Часть 11
18 марта 2023 г., 04:30
Свежий ветер просачивается сквозь приоткрытую форточку, приятно щекоча нос и щёки. Прозрачный тюль на окнах едва колышется.
— А потом он взял и поцеловал меня, — спокойно рассказывает Чуя, хотя внутренне переворачивается всё с ног на голову, как на американских горках. Он дует на кофе, отпивает несколько глотков, а после шумно вздыхает, чувствуя, как сердце на слове «поцеловал» начинает вытворять невесть что. Джигу-дрыгу пляшет, ей богу.
Артюр задумчиво прикладывает пальцы к подбородку. Поль сидит между ними, сцепив руки в замок и положив на них голову. На его лице играет лёгкая улыбка. Волосы ещё с утра не собраны в привычный хвост, чёлка не заплетена в косу и свисает на нос, закрывая половину обзора. Он смотрит спокойно на мыслительный процесс двоих сожителей: свою любовь и их будто бы общего сына. Уже год прошёл, как-никак, или даже больше, с тех пор, как Чуя поселился у них.
Парнишка покачивает ногой под столом, и это, скорее всего, делается от нервов, от нарастающего беспокойства. Даже факт того, что сегодня — субботнее утро и что впереди ещё два дня отдыха, не расслабляет. Чёртов Дазай, вот надо ж было так…
— То есть он предложил тебе встречаться? — наконец, вопрошает Поль. Он протягивает руку, цепляет с тарелки кусочек яблока и отправляет в рот, вновь возвращаясь в прежнее положение. — Вот так, в открытую?
— Ага, — Накахара вздыхает, откидываясь на спинку стула и устремляя взор в потолок. Лампы офигенные.
— И что ты ответил? — Рандо внимательно смотрит на парнишку, будто сейчас решается вопрос жизни и смерти всего человечества.
— Я… Не помню, — конечно же, это ложь. Чуя сотню раз уже успел прокрутить в голове момент, когда нерешительно ответил напарнику: «Ну, окей», после чего Осаму проводил его до дома, как в какой-нибудь дешёвой мелодраме.
— По глазам вижу, что врёшь, — Верлен усмехнулся, приметив, как медленно щёки мальчишки наливаются краской и как он спешно подносит кружку к лицу, сюрпая кофе. Сюрп-сюрп. А сам стыдливо опускает глаза, лишь бы не встречаться взглядом со старшими.
— Чуя, ангел мой, — Артюр со спокойной улыбкой прикрывает глаза, расслабляясь и облокачиваясь на спинку стула. — Ты ведь не думаешь, что мы против, и поэтому не говоришь?
Чуя в ответ громко отпивает из кружки, не зная, куда себя девать.
— Просто попробуй, — говорит Верлен, вытягивая руки и дружески постукивая его по плечу. — В конце концов, мы живём один раз, так что окунуться в чудесный мир романтики не будет лишним, — он слегка усмехается, видимо, вспомнив какой-то момент из начала их с Рембо отношений. Артюр на мгновение погружается в воспоминания. А на кухне повисает тишина.
А5158 притих, из-под пушистой чёлки поглядывая то на одного, то на другого мужчину, а потом нырнул в поток мыслей и сам. «А мы с Дазаем тоже будем обмениваться неоднозначными взглядами?» — думал он, представляя себе эту картину. Вот будут они стоять на ковре у Огая, после какой-нибудь невероятно тяжёлой миссии, а Осаму будет едва сдерживать смех, вспоминая, как Чуя, например, шлёпнулся мягким местом на лестничном пролёте прямо во время побега. А Чуя… Он будет сжимать кулаки, мысленно отсчитывая секунды, когда можно будет наконец покинуть кабинет Босса и хороше-енько с разворота влепить напарнику под дых.
Да… Это было бы даже забавно. Но лучше не думать о всякой чуши. И поэтому в разум Накахары медленно просачивается фантазия, будто бы песок. Он представляет, как поцеловал бы Дазая, больно укусив за губу, чтобы не выпендривался, прижал бы шатена к стене, сжал бы пальцы на его хрупкой на вид шее… А потом бы в любом случае мстительно припоминал, мол, а помнишь, как я тебя тогда?.. Осаму бы, безусловно, загорелся внутри на раз-два, как спичка, но его лицо осталось бы абсолютно непоколебимым, будто он… Кирпич вместо мозга заимел.
