Если бы ты только любил меня

      Сунув руки в карманы, Питер обнаружил, что все деньги просадил в клубе. Что ж, такси и метро сегодня, очевидно, в пролете.              — Так, Питер, без паники. Ты что-нибудь придумаешь. Тебе не пять лет, ты сможешь найти дорогу до отеля!              Питер огляделся по сторонам. Улицы Вашингтона ничем не отличались от улиц Нью-Йорка. Хотя он не мог говорить наверняка: на проспектах родного города Питер бывал настолько редко, что эти визиты можно было пересчитать по пальцам одной руки. И уж тем более он никогда не оставался один вне стен защищенного пентхауса.              — Мэм, простите…              Питер попытался обратиться к проходящей мимо женщине, но та проигнорировала его, бурча под нос что-то про то, что не заинтересована в его услугах. В чем не заинтересована?! Питер и не собирался ничего предлагать!              — Сэр, извините, — Питер нагнал представительного мужчину в костюме-тройке, — Вы не подскажете, в какой стороне отель “Кэпитал”?              — “Кэпитал”? Не слышал о таком, — пожал плечами тот и невозмутимо пошел дальше, прежде чем Питер успел раскрыть рот для следующего вопроса.              Ты один в незнакомом тебе городе, и мне напомнить, что ты в жизни не гулял в одиночку?              Питер внутренне взвыл и силой пнул камешек носком кроссовка. Чертов Нед с его чертовыми нравоучениями! Питер Старк не был трепетной принцессой в башне, которая не может прогуляться в одиночку по улице, ясно вам?! Был бы с собой телефон или хотя бы карта города, он бы уже давно сидел в отеле.              Сколько Питер себя помнил, он всегда мечтал о свободе. Чтобы можно было просто выйти из дома и пойти куда глаза глядят. Без особой на той причины. Без охраны. Без того, чтобы вымаливать разрешение. И теперь, когда Питер наконец глотнул долгожданного воздуха воли, ему стало не по себе.              Одно дело — пойти за кем-то. И совсем другое — остаться наедине со своими выборами, которые еще нужно умудриться сделать. Питеру никогда не доводилось решать за себя. А теперь рядом не было отца, чтобы подсказать, в какую сторону идти. Разрешить сделать шаг.              Его свобода ничего не стоила. Потому что в голове Питер был скован своими собственными цепями.              — Ладно, Питер, хорошо. Давай думать логически. Отель был где-то в центре. Нужно просто узнать, в какой части города ты находишься, а потом двигаться в сторону центра. Все просто.              После очередных унизительных расспросов Питер понял, что был примерно у черта на рогах, где-то на севере города. Класс. Он точно не успеет добраться до отеля до наступления темноты. И уж точно не успеет к приезду отца.              Что ж, стоит наслаждаться последними часами свободы. А может и жизни.              — Смотрите, там Железный Человек!              — Где?!              — Не может быть!              «Проклятье», — только и успел подумать Питер, прежде чем его подхватили механические руки.              

