Devoid of humanity

      Ночь — тягучее и завораживающее время, засасывающее, точно болото. Улицы Йокогамы окутаны таинственным мраком, и он так подходит под сложившуюся ситуацию. Ветки деревьев трещат от силы ветра; сухие листья, всё ещё цепляющиеся за них и не желающие опадать, точно лапами чудовища обрываются. Летят на дорогу и под завывания ненастья превращаются в подобия смерчей. Хах, прямо как в лучших фильмах ужасов.       Стоит светофору сменить красный цвет на синий, автомобиль со свистом срывается с места, разрезая ночную темноту. Сорвался бы. Фонари давно не горят, и дорогу освещают лишь фары машин, застрявших в пробке, наверняка из-за очередного лихача, решившего покрасоваться на какой-нибудь феррари, давшего по газам и влетевшего в темноте в грузовик, стоящий битый час на обочине. На самом деле, так и было: Рембо ещё тогда заметил аварию, когда только ехал по обратной дороге совершать непоправимую и оттого самую ужасную вещь в жизни. Он мотает головой, хмурится и закрывает глаза; в сознании всплывают непрошеные образы. Чёрт бы их побрал.       Он разлепляет веки лишь тогда, когда слышит звук включившихся дворников. Две чёрные палки скользят по лобовому стеклу, сметая листья и избавляясь от капель. Пошёл дождь. А поток машин так и не сдвинулся с места.       Артюр закусывает губу, нервно оглядываясь сначала на коллегу и, по совместительству, партнёра по преступлению, а после на заднее сидение, где, едва дыша, лежит мальчишка, волосы которого в свете фар отсвечивают золотым. Рыжий мальчишка, бедный ребёнок, совсем не подозревающий, что спит не в своей кровати и что больше там не окажется… Лучшие наёмники Японии своё дело знают — мальчонка даже не проснулся, когда в комнату через окно проскользнули две тени, накрыли ему рот и нос платком со снотворным и столь же проворно украли, сразу садясь в автомобиль и уезжая. Бедное дитя…       Ни Артюр, ни Поль — его непревзойдённый напарник — ни разу не задумывались о правильности своих действий. Для них существовало лишь одно — задание. И заказчик. Они готовы были идти на всё, хоть под градом пуль доставлять посылку, хоть пробираться в самое охраняемое место в мире, чтобы добыть малюсенькую флешку какого-нибудь богача… Словом, им не было важно, каким образом, важно было лишь одно — достичь успеха любой ценой. Но в этот раз что-то в Рембо сдало. То ли нервы устали от постоянных перестрелок и убийств, то ли старость — ха, им с Верленом едва по двадцать исполнилось! — но сейчас, смотря на ребёнка, на маленького, ничего не подозревающего Тюю, он чувствует укол совести. Где-то там, под рёбрами, в районе сердца. А брови сами собой выстраиваются домиком. Ему правда искренне жаль. Ему жаль, что судьба мальчишки, который, в общем-то, не прожил и восьми лет, вот так оборвётся здесь, на заднем сидении автомобиля, и превратится в сущий ад. Нет, убивать они его не собирались — не было такого приказа, но представляя, что ждёт того там, куда его везут, Артюр невольно поджимает губы, сочувствующе прикрывая глаза.       Дождь уже вовсю стучит по крыше. Где-то над высотками содрогается от грома небо, и на секунду город озаряет молния. А потом опять темень, как в гробу. Такое ощущение, что во всей Йокогаме разом вырубили электричество.       Но темнота и ливень — не самое худшее, чего опасаются они с Верленом. Куда страшнее то, что Тюя может проснуться в любой момент. Вот тогда будет лажа.       