Но, видимо, Чуе не суждено сполна насладиться утренней думой, ведь в дверь неожиданно громко стучат, причём всё настойчивее с каждым ударом, и от этого желание убивать появляется само собой. «Один раз шею свернуть можно не по приказу», — решает он, подскакивая со стула и широкими шагами направляясь прямиком в коридор. Гнев нарастает с фееричной скоростью. А Поль с Артюром так и остаются поначалу сидеть неподвижно, если бы душераздирающий вскрик не пронзил помещение.
— Его убили?! — в ужасе воскликнул Рембо, тут же слетая с места и, видимо, подразумевая под «ним» Чую.
— Скорее, он убил, — Верлен не выглядел менее встревоженным, но какая-то мизерная частица его души кричала о том, что всё в абсолютном порядке.
В итоге французы через секунду оказываются перед входной дверью, замирая в проёме между гостиной и прихожей. Их взору открывается весьма… неожиданная картина.
— Что ты здесь забыл, собака сутулая?!
— Вообще-то пришёл за принцессой, вызволять из башни! Рыжая такая, метр с кепкой ростом. Не видывал? — Дазай, облокотившись плечом на дверь, скрестил ноги, изогнув одну бровь и ухмыляясь. — Ах, нет, стой, я вспомнил. Моя принцесса — это ты! Как мимолётное виденье, как гений чистой красоты!
— Я не звал тебя, Ромео недоделанный! Где ты, чёрт возьми, откопал мой адрес?
— Птичка на хвосте принесла!
— Скоро она останется без этого самого хвоста, — сквозь зубы цедит А5158, до побеления в костяшках сжав кулаки и всеми силами удерживая себя, чтобы не прописать кому-то кулаком по лицу. Красивому, кстати, лицу, но Чуя даже под дулом пистолета в этом не сознается.
— Хоть сегодня, прошу, обойдёмся без рукоприкладства, — со вздохом просит Рандо, массируя пальцами переносицу. Ему явно придётся провести множество часов в компании новоиспечённой парочки, чтобы привыкнуть к шуму, смириться и перестать внутренне вздрагивать при каждом резком звуке, будь то вскрик или визг со стороны юношей. — Почему бы нашему гостю не пройти внутрь и угоститься чаем?
Дазай, сверкая тёмными глазами, просовывает голову в дверной проём, как дикий зверёк, приглашённый впервые в дом, и, видимо, ждёт разрешения от рыжеволосого жильца, который, демонстративно фыркнув, скрещивает руки на груди и, развернувшись на пятках, уходит в комнату.
— Я могу считать это за приглашение? — с щенячьим взглядом спрашивает он, прекрасно зная, что такого, как он решил, милашку просто невозможно выставить за дверь. И это действительно так. Артюр гостеприимно улыбается, впуская в свою обитель, а Поль с чуть приподнятыми уголками губ закатывает глаза, хмыкая. Он вдруг вспоминает их с Рембо первое свидание. Весна, Париж… Глубина ночи поглощала, и, если бы Артюр не включил свет, от Верлена бы осталось только каменное надгробие. Почему? Всё просто. Его любовник, — а после и пара на всю жизнь, — слишком боясь преследования полиции, на каждого ночного гостя бросался с ножом. В итоге были вскрыты глотки трёх киллеров (нанятых на киллера же, что за нелепость!), два мафиози, у которых, должно быть, были личные счёты с Рандо, и Поль мог бы запросто стать шестым… Артюр потом очень долго извинялся, даже пытался задобрить перепуганного блондина мятным чаем с булочкой.
Поль с благоговением вздыхает, приложив ладонь к сердцу. Приятные воспоминания. Это, определенно, лучшее первое свидание на свете.
Так что встреча Дазая Чуей оказалась в сотню раз менее травмоопасной, какой её успели напредставлять себе и Верлен, и Рембо, а даже… романтичной и милой? Да, вполне.
Когда мальчики молчаливо проскользнули на кухню, можно было видеть, как Чуя, подобно коту, который браво охраняет свою территорию, показал клыки, негромко зашипев, и, если бы у него были ушки на макушке, он бы несомненно прижал их к голове. А над Дазаем словно бабочки летали. Он плавно опустился на стул, кокетливо улыбаясь и посмеиваясь, встряхнул головой, взъерошил чёлку и убрал одну из непослушных шоколадных прядей за ухо. Это подкат? Или что? Что Осаму хочет этим показать?
