Devoid of humanity

— Смотрю, нас ждали.       Когда гул в ушах понемногу затихает, Чуя через боль приподнимается, сдавленно шипя и открывая глаза. Промятый металл автомобиля придавливает его ногу. Но плевать на боль, это сейчас не самое главное. Дазай утирает разбитую губу, криво улыбаясь, что, скорее, вызвано перегрузкой нервов из-за аварии. Когда он поворачивает голову, пусто глядя в ледяные глаза, Накахара замечает тоненькую струйку крови, медленно стекающую по его виску. Нехило его так…       Айкая и пытаясь выбраться из железной челюсти, сомкнувшейся на ноге, 5158 бросает беглый взгляд на девушку, находящуюся всё так же без сознания. — Эй, она жива?       Горло саднит. Говорить больно, но на первом месте отнюдь не собственное самочувствие, а удачное завершение задания. Чуе стоит привыкнуть. — Дышит вроде, — охрипшим голосом отвечает Осаму, подбирая ослабшую левую руку и щурясь. Должно быть, ушиб, если не перелом. — И что теперь? — Будем выбираться отсюда. Нужно вызвать подкрепление — наш водитель коньки отбросил.       Чуя шокировано раскрывает глаза, мгновенно подскакивая и глядя на первое сидение. Мужчина на нём безвольно лежит на руле, с огромным куском стекла в горле, и не подаёт признаков жизни. — Блядство! — парень со всей силы ударяет кулаком по мятому металлу, скрипя зубами. Дазай молчаливо наблюдает за ним, пока по его щеке течёт кровь, капая с подбородка. — Не трать силы попусту, — говорит он, сползая вниз по сидению, и достает из кобуры пистолет, проверяя наличие патронов. — Мы не одни, знаешь ли.       По спине Чуи пробегает холодок. То, с какой интонацией Дазай произнёс это, заставляет невольно сглотнуть. Он медленно поворачивается к напарнику, затаив дыхание. Через окно видно с десяток вооруженных людей, направивших пушки на них. — Тебе лучше пригнуться, новичок, — шатен хмыкает, и буквально через секунду на них обрушивается шквал выстрелов.       Чуя закрывает уши и припадает к сидению так низко, как только может позволить его положение. Машина ходит ходуном. Стёкла мгновенно разлетаются на мелкие-мелкие частицы, осыпаясь на них; пули впиваются в ещё целые двери. Дазай высовывает пистолет в голое окно, вслепую открывая огонь по предателям. Несложно догадаться, что лидер той группировки знал, что за его дочерью придут, и тщательно подготовился к визиту мафии. Но знал ли он, что его людям придётся стрелять по детям?.. Нет, к чёрту мораль, к чёрту правила! Если хочешь выжить среди тьмы — стань тьмой и распрощайся со светом. Ему не должно быть места ни в мыслях, ни в поступках.       Чуя пригибается ниже, чувствуя, как в зажатую ногу сильнее впивается металл, разрезая кожу, но ничего не может сделать, кроме болезненных вдохов сквозь плотно сжатые зубы. Осаму, в метре от него, непрерывно спускает курок, травмированной рукой за секунду перезаряжая пистолет и снова стреляя. Враги с истошным криком падают, один за другим, сражённые точно в головы, — Дазай видит цели через боковое зеркало, даже не высовываясь из своего укрытия.       И резко наступает затишье. Пальба прекращается. Единственное, что слышно в будто бы онемевшем мире, — это хриплое дыхание Чуи и шорох ткани, когда напарник убирает пистолет обратно за пояс. Дазай чуть выглядывает из окна, осматривая территорию и закрывая своей головой весь обзор. И хорошо: Накахаре бы поплохело, если бы он увидел, что все минуты две назад живые люди теперь не более, чем пустые мёртвые мешки из кожи и костей. — Всё чисто, — спокойно докладывает бинтованный, стирая с лица кровь и несколько секунд бесцельно глядя на испачканные в ней красные пальцы. — Теперь ты — мой свидетель. Забавно, не правда ли? — Очень, ха-ха… — сухо бросает Чуя, судорожно выдыхая. «Вот тебе и спокойная жизнь», — проносится в голове.       