Слава богам, пробка рассасывается, и уже через несколько минут они мчат по скоростной трассе, далеко за городом. Капли дождя продолжают стучать, всё стекают и стекают по стёклам, собираясь в ручейки. Так Рембо успокаивался и старался не думать ни о чём, наблюдая за водой. Какое ему, собственно, дело до этого мальчишки? Это не его сын, не сын его знакомых — были бы они! — и вообще, абсолютно незнакомый человек. Такой же, как и все его предыдущие цели. По правилу Артюра прямо сейчас можно спокойно вышвырнуть с работы — он проявил чувства к жертве, чего делать категорически нельзя. Он знает это, знал и будет знать, но что поделать с сентиментальной душой! Такой уж он человек. — Долго ещё? — громким шёпотом спрашивает, наконец, он, желая хоть как-то разбавить гнетущую тишину. — Долго, — сухо бросает Поль. Он щурит глаза, вглядываясь в дорогу, и постукивает указательным пальцем по рулю — нервничает. Редко его таким можно застать, а сейчас Верлен как натянутая струна. — В такую погоду дорогу наверняка размыло. Стоит остановиться где-нибудь и переждать хотя бы до завтра. — Нельзя. — Иначе завязнем, mon chéri.       Вздохнув, Артюр соглашается. Сердце стучит быстро от волнения. Такими темпами они не уложатся в сроки, и заказчик за это явно в лоб не поцелует. Убьёт, в лучшем случае. А они с Полем ещё не опробовали спокойную жизнь. А всё собирались завязать с убийствами, мол, пора кончать с этим, махнём в Америку, потом и в мировое турне. Другие паспорта уже который год лежат где-то в их тайниках, деньги отложены и их вполне хватит, чтобы облететь весь мир, да что-то не отпускает, точно клешнями их держат на этой грёбаной работе. Киллеры… Страшное слово, страшно встретить в тёмном переулке, да не тронет тебя — незачем лишний раз марать руки в крови. Возможно, так думал только он да Поль, но хотелось бы верить, что остались в их кругах ещё люди с душой.       Задумавшись, он и не замечает, что поток его мыслей как-то плавно перетекает в размышления о Тюе. Кто этот мальчик? А главное, что понадобилось людям из подполья от него? Когда дуэту наёмников только пришёл заказ на него, они долго не решались браться. И дело не в задании — подумаешь, всего лишь требуется украсть и доставить в назначенное место. Дело в заказчике. То был сам босс Портовой мафии. Любой болван знал, что с королями ночи лучше не связываться. Досье на мальчишку пришло сразу. Так и так, семь с лишком лет; сын семейства Накахара — обыкновенных гражданских; рыжеволосый и с глубокими синими глазами. Он ведь просто обыкновенный мальчишка! К чему он мафиози? Его родители не богаты, следовательно, выкуп с них не потребуют, его родители не влиятельны: мать — официантка, отец — офисный работник. Вот что в них особенного? Этого-то Рембо и не понимал. Он долго думал о том, с какой целью рушит жизнь ребёнка, не поведавшего её и не вкусившего по полной, но так и не нашёл ответ. И не найдёт. Его задание — доставить. И всё. А дальше — новый заказ, новая работа и новые опасности, а о старых он позабудет (или изо всех сил будет стараться не вспоминать).       Он слегка покачнулся, когда машина затормозила. Урчание мотора стало слышно более отчётливо, стук капель о крышу будто отдавался эхом в голове. Рандо вздохнул. Перевёл взгляд на Верлена, что сидел с закрытыми глазами и мерно дышал, собираясь с мыслями, и сделал глубокий вдох и медленный выдох, тоже успокаиваясь.       Из окна автомобиля можно было видеть вывеску, тускло подсвеченную и покосившуюся. Гостиница. Прекрасно.       Пока Верлен, предварительно замаскировавшись, идёт узнавать о наличии свободных комнат, надеясь, что в том захолустье, в которое они заехали, им больше не придётся плутать, Артюр из-под ресниц смотрит на мальчишку. Тот ворочался во сне; должно быть, ему снилось что-то тревожное. Маленькие ручки крепко сжимали подобие пледа, которым его укрыли. Губы что-то шептали, ресницы трепетали. Ангелочек… Такую жизнь губят… — Нам повезло, — негромко произносит Поль, открывая дверь и выпуская напарника. По длинным чёрным волосам теперь сбегают ручьи. — У них практически нет посетителей, так что проблем нет. Переночуем, подкрепимся и с рассветом в путь. — А он? — как-то жалобно спросил Рандо, кивая на мальчика. — Я сказал, что у нас сын. Не думаю, что он проснётся в ближайшие часы. А если и да, то придётся снова усыпить. — Для его организма это будет вредно.       