Сон в зимнюю ночь

Когда Атрей открыл глаза, он быстро оказался в полнейшем смятении. Светлые очи до сих пор застилала странная и во многом неестественная сонливость. Было ощущение отрешенности, недосказанной истории. Все вокруг плыло, как под водой. Даже звуки доходили до него в каком-то вакууме. В висках стучало, как по наковальне — громко и очень больно. Атрей не смог удержаться от слабого скулежа. Его будто рукоятью меча огрели, а он и не понял. На какое-то мгновение в нем проснулся былой ребенок, каким он был несколько зим назад. Наивный и потерянный для всего мира. Даже отец его тогда не понимал, он только учился это делать. Атрей чувствовал себя очень одиноко в те годы, лишь животные соседних лесов скрашивали его дни. И только потом уже в эту компанию смог попасть его суровый родитель, начав меняться ради единственного сына. Атрей это очень ценил, хоть тогда до конца и не понимал, насколько трудно давались подобные шаги его отцу. Уже став старше, юноша смог увидеть больше. Подростку очень хотелось позвать Кратоса. Он даже попытался, но вместо зова получился сдавленный всхлип. Будто кто-то незримой рукой сжал ему горло и не позволил осуществить задуманное. Было очень неприятно. И пугливо. Парнишка даже не сразу понял, что он чувствует совсем тонкий запах морозного леса. Дивный аромат, который так трудно ему описать без восторженных предлогов. Атрей любил его с детства. Еще когда совсем маленьким с мамой за ручку ходил к реке, чтобы просто насладиться прогулкой. Он часто подбирал хвойные веточки и игрался с ними, воображая себя деревенским колдуном, пока Фэй улыбалась и рассказывала истории. Как давно это было… Совсем в другой жизни. От приятных душе воспоминаний на душе стало заметно уютней и теплее. Казалось, что сейчас придет его мама и сядет рядом. Расскажет что-нибудь новое и подбодрит в нужный момент. Как было бы хорошо… Сквозь пелену прошлого Атрей услышал треск веток в костре. Совсем тихий звук. Но он пришел к подростку так резко, что тот дернулся и нахмурил лицо. Глухая боль в висках еще отдавалась неприятным импульсом, но постепенно пропадала. Становилось легче. А вместе с этим юноша начинал различать пространство вокруг себя. И узнавать его. Он находился внутри родного мидгардского дома. Атрей медленно приподнялся на локти. Все его действия были совсем неуверенными и даже растерянными. Будто он только научился их выполнять. Руки по-странному тряслись, с трудом выдерживая вес юного тела. Из парня словно высосали все соки. Ему было дико от собственной слабости. В голове моментально прокрались все возможные сомнения. С особой опаской он сразу же приметил домашний очаг. Мирное пламя приятно потрескивало, успокаивающе играясь малыми языками. Умиротворяющий дух разносился по всему дому, притуплял чувства. Хотелось просто лежать и никуда не идти. Настолько мирной казалась обстановка. Атрей еще раз огляделся. Все предметы остались в тех же местах, где они с отцом их и положили. Горшки, веревки, самодельные свечи и все прочие найденные ресурсы — ничего не поменялось. Более того, они будто стали частью общего интерьера. Их вообще не хотелось трогать лишний раз. Но Атрею было не по себе. Вновь поглядев на их домашний очаг — он не ощутил того родства с домом, какое всегда было у него. Он и сам не мог этого объяснить. Но даже огонь казался каким-то чужим — более потусторонним, отдающим зеленым, как при магии. Стены в доме и вовсе давили, от них не веяло былой защитой. Как и приятный морозный аромат теперь уже виделся чем-то ненормальным. Не должно было так пахнуть внутри отапливаемого здания. Атрей это точно знал. — Отец? — с трудом выдавил из себя юноша. Никто не ответил. — Мимир? — он предпринял вторую попытку, но вновь неудачно. Никого в доме не было. Все испарились. Вымерли. Атрей даже не слышал звука леса рядом, что уже было невозможным. Столь странная тишина начинала его пугать. Юная душа и вовсе начинала сходить с ума. Атрей не мог этого объяснить. Но он просто знал — это не его дом. Он чувствовал иллюзию от абсолютно всех вещей вокруг, ощущал их неприятную ледяную ложь. Этот обман колол его