Внезапно дверь Дазая открывается, и его вышвыривают на дорогу. Звучит оглушительный выстрел. В салон залетает мужчина, одетый во всё чёрное и с горящими от ярости глазами. Из его трясущихся рук выскальзывает пистолет; он бросается на Чую, впиваясь пальцами в шею и намереваясь задушить.       «Нечем… ды…шать…»       Всё происходит слишком быстро. Накахара не соображает, что делает, ведь руки двигаются рефлекторно. Он видит отразившийся свет в стали ножа, чувствует силу, с которой замахивается, слышит крик и видит, как струя крови брызжет из вспоротого горла, окрашивая лицо новоявленного убийцы багровым.       Он не ощущает в этот момент ничего. Лишь только слышит ужасный стук в ушах. Сердце бьётся с оглушительной силой.       Убитый падает на него, придавливая своим весом тело мальчика. Испуганного рыжего мальчика, что едва дышит, глядя на свою первую жертву. Бедный ягнёнок, брошенный жить в стаю волков, которые могут в любую секунду эту самую жизнь отобрать. Да… Именно так видел себя сейчас А5158.       Подавив приступ тошноты, Чуя зовёт напарника, слыша в ответ лишь звенящую тишину. Выстрел. Он ведь слышал тогда выстрел! Что, если Дазай ранен? Или хуже — убит? Накахара сбрасывает тело вниз, на заляпанные кровью коврики, и изо всех сил старается вытащить ногу. Металл с треском разрезает кожу, но парню должно быть наплевать. Так и есть. Пульсирующий в венах ужас заглушает все остальные чувства, и это даже хорошо — меньше боли, меньше страданий. Нога, наконец, выскальзывает, видимо, благодаря обильному кровотечению. Но всё потом.       Чуя переползает через Сасаки, что так и не проснулась, даже несмотря на всю суматоху вокруг неё, — чем они её таким усыпили, интересно! Он кое-как выскакивает из машины, на одной ноге прыгая до Осаму и стараясь не смотреть на десяток трупов вокруг себя. Шатен лежит без чувств, из правого бока густо вытекает кровь. Чёрт!       5158 прикладывает руку к его ране, чтобы хоть как-то замедлить потерю необходимой для жизни жидкости, а второй дотягивается до рации в кармане и дрожащим голосом запрашивает подкрепление. В любой другой момент ему бы определенно стало стыдно за свой страх, но сейчас, когда есть что-то — или кто-то — в разы важнее собственного образа, Чуя готов на горло своей гордости наступить, лишь бы всё стало хорошо. Он хочет домой, к парочке французов, хочет сидеть на кухне, вдыхая аромат свежей выпечки. Он хочет, чёрт возьми, назад! В лабораторию! Заберите его из этого ада!       Он едва сдерживает слёзы. Нервы сдают. Губы дрожат. Он продолжает прижимать руку к пулевому ранению, молясь, чтобы помощь подоспела быстрее. Ему плевать на себя, плевать на собственную боль и, что уж там, плевать на миссию. Провалится — хер с ней! Сейчас единственное, что может его волновать, — жизнь Дазая, буквально сквозь пальцы утекающая.       Он тихо вздыхает с облегчением, когда через пару минут к ним на скорости подлетает чёрный автомобиль. Двое мафиози спешно выходят, помогая погрузить сначала бессознательного шатена, а после и спящую девушку. Накахара с трудом поднимается, поддерживаемый под локоть, и ковыляет до машины, заваливаясь на заднее сидение. Тихо стонет, чуть ли не сгибаясь пополам, ведь боль накрывает с новой силой, подобно тайфуну. — Быстрее, он умирает, — хрипло отдаёт приказ Чуя, громко вздыхая и закрывая глаза. Бессильно роняет голову на грудь, теряя сознание.