***

      

      Тони приземлился на крыше ближайшей высотки и бережно опустил Питера на землю.              Питер никогда не видел отца в таком состоянии. Когда он сбежал, Тони был в такой неописуемой ярости, что… Что было, то было, в общем. Но теперь, он казался настолько холодным и отстраненным, будто перед Питером стоял совершенно другой человек. Не его отец. И это безразличие резануло по оголенным нервам.              — Ты хоть представляешь, что я пережил? — ровно спросил Тони. Так, будто интересовался погодой. Он даже не удосужился посмотреть на Питера, глядя куда-то в сторону.              Питер балансировал на тонкой грани вины и испепеляющего гнева. Что он пережил? А что пережил Питер, когда отец привел в дом незнакомую женщину, ни разу не спросив о его комфорте? А что пережил Питер, когда та самая женщина стала шантажировать его? А что пережил Питер, когда стал для отца балластом, обузой?              Злость медленно захватывала сознание. Поглощала каждую нервную клетку. Хотелось кричать и выводить на эмоции. Чтобы мир трясся вместе с ним.              — Я не твоя вещь, чтобы лежать там, где поставишь, — впервые в жизни огрызнулся Питер, складывая руки на груди. Ребра потряхивало от напряжения. — Я имею право на личную жизнь. И имею право не вымаливать у тебя разрешения каждый раз, когда захочу прогуляться с друзьями.              Осознавай сейчас Питер реальность до конца, то точно ужаснулся бы от своих слов. Питер, что жил год назад, сейчас бы рыдал и вымаливал прощения. Но яд злобы уже проник в кровь. Того Питер не предавали. И тот никогда так не злился.              — Ты хоть понимаешь, что сейчас несешь?              И снова этот канцелярский тон, как будто Тони отчитывает сотрудника.              Да почему тебе так все равно?!              — А что, снова ударишь? — выплюнул Питер. Обида, грызшая его все это время, наконец сорвалась с цепи, как раненое животное. — Давай, вперед! Ты думаешь, я боюсь?!              Ты был таким светлым, добрым мальчиком… Что стало теперь?..              — Или отправишь меня на лечение? Я же у тебя сломался. Я ведь больше не хороший мальчик Питти Пай, который только и делает, что смотрит тебе в рот!              Тони скривился, будто наступил на битое стекло. Но все же обернулся и одарил Питера тяжелым, как кирпичная стена, взглядом.              — Ты осознаешь, в какую опасность себя поставил? Понимаешь, что могло произойти из-за твоего безрассудства? — голос отца звучал ровно, но Питер услышал долгожданное звяканье стали.              О чем ты, блять, думал?..              — Ничего не произошло, — с нажимом произнес младший Старк, делая акцент на первом слове. — Перестань уже параноить.              — Ничего не произошло, Питер Энтони Старк, по чистой случайности и везению, — прошипел Тони. Эмоции пробивались наружу, и Питер с вызовом следил за пульсирующей венкой на лбу отца. — Ты пошел в клуб. Хорошо, это я могу понять, — примирительно выставил перед собой ладони отец. — Но ты пошел туда будучи несовершеннолетним в компании едва знакомых тебе людей. Которые по итогу тебя там бросили.              Если смотреть на все с этой стороны…              — Флэш мой одноклассник, — возразил Питер из чистого упрямства. — Я знаю его.              — И с каких пор Флэш стал твоим закадычным дружком? С каких пор ты начал ему доверять? Что-то я пропустил этот момент.              Ты вообще много моментов пропустил.              Расстояние, что до этого разделяло их и дарило толику уверенности, начало стремительно сокращаться. Но Питер заставил себя стоять ровно, смотреть в глаза и не отступать.              Вперёд, это твой шанс! Докажи ему, что больше не ребенок!              — Я еще молчу о том, что ты провел ночь непонятно где и непонятно с кем. Об этом мы еще позже поговорим, — пообещал Тони.              — Чтобы сходить с человеком в клуб или остаться у него на ночь, необязательно ему доверять, как собственному отцу, — вздернул бровью Питер, сжав ладони в кулаки, скрывая тремор. — Если у тебя проблемы с доверием, то не надо перекидывать их на меня.              — Проблемы с доверием? — прошипел Тони. — Просвети меня, Питер, ты настолько доверял, что был уверен в том, что тебе не станут подсыпать наркотики в коктейль? Или ты просто об этом не подумал?              — Я…              — С тобой могли сделать с тобой все, что угодно, воспользовавшись невменяемым состоянием. И под «все, что угодно» я действительно имею в виду все, — Тони запнулся на последнем слове, и тон его голоса стал еще ниже. — А потом тебя бы еще шантажировали фотографиями.              — Говоришь так, будто у тебя есть опыт, — едко заметил Питер.              — Представь себе, есть! И поверь, я совершенно не горжусь этим, — выплюнул отец, окончательно теряя остатки терпения. Он нависал над, сверкая полными боли глазами. — Ах, кстати про опыт, я забыл упомянуть о варианте, где тебя похищают мои враги. Мне перечислять варианты дальше или в подробностях описать прелести похищения и плена? Ты не стесняйся, спрашивай, у меня же богатый опыт.              Питер стушевался, но отступать все равно не хотел. Ему осточертело извиняться и притворяться безмолвной тенью. Надоело быть покорным. Ему тоже больно.              — Не забывай, чей ты сын, — припечатал его Тони.              Он не все, Пепс!..              К черту. Он терпел весь этот отвратительный, ужасный, ломающий год. Питер затолкал свою гордость куда подальше, забыл о своих нуждах, проигнорировал все свои эмоции. Улыбался Пеппер, жил с ней в одном доме и ни слова не сказал о том, что она натворила, послушно проглотив все оскорбления. И все для того, чтобы его отец был счастлив. И теперь, он смеет упрекать Питера тем, что он забыл, чем сын? После всего, что он сделал?              Глаза запекло, и слезы-предательницы полились по щекам. Питер ненавидел себя за слабость, но терпеть оказалось выше его сил.              — О, поверь, я ни на секунду не забываю, чей я сын, — взвился он и ткнул Тони в грудь указательным пальцем. — Это ты все время забываешь, что мой отец! Ты точно такой же, как дедушка!              Если до этого Питер думал, что видел отца злым, то он очень глубоко ошибался. Не успели эти слова сорваться с губ, как Тони схватил сына за плечи и сжал с такой силой, что кости задрожали. Питер подавился вскриком, испуганно глядя на изуродованное яростью лицо.              — Никогда, — прорычал Тони, — никогда не сравнивай меня с Говардом! Если бы я был хоть в половину таким, как он, то от тебя бы сейчас мокрого места не осталось!              Казалось, из взгляда отца пропала всякая сознательность, и он стал слабо походить на человека. Это был сгусток злобы, готовый причинить боль всему, что оказалось рядом.              — Пап… — трясущимся голосом пролепетал Питер, но Тони лишь сильнее сжал ладони и встряхнул хрупкое тело.              — Нет, ты молчишь! Сейчас взрослые разговаривают, — выплюнул он. — Ты, блядь, понятия не имеешь, о чем говоришь. Или ты хочешь, чтобы я поступил как мой отец? Так он бы просто избил меня и даже разбираться бы не стал. Мне стоит поступить так же? Отвечай мне!              Рыдая, Питер судорожно затряс головой из стороны в сторону.              — Папа… пожалуйста…              — Ты думаешь, это легко — быть отцом? Сюрприз-сюрприз, но нам никто не выдает подробной инструкции о том, как растить детей. Откуда я должен был узнать, как быть хорошим отцом, когда у меня никогда его не было?! — проорал Тони. — Откуда мне знать, что делать со своим ребенком, когда я не знаю, что делать со своей жизнью?!              Тони тяжело дышал, не замечая влагу на собственных щеках.              — Что бы я ни делал, к чему бы ни прикоснулся, все превращается в катастрофу, — прошептал он, разжимая захват. — Я никогда… никогда не был готов к этому.              Питер еле стоял на дрожащих коленках, обнимая себя руками в мнимой поддержке. Тони не мог смотреть на него. Не мог видеть покрасневших влажных глаз и до крови прикушенной нижней губы, поникшие, лихорадочно трясущиеся плечи. Не мог слушать прерывистые всхлипы.              — Знаешь, Питер, тебе не стоит беспокоить своего отца, — как-то сказал дядя Оби после того, как Тони в очередной раз выгнал трехлетнего Питера из мастерской. — Он не хотел тебя, но твоя мама не оставила ему выбора. Поэтому не мешайся сильно, сынок. Твоему папе нужно придумывать великие изобретения.       — А если я стану очень умным и буду помогать папочке? — наивно пробормотал Питер, с надеждой взирая на Стейна снизу вверх.       Но взрослые всегда быстро теряли к нему интерес. И Обадайя Стейн не стал исключением.              — А с Морган… С Морган ты был готов? — прохрипел Питер. Он смотрел на отца своими огромными несчастными глазами, какими смотрят щенки на уходящих на работу хозяев. — Ты же хотел ее, верно? Ты был так счастлив, когда она родилась. Вряд ли ты так радовался моему появлению. Почему ты тогда оставил меня, если никогда не хотел?              Порой люди, которых мы больше всего любим, сильнее всех нас разочаровывают…              Наверное, одним из самых больших допущений Тони как родителя было то, что Питер узнал о своем происхождении. Хотя нужны ли были слова, когда он ощущал эту ненужность первые же годы своего существования? Пока Тони горевал по родителям, пропивал мозги в клубах и пытался устроить собственную жизнь, Питер рос и осознавал намного больше, чем следует ребенку его возраста. Он всегда был слишком умным и сообразительным для своих лет.              — Сколько раз я должен сказать: то, что я не ожидал тебя, не значит, что я тебя не хотел, — покачал головой Тони, тяжело вздохнув. — Просто…              — Просто скажи, — проревел Питер сорванным голосом, — скажи, что мне сделать, чтобы ты меня хотел?! Что мне еще сделать, чтобы ты понял, что я… Я…              — Бедный мальчик, — в полголоса переговаривалась его няня с домработницей отца. — Я не понимаю мистера Старка. Как можно не обращать внимания на собственного сына? А ребенок ведь так тянется к отцу.       — Не нашего это ума дело, — осадила ее женщина постарше. — Твоя работа — следить за Питером. Вот и следи, а не языком чеши. Если, конечно, вылететь не хочешь.              Питер не смог договорить — силы окончательно оставили его. Он опустился на холодный бетон, обхватил колени руками и, спрятав в них лицо, наконец дал волю слезам. Питер плакал тихо, будто потерял всякую надежду быть услышанным и понятым. Его горе было одиноким и всепоглощающим. Отняли последнее, ради чего стоило бороться. Что бы он ни делал — ничего не изменится. Ничего уже не будет как раньше.              Зачем вообще жить, если ты меня не любишь?              Отец присел на корточки перед ним, но Питер отодвинулся, вжавшись в стенку. Слёзы продолжали градом стекать по лицу, и он не мог сделать ничего, чтобы их остановить. Не мог перестать быть таким жалким.              Только потом не плачь, когда я окажусь права. А я всегда права, поверь мне.              — Сынок… — выдохнул Тони, так и застыв с протянутой рукой.              Что с тобой не так, Питер, что у тебя в башке?!..              — Ты никогда, никогда не выбираешь меня, — будто не услышав, продолжил Питер. Он сам не понимал, что несет — слова сами срывались с губ, — Лучше бы я тогда послушал Пеппер и поехал в интернат.              Если бы ты только любил меня, ты бы никогда не поверил ей.              — Ты поэтому тогда сбежал? — внезапно обронил отец. — Потому что испугался, что я отправлю тебя в интернат?              Питер резко вскинул голову, в ужасе уставившись на отца.              — Паучок, прошу, не молчи, — Тони умоляюще посмотрел на него, будто ему действительно было важно.              Отвечай, блять, когда я с тобой разговариваю…              Питер потряс головой, не зная, была ли еще хоть какая-то ценность в этом секрете, который он так яро охранял все это время. Но раскрыть его означало сейчас, что все страдания и месяцы молчания были напрасны.              — Это было давно, — судорожно выдохнул Питер, пожав плечами. — И уже не имеет значения.              