изнутри, побуждал совсем необузданные силы. Его нутро крутило, а разум наполняло необъяснимой злостью, перекрещенной с детской пугливостью. Была даже обида, что рядом не было отца. Вообще никого не было, пока он тут начинал дуреть. Еще немного — и Атрей в принципе перестанет чему-либо доверять. Станет кидаться во все стороны, лишь бы покинуть это место. — Так. Возьми себя в руки, — тихо прошептал он самому себе и встал с кровати. Он настолько начинал терять над собой контроль, что вдруг услышал чей-то женский смех. Но быстро потряс головой, прогоняя его. Подумал, что ему от нервов померещилось. Все-таки состояние хаоса ему было знакомо — и под его влиянием он и не такое мог начать слышать и видеть. Внутренний беспорядок его ощутимо менял, парень это давно знал. И понимал, что такая сила рано или поздно могла дать сбой. Только не было ясно, в чем именно это будет выражаться. Ноги до сих пор подкашивало. Атрей чуть не упал прямиком в костер, пока пытался пройти в двери дома. Постоянно об что-то спотыкался или куда-то валился. Его так и тянуло убиться самым глупым способом. — Интересно. Это я не в себе или дом такой аномальный стал? — мальчишка откровенно усмехался. Все он знал. Все он чувствовал. Вот только не понимал, как скинуть всю иллюзию и увидеть правду. Не мог увидеть под другим углом, сколько не пытался. Это была не его территория, не его игры. Отчего мальчишка и правил здешних понять не мог. Как же не хватало отца с его хладным рассуждением, но горячим духом. Недоставало его дисциплины, чтобы прийти в себя и начать мыслить здраво. На секунду ему опять послышался звонкий женский смех. И вновь Атрей его откинул от себя, проигнорировав. Сейчас ему уже начинало казаться, что он сам себе выдумал такое. Отчего и мерещилось. Нужно было выбираться отсюда, пока он с концами не утратил рассудок. Но стоило Атрею лишь приблизиться к заветной двери, как та раскрылась настежь. С грохотом, будто ему на порог сам Тор явился. Не хватало только молний и запаха бури. Вместо всего этого во внутрь здания прокрался зеленый неестественный туман. Нечто похожее Атрей уже видел в Нифльхейме возле Кузни Ивальди — вот только там пахло иначе. Хотя юноша и такое не отрицал. Может его действительно кто-то перенес в другой мир и заставил ловить иллюзии от ядовитого тумана? Странно все это. Пока подросток рассуждал, в доме оказался чей-то силуэт. Совсем щуплый, не внушающий никакой физической силы. Даже по росту он был лишь слегка выше самого Атрея — хотя юнец точно не мог похвастаться габаритами. — Что… — юноша не успел договорить, начав кашлять от назойливого тумана. Нет, это точно не яд Ивальди. Парнишку воротило от жуткой магии, сила которой вгоняла в первобытный ужас. Коротко остриженные волосы Атрея вставали дыбом от столь жуткого колдовства. По рукам пробежались мурашки. Спина покрылась липким потом, моментально обдав холодом тело подростка. Где-то в подсознании заиграла мысль, что хорошо бы было где-нибудь забиться и затихнуть. Переждал бы, пока странный тип не уйдет… Откуда у него такие идеи? Ему их будто прошептали… — О, брось, — заговорил незнакомец. — Так и будешь там стоять? Атрей видел того, кого невозможно было не узнать, даже до этого никогда с ним не встречаясь. Все его знали во всех девяти мирах. И юноша тому был совершенно не рад. Щуплый старик с лысеющей головой по-хозяйски ходил в столь малом доме. Седые волосы и морщинистое добродушное лицо создавали иллюзию добряка. Слабое на вид тело совсем не внушало, особенно на фоне отца мальчишки. Но неприятный хладный взор единственного глаза будто вчитывался в душу. Даже многочисленные татуировки скорее отпугивали, чем располагали к себе. Как и дорогие лазурные одежды, расшитые золотом, вызывали необъяснимый трепет. Атрей наблюдал за тем, как старик ставил табурет прямо напротив него в середине дома. И все это время единственный глаз прожигал юнца насквозь, изучал его. Очень неприятно. Абсолютно все движения чужака отдавали чем-то царственным, пусть тот и пытался казаться меньше. Но такое ведь не скроешь, когда веками являешься правителем. Или же только Атрей мог ощутить в нем