***

      Тело обдаёт холодом. Трудно шевелиться. Чуя пытается открыть глаза, но безуспешно — веки будто слиплись. Сквозь тонкую кожу он видит огни, то и дело перекрывающиеся тенями. Над ним словно кто-то нависает, постоянно передвигаясь с места на место.       Знакомые голоса. До боли знакомые, въевшиеся в память намертво, они доносятся до слуха будто бы сквозь толщу воды, и слова разобрать не получается совершенно. Слышно только, что кто-то отдаёт указания спокойным и ровным тоном, и после этого звучат быстрые-быстрые шаги — кто-то, стоящий рядом, бежит тотчас исполнять приказ.       Номер 5158 двигает руками, не желая в бездействии лежать, но запястья обжигает болью. Он не может шевельнуться. Ёрзает на месте, но тело будто намертво привязали. Кожу натирает от малейшей попытки освободиться.       Неизвестность пугает. Тьма, из которой невозможно выбраться, ледяными лапами окутывает тело, пронизывая до костей.       Внезапная боль, будто что-то воткнули в шею. Чуя чувствует раскалённую жидкость, проникающую в его тело и разливающуюся по венам, и душераздирающе вскрикивает, впиваясь пальцами в края металлической поверхности, к которой привязан. Мышцы словно разрываются под натиском неведомой силы. Хотя почему «словно»? Он извивается в агонии, крича в пустоту и даже не видя, что с ним происходит. Неистовая боль сотрясает каждую клеточку, а чёртова пытка и не собирается заканчиваться. Кто-то вокруг ходит и что-то говорит. В обрывках фраз едва можно разобрать «повторить попытку» и «не останавливаться, несмотря на состояние объекта А5158».       Игла из шеи на момент исчезает, чтобы через секунду с новым раствором вонзиться обратно, погружая ослабшее тело в новую волну адских мук.       Чуя кричит, разрывая голосовые связки. Задыхается, захлёбываясь собственной слюной. Бьётся затылком о металлическую поверхность и упирается в неё пятками.       Больно!             Больно!

Больно!

      Он в ужасе раскрывает глаза, шумно заглатывая ртом воздух, как выброшенная на берег рыбёшка. Свет от ламп на секунду ослепляет, но вскоре муть в глазах исчезает, и картинка понемногу обретает чёткие очертания.       Белый потолок, белые стены с зелёной полоской, сверкающий кафель на полу. Знакомое место…       Чую всё ещё колотит, а сердце оглушительно бьётся о клетку рёбер. Он старается дышать медленнее и глубже, не понимая, где находится. Прикладывает руку к груди, пытаясь успокоиться, пока взгляд суматошно скользит по предметам впереди.       Пальцы медленно перемещаются на шею. Невесомо касаются чёрных цифр, будто проверяя. Они, как шрамы, слегка выпуклые и немного гладкие. На месте, как, впрочем, всегда. Кожа на шее горячая, и это резко контрастирует с ледяными кончиками пальцев.       Через какое-то время в подостывший разум приходит осознание. Это был сон. Простая галлюцинация уставшего мозга, всего лишь мираж в сознании. Всё, абсолютно всё, что с ним произошло, — простой, блять, сон!       Накахара нервно смеётся, откидываясь на подушку и накрывая лицо рукой. Весь тот ужас, те дни, проведённые с Рембо и Верленом, та миссия и Дазай, то убийство. Это всё — ужасно длинный сон! Кривая улыбка появляется на дрожащих губах, тихий хохот вырывается из глубины души.       Вот она, палата, в которой он часто лежал после экспериментов в лаборатории. Это, чёрт возьми, его дом. Никакой мафии, никакой новой жизни — всё было лишь простой выдумкой. Парня трясёт от осознания, а в голове пчелиным роем вьются мысли. — О, проснулся-таки.

Этот голос.