Артюр остановился в дверном проёме, кажется, не дыша, когда заметил пристальный взгляд едва ли не своего ребенка, направленный на гостя. Чуя просто вылупился на него, как баран на новые ворота как на что-то абсолютно новое, и не спускал глаз. Кажется, даже не моргал. Но Дазай не был бы Дазаем, если бы на лету не подхватил негласную игру в гляделки, мигом раскрыв глаза и повторив взгляд напарника.
Оставаться в позе наблюдателя просто волшебно! Видеть, как зарождаются новые чувства в двух фигурах, чьё знакомство не задалось ни с первого, ни со второго раза… Любовь, нет, пока лишь весенняя влюбленность читалась в движениях Дазая, а Чуя… Он точно нежный побег крокуса, неуверенно пробивающийся на свет, в жизнь, являя свою красу всему миру… И это просто—
Пронзительный свист, — bon sang! — нарушил всю воцарившуюся романтику! Рембо резко выпал из сладких дум, из нарисованного поэтического образа, и, запнувшись о порог, полетел к визжащему на плите чайнику. Чуя от неожиданного шума опрокинул чашку, благо, без чая, ведь был настолько занят размышлениями о различных вариантах заигрывания с партнёром, что попросту не заметил, как подкрался Артюр. Дазай вздрогнул от грохота и едва не упал со стула, на всякий случай вцепившись пальцами в столешницу и нагнувшись к ней всем корпусом (ну, мало ли, вдруг его чем горячим зашибить могут случайно). А Поль… Раскрыл с треском крючков занавески, щёлкнул ручкой и настежь открыл окно, позволяя ветру вскинуть его золотистую гриву, как это бывает в рекламе какого-нибудь дешёвого шампуня. Свежему дыханию природы он подставил лицо, закрыв блаженно глаза, и на выдохе произнёс:
— Какое ж, однако, дивное нынче утро.
***
Утро действительно было чудесное. Не успел Накахара взвесить всё произошедшее и оценить ситуацию, как Дазай, подкравшись к нему из-за спины, пока тот отвлёкся на календарь, своим звонким голосом пригласил его на свидание. Точнее, это было что-то по типу того, как какой-нибудь принц выманивает к себе красавицу из башни. Он и на колени чуть ли не бросался, и глазки строил, и предлагал печенье с шоколадными крапинками в качестве платы (печенье он, конечно, стащил со стола, пока никто не видел), а Чуя всё никак не соглашался. Он краснел, пыхтел, бурчал, как старая машина, злился на себя за то, что щёки алым румянцем с потрохами его выдают. Но потом всё же согласился (не без вмешательства взрослых). И поэтому сейчас они, устало зевая, сидят вдвоём на заднем сидении автомобиля, пока колёса несут их далеко-далеко за Йокогаму. Чуя покачивает ногой в такт музыке в наушниках, подперев подбородок ладонью и с интересом поглядывая в окно. Красиво на улице: вовсю цветут деревья, осыпая бело-розовыми лепестками сырую землю, с ветки на ветку перелетают птички, над клумбами с тюльпанами кружат насекомые. А5158 считает, что его напарник — полнейший дурак, раз уткнулся в игровую приставку и даже глазу не поднимает на такую красоту. «И ему, что, совсем не интересно всё это?» — мысленно вздыхает он, отводя взгляд вновь за стекло. На площадках весело кричат дети, и это ли не самое прекрасное на свете? Счастливый ребёнок… — А я был бы таким же, если бы… — он встряхивает головой, прикусывая язык: лишние раздумья, к тому же, грустные, ему сейчас совсем ни к чему. Ведь сейчас он полноправно может сам себе счастье построить, пускай… немного жестоким путём, но всё же он может. На самом деле, Дазай даже не смотрит на свою видеоигру. Он проходил её уже сотни тысяч раз и она, по факту, сейчас просто отвлекающий маневр. Его глаза непрерывно глядят на Чую, взор скользит по каждому изгибу его тела. Сильные плечи, но тонкая, почти девичья шея. Фарфоровая кожа без единой ссадины. Вьющиеся волосы, подобные огненному водопаду. Если бы Чуя их немного отрастил, то вышла бы неплохая львиная грива. Осаму делает