит.       Я верю в тебя. Всегда…       Ты мой герой, папа…       Старк поднес граненный стакан к губам, но не смог заставить себя влить янтарную жидкость в горло. Перед ним стояли полные немого восхищения глаза Питера, ласковый взгляд Джарвиса. Люди, которые не отрекались от него, что бы Тони ни делал.       Конечно люблю, мой мальчик…       Люблю тебя, папа…       И внезапно стало все равно, что там говорила Пеппер. Что ему всю жизнь говорил отец. В него, Тони, верят. И он тоже должен дать себе шанс на нормальную жизнь, лишенную вечного бремени вины и горя.       Тони вылил остатки виски в раковину.

* * *

      Тони ехал к психотерапевту, чувствуя, как внутренности лопаются от напряжения. Он не мог перестать дергать ногой, и два раза порывался выйти из машины, пока та стояла в пробке, три раза думал послать все к черту и развернуть Хэппи, а еще бесчисленное количество раз отвесил себе мысленный подзатыльник.       Старк всю ночь готовился к сессии. Сотни раз прокручивал в голове, что скажет. Даже попытался выписать все свои тревоги, но руки безбожно тряслись, и он быстро бросил эту затею. Чертово письмо. Тони лишь довел себя до того, что совершенно не выспался, и даже те немногие мысли, что еще роились в сознании, успешно и безвозвратно вылетели.       «Здравствуйте, Я Тони Старк. У меня есть все, о чем может желать человек, но я все еще несчастный кусок дерьма». Нет, так точно не пойдет… — Тони, ты точно в порядке? — прервал тишину Хэппи, и Тони вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Хоган не знал, к кому именно босс направлялся, поэтому не понимал, почему Старк такой дерганый. — Да, все круто, Хэппс. Я вот тут только подумал… Может, ну его, это встречу, а? Возьмем отгул на денек. Пойдём, навернем бургер в маке. Или шаурму? Ты пробовал шаурму, Хэппи? В двух кварталах отсюда, кажется, делают какую-то шаурму. Не знаю, что это, но мне хочется.       Хэппи только тяжело вздохнул, закатив глаза, и не стал прерывать нервный словесный поток Старка.       Тони стоял перед дверью кабинета и не решался постучаться, гипнотизируя взглядом серую табличку — «Доктор Гвендолин Кристина Уайт». Тони специально искал именно женщину-психотерапевта. Перед мужчиной он в жизни не смог бы открыться. В голове Старка женщины были куда более понимающими и снисходительными. От женщины точно не стоит ожидать вреда. Наверное… — Ладно, соберись, Старк. Как тестировать недоделанный костюм на высоте 3000 метров над землей, так это ты первый.       Тони наконец постучал, и из глубины кабинета раздался мелодичный спокойный голос. — Войдите!       «Ну, ладно, понеслась». — Здравствуйте, мистер Старк. Присаживайтесь, пожалуйста, — улыбнулась ему доктор, рукой указывая на мягкое кресло напротив.       Гвендолин Уайт была старше Тони на десять лет, что никак не отражалось на маленьком лице. Она казалась хрупкой женщиной, от которой исходила аура покоя и безмятежности. Ее круглые темные брови невозможно было представить нахмуренными, а тонкие губы — осуждающе сжатыми в полоску. Тони судорожно выдохнул и немного успокоился. — Да, спасибо, док. А у вас тут миленько, прям как в фильмах. А почему не белая кушетка? — губы автоматически растянулись в ухмылке. Видит бог, Тони не хотел снова вести себя как придурок, но ему было слишком страшно, чтобы контролировать себя. Щегольская улыбка и острый язык были его единственной железной броней. — Если вам будет комфортнее лежать на кушетке, то мы можем это устроить, — все так же невозмутимо отозвалась доктор Уайт, улыбнувшись кончиками губ. — Так что? Принести вам кушетку? — Нет, — покачал головой Тони, скрестив руки на груди. — Меня все устраивает. Прям тащусь от вашего кабинета. Только давайте без смирительных рубашек и всякой жести, ладно? У меня тонкая душевная организация. — Ой, значит, мне стоит отозвать санитаров? — нахмурилась доктор, и Тони на секунду поверил, что по его душу действительно шли два бугая в белых халатах. Но Уайт фыркнула, и Старк тоже расслабился и рассмеялся. Больше над своей паникой. — Итак, мистер Старк… —Называйте меня Тони, — «Мистером Старком» был его отец. — Хорошо, Тони. Расскажите, с чем вы ко мне пришли.       Ох, ну почему они начали с самого тяжелого… — Знаете… Вообще, у меня все классно, честно. Просто… — давай, Тони, ну же, соберись. — Просто такое ощущение, что я не живу. Я знаю, что не должен так себя чувствовать. Знаю, что у меня нет объективных причин быть таким. Но за всю свою жизнь я так и не смог совладеть с самим собой.       