Артюр вздохнул, приложил руку ко лбу и убрал спавшие пряди назад — они неприятно липли к коже, такие мокрые и холодные…       Он не любил холод. Не любил дожди и слякоть. В эти дни выполнять различные поручения в разы труднее: не видно ни зги, под ногами хлюпает и чавкает, да и в десять раз больше возни с, казалось бы, простыми миссиями. Переехать бы… Куда-нибудь в Бахрейн. Там и тепло, и с неба не капает практически никогда, и наверняка много работы. Но мечты останутся мечтами, увы! Их из Франции отправили в Японию, сказав, что, так и так, вас двоих, как лучших в своём деле, нанимает один человек, отказ — голова с плеч. На этом и окончился недолгий разговор.       …И повезло же им первым воспоминанием о Йокогаме получить пробки на дорогах, ливень и какие-то богом забытые трущобы.       Осторожно вытащив ребёнка с машины и сумев не разбудить — мастера своего дела, как-никак, — Верлен отнёс его в номер, сразу же уложив на кровать. Артюр же заглушил мотор, поставил автомобиль на сигнализацию и нехотя поднялся по ветхой лестнице за напарником.       Внешний вид гостиницы явно превосходил её внутренности. Стены внутри облупились так, что в некоторых местах виднелась кирпичная кладка; лестницы не вызывали доверия — хоть бери и взлетай, а номера напоминали свалку: всё валялось в ужаснейшем хаосе, кровать походила на груду тряпок, и повезло, что там было подобие матраса, иначе Тюя бы буквально на полу валялся. Но… что есть, то есть. Это всяко лучше, чем спать в машине. Сидя. — Ложись спать, mon soleil. Я буду караулить, — прошептал Рембо, оплетая шею напарника, невесомо целуя в губы и ласково улыбаясь. Лишь друг с другом они могли позволить себе такую простую вещь, как нежность, заботу, любовь, в конце концов, о которой никто из них ни разу не говорил вслух. Всё хранилось во взглядах, нежных прикосновениях, поцелуях… — Bien sûr, ma chérie, — так же тихо ответил Поль, оставляя поцелуй на кончике его носа и беззвучно опускаясь на кровать. — Дождись меня, и я тебя сменю.       Ласковая улыбка скользнула по его лицу, и он, отвернувшись, мгновенно погрузился в сон. Была ли этому причиной усталость после рабочего дня или просто особенность организма, но Поль всегда засыпал мгновенно. «Хоть кто-то в этом мире спит спокойно», — подумал Артюр. Впереди его ждала долгая бессонная ночь.

***

      Светало. Не было видно первых лучей солнца. Небо всё так же скрывалось за толстой оболочкой грозовых туч, и лишь на горизонте, на востоке, они слегка редели, окрашиваясь тусклым жёлтым по контуру. За ночь дорога совершенно не высохла, наоборот, превратилась в грязевое месиво, но делать было нечего — нужно было доставить заказ в назначенный срок.       Артюр несколько раз менялся с Верленом; пока один спал и набирался сил, другой не смыкал глаз, наблюдая за похищенным ребёнком. К счастью или к сожалению, их опасения не стали явью: Тюя спал крепко, будто его накачали несколькими литрами снотворного. То, как незаметно и тихо он дышал, едва можно было заметить, поэтому постоянно приходилось проверять, жив ли вообще мальчишка. И он был жив.       Позавтракав тем, что предлагала гостиница, они вновь погрузились в машину. Мальчик всё так же не открывал глаз, и это могло бы вызвать подозрения и даже панику, если бы ни Артюр, ни Поль не были в курсе, сколько примерно действует качественное снотворное на детей. Прошлым днём Рембо зря волновался — всему виною нервы — ведь Тюя ни разу не просыпался. Поэтому сегодня он решил расслабиться: подпёр рукой голову и устремил взгляд в окно, на мелькающие лужи и отражающиеся в них тучи, на быстро пролетающие деревья, на одноэтажные жилые домики и силуэты людей возле них. Одним словом, сегодня природа Японии уже не была для него простым задним фоном. Рандо любил эти образы, любил естественную красоту мира и даже находил в ней что-то поэтическое… Недаром же о природе слагают песни и поэмы, пишут картины, рисуют образы пером. Да, было в природе что-то такое, что привлекало его душу. Кто знает, возможно, не стань он наёмным убийцей, он бы писал замечательные стихи и прозу…       Миля за милей исчезали позади поля, селения, даже небольшие леса… Но всему хорошему подходит конец. Сколько бы ни желал Артюр отсрочить приезд и продлить свободу мальчика, но всё в итоге привело бы, так или иначе, к этому.       