мысленную пометку подкинуть напарнику такую идею, мол, длинноволосые жеребцы сейчас в моде, а ты вообще тогда будешь принцем с лавовой головой. Да, именно так. И Дазай, усмехнувшись, откладывает наконец игру, расслабляясь и прикладываясь Накахаре на колени. — Гм, ты чего? — Да так, спать захотелось, — беззаботно отвечает он, нарочно зевая, чтобы Чуя тоже по инерции зевнул. — Сам же выбрал такое место, что мы туда только к старости приедем, — А5158 фыркнул, но не прогнал его, а вместо этого нежно вплёл пальцы в каштановые кудри, зарываясь и слегка оттягивая пряди у корней. Откуда-то он знал, что это чувство невероятно приятное, так почему бы не сделать Дазаю такой массаж? — То место стоит долгой поездки, — уже с закрытыми глазами говорит Дазай. — Сам убедишься. И он, кажется, действительно засыпает. Чуя задерживает дыхание, лишь бы не помешать, но после старается делать как можно меньше вдохов и выдохов, снова отворачиваясь к окну. В наушниках вновь стучат басы, и хорошо, что он не обращает внимание на то, какой у неспящего Дазая довольный взгляд.***
Пусть время и тянулось, как та самая жвачка, что обычно цепляется к подошве ботинка, но колёса автомобиля последний раз крутанулись вокруг своей оси, с тихим шорохом тормозя. Мальчишки уже давно не спали: Чуя нетерпеливо ёрзал, готовый выскочить из машины в любую секунду и пуститься галопом по свободе, а Дазай лишь ухмылялся, наблюдая за ним. Накахаре казалось, что время в тот момент остановилось. Чудовищно медленно открылась дверь, и в тот же миг юноше в лицо ударил прохладный ветер, колыхая волосы на манер огня. Дазай готов писать книги лишь об одном образе Чуи, подбирая самые разнообразные эпитеты. Его глаза. Он бы сравнил их со льдиной, неприступной льдиной, несущей гибель всем кораблям и судам, что к ней хоть на милю подплывают. А волосы… Пламя пожара, рыжие языки пламени в горящем лесу, лавовые волны… Конечно же, он сильно преувеличивал. Той фантастической рыжины и в помине не было, а вместо магмы — топлёная карамель, чай с молоком, нежный плод персика. — Чего застыл? Выходи давай, — окликает его напарник, и Дазай как из-под гипноза выходит — а может, и не «как» вовсе. — Иду-иду, — с лёгкой улыбкой отзывается он, выскакивая из авто и ступая лакированными туфлями на нефритовый ковёр. Загородная красота Йокогамы восхищает до дрожи, и Чуя просто стоит, не двигаясь, немо приоткрыв рот, стоит только отойти чуть от машины и осмотреться. Впереди до самого горизонта простирается изумрудное поле, и трава колышется так, что сразу представляется океан, только с зелёными-зелёными волнами. — Спасибо, что довезли, Хироцу-сан, — на выдохе произносит Дазай, проходя мимо немолодого на вид мужчины. Тот лишь прикладывает руку к сердцу и чуть кланяется в знак уважения. Остановившись рядом с Чуей, скрещивает руки на груди, хмыкая: его напарник сейчас буквально светится от восторга, как маленький ребёнок, впервые покинувший стены города, в котором провёл детство. Отчасти, так и есть. — Это… Очень красиво… — наконец говорит А5158, опускаясь на траву и расслабленно вытягивая ноги. Ветер щекочет ему щёки и нос, путается в волосах, вскидывая персиковые пряди, но юношу это не волнует. Наоборот, успокаивает. Он прикрывает глаза, и светлые ресницы слегка трепещут, когда он поднимает голову к небу, подставляясь под свежее дыхание весны. Пахнет цветами и травами. Блаженство… Дазай молча присаживается рядом, расставляя руки по обе стороны от себя и опираясь на них. Пальцы на мгновение замирают в сантиметре от ладони Чуи, но он, как-то печально улыбнувшись, сжимает руку в кулак, отодвигая. Сейчас не стоит нарушать уединение с природой излишними нежностями. Да и зачем? Они из мафии, а здесь не принято уделять внимание чувствам. Сражайся, отбросив эмоции и человечность, будь готов умереть за