все это, пока обычные смертные принимали все за чистую монету? Словно… Он в чем-то его уже сейчас понимал, хотя у них даже разговор еще не начался. Странно. — Парень, не молчи. Мы здесь вдвоем. Никто не будет нам мешать, — вновь заговорил чужак. Один. Сам Всеотец явился сюда и теперь хотел по-мирному поговорить… Что-то Атрею это напоминало. Нечто похожее ему снилось, только с Тором. Хотя… Кажется, Один там тоже был, но парнишка его толку и не помнил. Так давно это было… Подросток и сам про этот сон уже успел забыть. Отчего Атрею все больше виделось, как кто-то активно хозяйничает в его голове. Взгляд юноши прошелся по украшениям Одина. Старик носил очень много колец, как истинный король в представлении парня. В целом было заметно, что Всеотец любил определенную роскошь, хоть и пытался казаться приземленней. Подобные мелочи во внешности как раз говорили об обратном. Просто старик умело сочетал в себе обе стороны, тем самым ему было легче говорить с другими. Но особое внимание подростка упало на украшение, прикрепленное к повязке. Атрей его далеко не сразу приметил. Лишь тогда, когда Один будто нарочно слегка повернул голову, чтобы было видно. Небольшой металлический диск был прикреплен к завязкам на ухе. С виду совсем простой. Но Атрей видел руну на ней. Ту, что принадлежала Одину. «Ансуз» в обычном положении. Знак мудрости и просветления. Символ верного пути в чему-то большему Руна Одина. — Убирайся, — четко потребовал подросток. Сейчас Атрей невольно сравнил себя со своим отцом. Понимал, что тот поступил бы также. Слишком много бед принес Один за собой, а его семейство в этом не отставало. Верховному асу нельзя верить. Слишком много жизней он поломал. Один же ни капли не оскорбился. Более того, он усмехнулся, поправляя многочисленные кольца на своих пальцах. Пламя очага за его спиной жутковато переливалось на золотистых узорах. Даже татуировки на коже головы казались злее обычного. Выглядело все это совсем не дружелюбно. — Локи, не отказывай старику и выслушай, — очень даже требовательно говорил Один, пусть его тон и казался мягким. — Я предлагаю перемирие. С пользой для нас обоих. Твой отец натворил много шума в наших землях, да и ты тоже. В Асгарде недовольны. Все-таки вы убили нашего Бальдра. Заметь, я не говорю про Магни и Моди — они не успели стать по-настоящему полезными. Но наш бог весны… Многие требуют суда над вами. Всеотец красноречиво смотрел прямо в душу подростку. У Атрея было стойкое желание убежать подальше от него. Парнишка до сих пор до конца не понимал, что его так смущает в Одине. Нечто, чего он сам не мог углядеть. — И что ты предлагаешь? — все же спросил юноша. Один вновь усмехнулся. — Ты ведь у нас сын йотунши, — последнее слово прозвучало намеренно громче. — С очень огромным потенциалом. Атрей мигом ощутил в себе приливы злобы и необузданной ярости. Ему не нравилось, с каким пренебрежением Всеотец говорил об его матери. Особенно сильно сердце юноши саднило от мысли, насколько рано родной ему человек ушел из жизни. Было больно. Атрей все еще скучал по маме. В груди стало жарко. Подросток невольно вспомнил встречу с Моди, когда юноша впервые ощутил в себе божественную силу… И чуть не сгорел от нее. Это внутреннее пламя и сейчас пожирало его с головой, пыталось менять. Атрей с огромным трудом держал себя в руках. — У великанов, если тебе интересно, по-настоящему удивительная кровь. Вы способны на невероятные вещи. Особенно, если в союзе родителей присутствовал бог, — при этих словах Один активно жестикулировал обеими руками, отчего кольца старика постоянно мельтешили перед глазами юноши. — Ты ведь в курсе, что моя первая жена была великаншей? Атрей промолчал. Ему очень хотелось вновь попытаться прогнать старика и не слушать его слов. Но что-то не позволяло этого сделать. Незримая магия будто заставляла мальчишку слушать против воли, лишая возможности сдвинуться. — Я хочу раскрыть твой потенциал, Локи, — продолжил Один спустя мгновение. — Очевидно, что твой отец не понимает, что делать с полукровкой йотунов… — Не смей так о нем говорить! Он хороший учитель! — все же сорвался юноша в