      Не… может быть… — Дазай? — Он самый.       Что?..       Что происходит? Чуя медленно поворачивает голову, шокировано раскрыв глаза, и встречается со взглядом Осаму. Тот сидит на соседней кушетке, подложив для удобства под спину голубоватую подушку. В его руках — книга, которую он, по-видимому, читал, а нижняя часть тела накрыта лёгким покрывалом. — Земля вызывает рыжика, приём! — с усмешкой говорит он, но не злобно, а, скорее, приободряюще. Накахара ломано улыбается, чувствуя, как дёргается глаз, а после переводит взгляд на свои руки, где из правого сгиба локтя торчит иголка капельницы, подающей кровь. Возле Дазая стоит такая же железная стойка для пакетика с красной жидкостью. — Ты жив?.. — неверяще спрашивает он, глядя на напарника. — Как видишь. — Осаму хмыкает, с хлопком закрывая книгу и откладывая на тумбочку. — Чтоб ты знал, я очнулся даже раньше тебя. — А как же.?       Он не договаривает. Слова застревают комом в горле, так и не озвучиваясь. Дазай, видимо, и так понял его. Вздохнул, придвинувшись к краю кровати, и откинул одеяло в сторону. — Моя рана в полном порядке, если ты о ней. — Он приподнимает больничную рубашку, демонстрируя слои белоснежных бинтов на поясе. — Пулю извлекли, кожу сшили. Через дня два-три буду уже бегать. — Вот как. — Чуя подтягивает ноги к груди и садится, чувствуя боль в левой ноге. Точно. Её же разодрало металлом, он вспомнил. — Так это, всё-таки, не сон… — тихо добавляет он, так, чтобы никто, кроме него, не мог услышать этого. Он ещё раз касается шеи, пытаясь нащупать дырки от иголок или хотя бы намёк на них, но нет, абсолютно ничего нет. Кожа чиста, как при рождении. Стало быть, и это приснилось. — А что с Сасаки Нодзоми? — В кабинете босса. Ожидает визита своего папочки. На этом наша миссия окончена, так что подробностей, увы, не узнать нам.       Он поворачивается к напарнику всем корпусом, подпирая голову рукой и смотря с улыбкой. — Можно сказать, мы справились успешно. — Дазай прикрывает глаза. — Так что с первой миссией тебя, рыжик.       Накахара слабо усмехается, сползая обратно на кровать и спиной ложась на подушку. Всё тело ломит, но эта ломота… приятная, что ли? Возможно. — Слушай, ты, это… прости. — За что же? — Шатен перекатывается на живот, подтягивая «рога» капельницы поближе, чтобы игла ненароком не выскочила. — Я не сразу оказал тебе помощь, когда тебя подстрелили. Прости. Я… исправлюсь. Мой учитель говорил, что жизнь напарника надо ставить наравне со своей.       Он закусывает губу, опуская глаза. Внутренне он, возможно, раскаивается в своём неумении работать в команде, но всё же какая-то мизерная часть его души ликует, что нахальный шатен получил по заслугам. Накахара всё ещё хранит в памяти их первую встречу, да что там, она случилась буквально на днях. И пусть плечо уже зажило, что, кстати, странно, но эфемерная боль всё же чувствуется, стоит упомянуть имя того, кто стрелял в него. — Знаешь, Чиби, — Дазай усмехается, когда видит, как Чуя сводит брови к переносице и предупреждающе рычит, явно недовольный прозвищем. — Скажу по секрету: я знал, что так будет. Допустим, я заранее понял, что те вооруженные типы — не конец. И Мори знал это. Он приказал мне подставиться под огонь, чтобы изучить твою реакцию. — Что, блять?! — Одним словом, ты не виноват. — А тебе нормально вообще вот так под пулю прыгать ради проверки, а?! — Раз плюнуть. — Да ты издеваешься. — 5158 стискивает покрывало в руках, хмурясь. В лазурных глазах пляшет пламя. — Не смей при мне пренебрегать жизнью, понял? Не всем она так просто достаётся.       Осаму какое-то время молчит, пристально глядя в голубые глаза, но после с улыбкой выдыхает, возвращаясь в первоначальное положение и поднимая с тумбы книгу. Ничего не ответив, спокойно открывает на последней прочитанной странице и принимается за чтение вновь, переставая уделять присутствию Чуи какое-то внимание.       Накахара и сам не горел желанием продолжать разговор. Он улёгся поудобнее, так, чтобы проколотая рука не приносила дискомфорта и чтобы травмированная нога болела не сильно. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как плавно погрузился в сон. Не ощутил даже, как медсестра вытащила иглу из вены, приложив к тому месту кусочек ваты, а проснулся лишь тогда, когда к нему на кровать сел Артюр и легко потрепал по плечу. — Bonjour, mon petit ange, — ласково поздоровался он, нежно проведя рукой по пушистым рыжим волосам. Пальцы ощутили кое-где застывшую кровь убитого предателя, но Рандо об этом не скажет, чтобы ещё больше не ухудшать состояние мальчика — тот был бледен, как полотно, а под глазами появились едва приметные синяки. — Привет, — тихо ответил ему Чуя, приподнимаясь. Его голова была тяжёлой, в ушах звенело, а в сознании одна за другой всплывали картинки пережитого днём.       Рембо видел, как дрожали его губы, чувствовал, как ослабла хватка руки, когда он взял маленькую ладонь в свою. Накахара попытался улыбнуться ему, но получилось из рук вон плохо.       А через минуту его стошнило. А5158 дрожал, слёзы несдержанно катились по щекам, по носу, губам и подбородку. Дазай видел — точнее, слышал — мгновения его слабости, но продолжал притворяться предметом интерьера с книгой в руках. Он не понимал чувств напарника совершенно. Артюр нежно поглаживал своего рыжего ангела по спине, будто убаюкивая, и шепотом приговаривал, что всё хорошо.       Но всё не было хорошо, ведь Чуя совершил своё первое убийство, навсегда перекрыв себе пути к свету.