Сон в зимнюю ночь

Стояла глубокая ночь, когда Кратос шелохнулся. Янтарное пламя вспыхнуло в глазах так резко, что он и сам того не заметил. Грубые пальцы сжались на рукоятях проклятых клинков, кои были рядом. В сердце что-то кольнуло. Морщинистое лицо нахмурилось, голова очень медленно повернулась в сторону действий. Домашний очаг так отбрасывал свет, что татуированная часть лица Кратоса попал в тень, пока глаза продолжали отдавать злостным оттенком. Он не чувствовал чужой магии, она была для него неощутимой. Отреагировал столь негативно он совсем на другое. Абсолютно пустой взор сына смотрел куда-то перед собой. Ледяные глаза, так похожие на стекло сейчас, будто находились в трансе. Они игнорировали свет пламени и в упор не замечали отца. Подросток вообще ни на что не реагировал, казался лишенным жизни. И лишь совсем тихое дыхание еще напоминало, что парень вполне живой. Но лежит сам не свой. Мимир, находящийся сейчас на полке, красноречиво покосился на Кратоса. Спартанец это заметил, но не стал комментировать. Куда больше его интересовало, что из всего этого выйдет. Отцу подростка очень хотелось разбудить свое чадо. Но в таком случае никто не выяснит, откуда шло влияние. Прежде Кратос слышал и даже встречал подверженных лунатизму — и все они вели себя по-разному. И источники недуга у них отличались. То могло быть, как проклятием, так и глубоким смятением разума. И пока спартанец не мог определить, на что стоит опираться. Здесь нужно было наблюдение. Когда Атрей начал покидать кровать и идти в сторону выхода — Кратос пошел следом. Тихо, чтобы не провоцировать нежеланных действий со стороны подростка. Разум лунатиков был нестабильным и хаотичным, они могли вести себя абсолютно нелогично и странно. Но пока парнишка ничего подобного не выкидывал — и это уже успокаивало. Так как если Атрей начнет что-либо чудить, он попросту этого и не вспомнит. Не с чего будет спрашивать. Мимира Кратос решил с собой в этот раз не брать. Чисто из соображений тишины. Голова была уж слишком болтливой и могла не вовремя подать голос. Но теорию Мимира насчет Фимбулвинтера и его влияния спартанец все же держал в уме. Рогатый предположил, что у Атрея сбилась внутренняя магия и спровоцировала хождения во сне. Мысль любопытная, но все же стоило убедиться в отсутствии иных источников. В частности, Кратос очень хотел исключить потенциальную сторону Фрейи. Женщина была сильной колдуньей, но спартанец не помнил в ее арсенале подобных выкрутасов. Да и ему самому хотелось верить, что воительница в порывах мести не додумалась идти самым низким путем через жизнь Атрея. Фрейя не была такой даже в гневе… Кратос это чувствовал, но все же хотел убедиться. Для личного спокойствия. Со смешанными чувствами мужчина наблюдал за сыном. Вроде это был и его мальчик, но лунатизм все равно давал свои плоды. Даже походка парня была как-то не такой. Подросток часто подражал своему отцу, переняв от него многие действия и повадки даже в мелочах. Но сейчас, не отдавая себе отчета ни в чем, Атрей даже двигался по-другому. Без оглядки на авторитетного родителя. И не было понятно — таков ли он настоящий или же просто недуг так сказался. Так или иначе — Кратос твердо решил довести дело до конца и выяснить, куда затянет парня в таком состоянии. Если ничего серьезного — это будет сразу понятно. А вот если дело в магии — придется разбираться. *** Возле замерзшей реки все пошло не по плану. Кратос, на которого напали толпы налетчиков, долго с ними разбирался. Их будто прорвало, они лавиной шли на него. Заставляли все внимание перекинуть на себя. Словно их кто-то намеренно послал в бой против бледного божества. Эти люди вообще не соображали, что стоило отступить. А все из-за… Атрея. Уже в бою Кратос вспоминал, как парень рассказывал, что защитный круг Фэй его уже однажды пытался не выпускать наружу. Именно возле древа с отпечатком он проснулся во второй раз, не поняв, как очутился в этом месте… Но Атрей под состоянием лунатизма нашел лазейку — повредил печать матери. И, кажется, произнес тихо заклинание. Будто ему кто-то нашептал. Кратос не помнил, чтобы парнишка был в курсе о такой магии. Отчего мужчина быстро сделал вывод, что похождения во сне вызваны далеко не смятением разума. А кем-то извне. Кромсая топором людские черепа и поджигая клинками плоть, спартанец внимательно изучал повадки налетчиков. Пытался приметить знакомую ему магию Фрейи или ее саму. Но ничего подобного его взор не находил. Как и божественная чуйка на этот раз молчала. Воительницы рядом не было, как и ее колдовства. Несмотря на обстоятельства, сердце Кратоса будто стало легче. Он знал, что в Атрее женщина видела своего собственного сына. Еще давно Фрейя рассказывала, насколько ребенок Кратоса похож на тогда еще живого Бальдура… До того, как чадо ведьмы озлобилось из-за поступка матери. Был слабым в детстве, также желал внимания отца — схожести с Атреем действительно имелись. Но в отличии от Одина, Кратос наоборот пытался искоренить в своем ребенке злобу, в чем он даже преуспел. Юный лучник хоть и имел проблему с эмоциями, перешедшую ему от родителя, но все равно оставался очень добрым. Тогда как Один наоборот расшатал ненависть Бальдура, чтобы тот ее направлял во все стороны. Если бы Кратос еще несколько зим назад не взял вышедшую из-под контроля ситуацию в свои руки, когда Атрей начал зазнаваться из-за правды о себе — то вполне мог пойти по стопам сына Фрейи. И тогда была бы уже совсем другая история… Если не повтор былого, но с другими лицами. Но ничего из этого не случилось, как и то, что ведьма не опустилась в своих поступках — а это уже был хороший знак. Все же Кратос ее, как никто другой, понимал. И тайно тлел веру, что все же сможет в будущем поговорить с ведьмой с глазу на глаз. Без посторонних ушей. Наконец, когда остался всего один враг в поле зрения — Кратос смог нормально оценить обстановку. Добив несчастного ударом топора, огляделся в поисках сына. И понял, что подросток уже успел куда-то уйти. Мужчина недовольно зарычал. Его нарочно разделили с подростком. Специально подослали толпу одичавших людей, лишь бы Кратос утратил бдительность и позволил сыну пройти дальше. А он, дурак, этого сразу и не понял. Злой взгляд Кратоса прошелся по телам убитых жителей Мидгарда. Все изломленные, кто-то и вовсе расчлененный или изуродованный. Казалось, они должны были испытывать дичайший ужас при виде столь ужасной смерти своих же товарищей… Но ни у кого из них не было ни единой эмоции. Их взор был подобен глазам Атрея — такой же стеклянный и бездушный. Эти люди не понимали, что творили. Они тоже оказались под неизвестными чарами. Когда небо принесло снегопад, Кратос еще стоял посреди места битвы. Смотрел в небеса и о чем-то думал. Бледная кожа, хранившая в себе множества горя, сливалась с заснеженной округой. А алая татуировка, как страшное клеймо, по-настоящему жутко была похожа на кровь убитых вокруг людей. Некоторые вещи не меняются.