свою семью, но любовь? Ни-ни, такому светлому чувству здесь, в кромешной тьме, просто не место. И они оба прекрасно это осознают. Даже сейчас, в это мгновение, когда они пробуют пустить в жизнь щепотку тех людских эмоций, которые существуют в мире обычных, беззаботных людей, они нарушают самые страшные законы мафии, рискуя лишиться жизни за неподчинение. — Пойдём, покажу тебе кое-что, — в воцарившемся молчании говорит Осаму, поднимаясь и протягивая партнёру руку. Тот послушно встаёт и отряхивает штаны от прицепившихся травинок, но это лишь для того, чтобы унять странную дрожь в руках и непонятное чувство сладостного ожидания, что появилось ещё утром, когда Дазай любезно заглянул на чай. В его сердце будто… Будто лопаются мыльные пузыри, булькают рыбки и кто-то изнутри раздражающе щекочет стенки сосудов. Очень, очень странное ощущение, и приходится закусить губу, ведь когда тёплая рука Дазая касается его ледяной ладони, ему кажется, что его бьёт током, волоски на спине встают дыбом, а по позвоночнику проносится разряд. Что это, чёрт возьми?! Может, он болен чем-то смертельным, а это первичные признаки. «Надо выдохнуть…» — думает А5158, неосознанно крепче сжимая руку Осаму. Тот замечает, но ничего не говорит, лишь ухмыляется, почти незаметно краснея. У него самого сердце будто в конных скачках участвует и бежит самым первым, и это суматошное «ты-ды-дых» под рёбрами он остановить не в силах. Поэтому задерживает дыхание, стараясь подумать о чем-нибудь другом, нежели о том, как приятно держать за руку Чую. «Хм, вон то облако похоже на желудок… А это на череп… А во-от это на цветочек…» Погруженные в свои мысли, они совершенно не замечают, как дорога под ногами резко обрывается, и летят вниз по склону. С выпученными глазами скользят вниз по траве, Чуя — на пятой точке, а Дазай — кубарем, и в конце пути неуклюже врезаются друг в друга, и, недолго глядя друг на друга, заходятся смехом. Но потом… — Ого… Чуя задирает голову и ахает, неверяще хлопая ресницами. Над ними — грозди глицинии, огромные деревья, сплетающиеся своими ветвями в форме купола. И в этот момент А5158 кажется, что он оказался в раю. Руки сами собой расслабляются, позволяя телу лечь на влажную от росы траву, заворожённо глядя вверх. Эти бледно-фиолетовые, розовые и белые цветки гипнотизируют, и просто невозможно отвести взгляд. Будто небо в одночасье рассыпалось сотнями и тысячами цветов, как в самой волшебной сказке. И этот запах. О, боже, этот чарующий аромат… Он дурманит разум, затмевает мысли, и единственное, что видит Накахара, — ветвистые руки столетних деревьев, словно обнимающие его, накрывающие одеялом из цветов. — Не сходи с ума, — шутя говорит Дазай, оказываясь совсем близко к уху Чуи. Его шёпот обжигает, и юноша недовольно шипит, отползая в сторону и строя недовольное лицо. — Я просто не умею обращаться с сумасшедшими, — с усмешкой добавляет он, протягивая руки, и, глядя в голубые глаза, накручивает на палец светлую прядь чёлки. — Я уже давно сошёл с ума, — повторяя его манеру речи, тихо произносит Чуя, поворачиваясь на спину и складывая руки крестом на груди. Они оба лежат в тишине какое-то время, слушая отдалённое журчание ручья и пение птиц где-то в этом розово-бело-фиолетовом море, но тишина слишком нехорошо влияет на них обоих: в голову лезет бесконечное множество ненужных сейчас мыслей, и каждый поступок начинает открываться с новой, нежелательной стороны. Даже тот поцелуй на крыше превращается в нечто постыдное, нечто, о чём не стоит когда-либо не то что говорить — думать. И поэтому, вздохнув, Чуя негромко произносит: — Тут красиво, — и таинственно замолкает, поворачивая голову и смотря на Осаму. — Ага, — лениво отвечает он, глядя в ответ. Он даже не пытается скрыть в глазах ту нежность, с которой его взор скользит по лицу Накахары. И