Автомобиль остановился у груды досок, чем-то напоминающих здание. Это был сарай.       Деревянное здание для хранения охотничьих и сельскохозяйственных орудий, если только это вообще можно было назвать зданием.       Стены его обветшали и кое-где обвалились — неприглядная внутренняя обстановка проглядывалась сквозь развалины. Усердные дождь с ветром почти ничего не оставили от каркаса соломенной крыши. Столбы, поддерживавшие сарай, из гнилого, почерневшего и изъеденного червями дерева, выглядели так, как будто стояли здесь со времён каменного века. У входа стояли люди в чёрном, вооружённые автоматами, и если бы не они, это место можно было вполне назвать необитаемым. На первый взгляд может показаться, что они — не более, чем чертовски детально сотворенные статуи, но стоило подойти ближе, как дула сразу же направились в их сторону, а лица охранников переменились с каменных и мёртвых на предупреждающе-хмурые. Какая гостеприимность.       Из-за глубины сарая вышел мужчина в белом халате, а за ним он… Живая легенда в криминальных кругах, непревзойдённый стратег и просто пугающий своей аурой человек. Хотя о его человечности стоило бы задуматься… Сам Огай Мори, король тьмы, босс Портовой мафии. На нём — чёрное пальто и ярко-алый шарф, словно кровавые реки стекают по плечам. Словно, конечно же… слишком обыденное сравнение для такого, как он. Огай взмахнул рукой — и охрана тут же опустила оружие, почтенно склоняя головы.       Мужчина в халате, сначала неуверенно обернувшись, подошёл к Верлену, что держал мальчишку на руках. Тот сопел и так и не просыпался ни разу за это время. — То, что нужно… — тихим голосом произнёс мужчина. В его глазах блеснула искра безумства. — Деньги уже начислены, — произнёс босс мафии, совершенно не обращая внимания на его слова. — Благодарю за содействие.       При этом Огай обращался к наёмникам, стоя вполоборота к ним. Его взгляд изучал мальчика, ровные черты его лица, сомкнутые сном веки, слегка приоткрытые губки. В его голосе звучали металлические ноты, но говорил он безэмоционально и будто бы незаинтересованно. Артюр от этого поморщился, словно его обдало ледяным воздухом из морозильника, а Поль только насторожился, едва заметно нахмурившись. — Когда будет готов мой заказ, профессор? — теперь лицо босса изменилось: он будто бы и не замечал вовсе стоящих рядом наёмников, спокойно обсуждая детали явно конфиденциального дела с мужчиной. Он либо не считал эту информацию достаточно секретной, либо просто подумал, что паре убийц не будет лишним узнать хотя бы смысл их работы. — Не можем сказать точно, — проговорил мужчина в халате, деловито поправляя очки и пряча руки в карманы. Поднимался ветер. С неба вновь начали падать капли дождя. — Эксперимент может занять от трёх месяцев до нескольких лет… Мы свяжемся с вами, Мори-доно.       Он кивнул и отвернулся вовсе, поднимая голову и бесцельно глядя на тучи. Он думал. Погружался с каждой секундой всё глубже в свои мысли, совершенно забывая об окружении. — Отнесите его, — скомандовал профессор, подзывая подошедший персонал в таких же белых, даже слегка голубоватых, халатах. Тюю погрузили на каталку, зафиксировали конечности кожаным ремнями, и вскоре рыжая макушка перестала быть видной, скрывшись в темноте ветхого здания; Рандо прикрыл глаза. Вот и всё. Конец их работы здесь. Теперь у мальчика не будет нормальной жизни, а всё из-за них… из-за него, в частности, ведь именно Артюр вытащил его из окна в глубины ночи.