В груди сердце пульсировало от боли и страха. Тони никогда не рассказывал о том, что его гложет. Потому что знал: никто его не примет таким. Разбитым и бесполезным. — Почему вы считаете, что не заслуживаете чувствовать себя плохо? — Как можно вообще грустить, когда ты миллиардер и можешь позволить себе все? — усмехнулся Тони. — Да и вообще, детишки будут разочарованы, если узнают, что их любимый герой всего лишь несчастный алкоголик.       С каждым словом горло сжимало все сильнее. Само тело кричало: «Заткнись! Перестань!».       Доктор Уайт что-то записала в своем блокноте (в очередной раз!), и Тони готов был сойти с ума от неведения. Что она там так усиленно строчит? — Вы же помните про врачебную тайну? — с легкой угрозой в голосе, которую он не смог сдержать, сказал Старк. — Все имеют право на врачебную тайну, Тони, и вы в том числе. Я могу вас заверить, что ни одно слово, произнесенное в этом кабинете, не покинет его.       Не то чтобы эти слова утешили Старка, но стало полегче. Хоть капля напряжения покинула его звенящее от надрыва тело. — В вашей семье были проблемы с алкоголем? — Нет. В ней были другие проблемы.       Уайт снова сделала запись. — Какие отношения у вас были с родителями?       Тони сжался на стуле и отвернулся. Поддерживать визуальный контакт больше не было никаких сил. Вот он, слабый обиженный мальчик, все еще злящийся на своих родителей. — У нас были довольно… сложные отношения с Го…То есть с моими отцом. — Расскажите поподробнее, — мягко подтолкнула его доктор Уайт, когда молчание Тони затянулось. — Он…он был немного жесток со мной.       Как наяву Тони послышался свист ремня, все ругательства и злые оскорбления — все то, что он так долго пытался похоронить в глубине сознания. И слова полились, как вода из взорванной плотины. Тони говорил, говорил и говорил, больше не в силах себя сдерживать. За что? Почему он? Неужели Тони был настолько неправильным, что даже родной отец не мог его любить?       Под конец своей речи Тони задыхался, захлебываясь брызнувшими наружу слезами. — Тони, послушайте меня, — доктор Уайт звучала как из-под толщи воды. — У вас сейчас паническая атака. Попытайтесь сосредоточиться на моем голосе. Слышите меня, Тони? — Нет, нет, я н-не могу…       Старк задыхался, какой, к черту, голос, когда у него сейчас закончится кислород! — Можете, вы можете, Тони. Посмотрите вокруг. Что вы видите?       Ничего, ничего он не видел! Тони схватился за сердце и согнулся в три погибели. Мать твою, плохая, плохая была идея! Что станет с Питером и Морган, если он сейчас умрет?! — Тони, сосредоточьтесь. Вы не умираете, с вами все хорошо. Посмотрите вокруг и скажите мне, что вы видите.       Трясясь, как двигатель олдтаймера, Тони поднял глаза, что тут же бешено забегали по комнате. Взгляд не мог ни на чем сфокусироваться, а паника никуда не уходила. — Посмотрите на стол, Тони, — подсказала доктор Уайт, нагнувшись поближе к нему. — Что вы видите на моем столе? — Б-блокнот, — выдавил Тони. — Хорошо, что еще? Попытайтесь назвать как можно больше предметов на моем столе.       «Что за идиотская игра в Дору-Путешественницу», — прострелило сознание Тони, но он послушался. — Пенал. — Отлично, продолжайте.       Чем больше предметов называл Тони, тем легче становилось. Он сфокусировал все свое внимание на столе, как будто в мире больше ничего не существовало, кроме побеленной древесины. Потом доктор Уайт попросила его сосредоточиться на звуках, и Тони закрыл глаза, прислушавшись. Какая-то попсовая музыка из фойе, шум машин за окном, скрип его зубов… — Как вы себя чувствуете, Тони? — спросила Уайт, когда Тони обессилено откинулся на кресло, медленно вдыхая воздух. — Ужасно. Как будто я утка, и меня выпотрошили китайцы, а потом подвесили за шею. — Вы раньше переживали панические атаки?       Эй, Механик… — Да. — Хотите поговорить об этом? — Пожалуйста, давайте остановимся на сегодня. Я больше не могу.       Вышел Тони из кабинета с тремя рецептами на лекарства и новыми седыми волосками. Полностью опустошенный. Даже когда он был под градусом ходить было легче, чем сейчас.       «Так тяжело будет не всегда, Тони — сказала ему доктор Уайт, когда он наконец нашел силы, чтобы встать и уйти. — Вы действительно очень мужественный человек, если решились бороться. Я буду ждать вас снова, когда вы будете готовы».       Остаток дня Тони просидел в парке, смотря, как ветер колышет водную гладь. Он не мог вернуться домой в таком разбитом состоянии. Телефон Старк отдал Хэппи, и остался наедине с собой. Без музыки, которая глушила мысли, без бесконечных звонков из компании. Он и забыл, когда в последний раз проводил время один на один с собой.       Тони откинулся на скамейку и уставился в серое небо. — Ты будешь гордиться мной, Джарвис, — прошептал он, криво улыбнувшись. — Обещаю.       На душе было спокойно.