Ты не мог разочаровать меня сильнее…              — То, что это было давно, не делает все менее важным.              Тони провел большим пальцем по щеке сына, стирая мокрую полоску слез. И Питер, сам того не осознавая, потянулся за прикосновением.              — Знаешь, я думаю, вся наша проблема в том, что мы не разговариваем. Мы просто молчим и ждем, что поймем друг друга без слов. А потом злимся на то, что ничего такого не происходит. Наверное, это наше старковское фамильное проклятье — не уметь нормально говорить о своих чувствах, — Тони грустно улыбнулся, и Питер заметил, что отец тоже плакал. — Наверное, я действительно похож на своего отца больше, чем думал.              Питер громко всхлипнул и в следующее мгновение повис на шее отца, зарываясь носом в грубую ткань толстовки. Тони тут же прижал его к груди и принялся круговыми движениями массировать дрожащую спину.              — Прости, прости меня, — лихорадочно шептал Питер. — Я не хотел так.              — Я знаю.              — Я не хотел делать тебе больно.              — Знаю, Паучок.              — Я не знал, что еще можно сделать.              — Я понимаю.              — Не злись на меня.              — Я злюсь не на тебя, Питер. Только не на тебя, — Тони оставил мягкий поцелуй на его виске. — Если мне есть на кого злиться, то только на себя самого.              Питер оторвался от отца и посмотрел ему в глаза.              — Ты не виноват.              — Виноват. Разница между нами в том, Питер, что ты еще ребенок, а я взрослый человек. Это я должен заботиться о тебе, а не наоборот. Я должен был поговорить с тобой еще давно. Должен был разобраться со всем этим с самого начала. Но я был трусом.              — Ты не трус! — горячо возразил Питер.              — Трус, — покачал головой Тони. — Мне было страшно посмотреть своему прошлому в лицо. Было страшно что-то менять в своем настоящем. Я жил, закрывшись в свои проблемы, и совсем не замечал, что тебе тоже плохо. Прости меня, Питер. Прости, что я не тот герой, которым ты меня считаешь.              — Это не тебе решать, — попытался усмехнуться Питер, но получилось только глупо хлюпнуть носом. — Может быть, ты и не отец года. Но ты самый лучший папа для меня.              Тони заправил отросшие волосы Питера ему за ухо, улыбаясь сквозь слезы.              — Если отмотать время назад, — хрипло начал он, — то я жалею лишь о двух вещах. О том, что не понимал, насколько мне повезло с тобой, до плена. И о том, что за все эти годы так и не смог показать тебе, что ты для меня дороже жизни. Ну все, хватит плакать, Паучок. У твоего старика далеко не железное сердце.              Питер не думал, что когда-либо чувствовал себя настолько счастливым и несчастным в одно и то же время.              — Я верил, что не нужен тебе больше, — стыдливо признался он.              — Поверь, Паучок, если бы не ты, я бы давно перестал бороться, — искренне признался Тони, гладя сына по голове. Заземляя.              Питер не совсем понимал, что отец имел в виду, но эти слова звучали так желанно, что он не стал расспрашивать.              — Поехали домой.              — Конечно, поедем. Но имей в виду, что твои щенячьи глазки не освободят тебя от разговора, ты же понимаешь? — предупредил Тони. — Нам нужно многое обсудить. И стать первыми Старками, которые говорят словами через рот.              Питер прыснул.              — Мы войдем в историю.              — О, да, ставлю на это твою коллекцию фигурок Железного Человека.              — Эй! Не зарься на святое!              — Ладно-ладно, прости. Придётся поставить что-то менее ценное. Как насчёт Старк Индастриз?              Питер смеялся до тех пор, пока в голове не всплыл тревожащий его вопрос.              — У меня неприятности, да? — пробормотал он, опуская взгляд.              — Нет. Просто прошло слишком много времени с нашего последнего дня отца и сына.              В груди разлилось приятное тепло. Питер прикрыл глаза, не сумев сдержать улыбку. Уже ничего не будет как прежде. И в этом была их общая победа.