тот это видит. Улыбается смущённо, отводит взгляд, прикрывает глаза. — Что это за место? — Да так, — Дазай неожиданно поднимается и сначала садится, а после и полностью встаёт. Чуя смотрит с толикой недоумения, но всё же встаёт следом, как по велению сердца. — Этот сад некогда был тайным местечком Босса, где он скрывался от городской суеты. Когда я только вступил в организацию, он подарил мне его, сказав, что у меня тоже может быть частичка своей земли. Забавно, не правда ли? — он усмехается, но в этом нет ничего, даже близко напоминающего радость или веселье. В его улыбке — непонятная Чуе горечь, но он не спросит о её причинах: он читал в книгах, что от этого людям становится больнее. Они гуляют в саду до заката, больше не обмениваясь даже односложными репликами. А5158, отогнав грустные мысли подальше, вдыхает неповторимый запах мокрой травы и полевых цветов, чьи разноцветные головки поглядывают на него из зелёных волн. Ветер колышет колоски с пушистыми, как понял Чуя, семенами, и в свете заходящего солнца поле наливается золотом, а капельки на тонких листьях блестят миллионом алмазов, бесчестными звёздами, опустившимися с небес. А ведь кое-где там, в темнеющей вышине, уже появились первые мерцающие крапинки, а из-за недалёкого леса выглядывает одинокий глаз луны. Внезапно на голову Чуи приземляется нечто непонятное, а из-за спины возникает Дазай, который, хихикая, быстро прикрывает улыбающиеся губы руками. — Венок?.. — Ага, — хмыкает он, резко пряча руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. — Чуе нравится? Но, стоило ему заметить растерянность в глазах Накахары, улыбка на его лице надломилась, и Чуя точно слышал, или, может, ему показалось, но внутри его напарника что-то со стеклянным звоном разбилось. Губы дрогнули, а на лице отразилось непонимание. — За что?.. Я ведь… не заслуживаю такой красоты… — Чуя искренне не знает, почему, его ладони слегка подрагивают, и он, руками снимая с головы цветы, часто моргая, рассматривает их. Это ведь… венок… Детская шалость, то, чем обычно занимаются девчонки на цветущих полях. И, пусть он сплетён неумело и немного криво-косо, но всё же… Это правда для него? Для Чуи? — Глупости! — Дазай расслабленно выдыхает и плюхается на траву, удобно усаживаясь. Прикрывает глаза, поднимая голову вверх и подставляясь под шёлковые касания ветра. — Любой человек заслуживает— …И никогда в жизни Накахара не видел, чтобы кто-то так резко замолкал, будто стальными ножницами в мгновение ока отрубили конец предложения. Дазай правильно понял: это больная для Чуи тема. Спасибо хоть, что догадался сам. Было видно, что тот порывался извиниться, но всеми силами подавлял в себе это желание. Слишком гордый. Слишком холодный. Именно таким он желал быть для всех. — Всё в порядке, забей, — на выдохе говорит Чуя, устраиваясь рядом и всё-таки надевая на голову венок. Ему идёт, правда, и Дазай, поджимая губы, тихо произносит: «Красиво», опуская голову будто бы в поисках чего-то в траве. Он… странный. Непонятный для Накахары. Но это даже притягивает, что ли? В любом случае, эта его странность Чуе, кажется, нравится. Горизонт словно наливается кровью. Рыжие облака медленно плывут куда-то вдаль, унося за собой последние воспоминания о дне. А5158 между тем придвигается ближе. Ненароком задевает своим плечом плечо партнёра, но молчит и, кажется, даже не дышит. Рука к руке, их пальцы медленно переплетаются. Они бессловно понимают, чего хотят. И тогда Чуя прикрывает глаза, слегка улыбаясь уголком губ, а Дазай, не сдержавшись, легко касается своими губами его. Нежно, без напора лишних страстей, точно целует фарфоровую куколку, не раз склеенную из осколков, боясь разбить её снова. А Чуя отвечает, пальцами осторожно зарываясь в каштановые вихры, притягивая ближе. И тихо шепчет: — Спасибо, Осаму.