крике. По телу Атрея пробежалась гневная вспышка пламени. Все, как тогда с Моди… Мальчишка переставал ощущать себя — собой. В нем просыпалось что-то звериное и бесконтрольное. Хотелось кусаться и метаться по всему дому, рвать когтями стены. Атрей слышал собственный приглушенный рык. И чей-то отдаленный смешок, на который уже тоже хотелось сорваться. — Да-да, конечно, — быстро проговорил старик. — Я и не прошу от него отворачиваться. Но что-то мне подсказывает, что Призрак Спарты понятия не имеет, каким потенциалом обладает его сын. И уж тем более не расскажет, как поступать с чужеземной для него магией. Он у тебя, честно говоря, малость твердолобый. Да ты это и без меня знаешь. — Хватит! Замолчи! Рассудок становился все туманней. Мальчишку, как травили изнутри. Атрей начинал терять над собой контроль. Не замечал, как ярко уже светились снежной белизной его глаза, а зубы сами скрипели в волчьем оскале. Казалось, все вокруг начинало сводить его с ума. Даже дом переставал походить на самого себя — вместо деревянных стен парень начинал видеть заледенелые стены древней пещеры. Предметы также пропадали с поля зрения. Потолки становились тяжелее. Лишь огонь рядом все еще горел, но и он приобрел ядреные зеленые оттенки. — От моей первой супруги-великанши у меня есть дети, Локи. И ты знаешь их обоих. Про Тора я рассказывать не стану, ты и сам не хуже меня в курсе о нем. Бугай, который просиживает свои штаны в таверне, а потом ищет себе причины для драк, — было видно, насколько пренебрежительно Один отзывался о самом буйном своем сыне. — Но ведь есть и второй. И нет, это не Хеймдалль с его девятью матерями. И уж тем более не Бальдр. Атрей понимал, что Один намеренно растягивал разговор. Оплетал его своими незримыми корнями, лишь бы юноша к нему стал ближе. Поверил ему. Да чего таить, парень и сам любил, когда его внимательно выслушивали. В этом плане он очень даже понимал Всеотца. — Так обожаемый тобою Тюр — один из моих старших сыновей. Полукровка, в чьих жилах течет, как кровь асов, так и йотунов. И к моей огромной досаде, он также вобрал от меня жажду знаний. И повернул против меня. У нас с ним куда больше общего, чем ты думаешь. Просто мой сын решил пойти против моего закона. Собрал свою армию, обзавелся своими почитателями… Ты ведь им тоже восторгаешься, Локи. Уверен, хочешь пойти по стопам Тюра. Не по отцовским. Или я не прав? Неожиданно для себя, Атрей ощутил резкий холод по всему телу. Внутреннее пламя хаоса, которое его пожирало изнутри, испарилось. На смену жару пришел неестественный озноб. Всю спину покрыло липким потом, а крепкие пальцы лучника начали перебирать друг друга. Внутри парня словно что-то оборвалось. Тюр — сын Одина. А старик, судя по всем ранее узнанным историям о нем, мечтал убить здешнего бога войны. Все это очень напоминало болезненное прошлое Кратоса, о котором Атрей как-то выведал у Мимира. Рогатая голова не могла похвастаться подробностями, но и этого хватало, чтобы лучше понимать характер и мотивы сурового родителя. Неужели… Все пантеоны богов грешны на такое? «Ансуз» — руна Одина. Знак, который всегда вел за собой правду для всех и просветление. Даровал мудрость, какую прежде никто не ведал. А тот, кому принадлежал «Тиваз» — оказался его родным сыном. Мудрым и стратегически опасным богом войны, который всегда старался побеждать словами, а не сильной… Как бы гадко это не звучало — но Атрей признавал логику подобных связей. И теперь еще больше понимал, почему именно эти два бога постоянно перекликались друг с другом. Возможно, именно поэтому Один среди всех своих детей особенно недолюбливал сыновей от великанши? Они оба связывали Всеотца с чем-то важным и давно потерянным. С чем-то особенным, чего старик не смог найти потом в других женщинах и их отпрысках. А после потери первой супруги, озлобился и на детей от первого брака. Тот же Тор, судя по легендам, вообще не был похож на своего отца — имел буйный нрав и твердолобое мышление, чем очень сильно раздражал Одина. А Тюр… Бог Войны наоборот оказался слишком близко ко Всеотцу по складу ума — и в итоге решил пойти против его устоев, зная многие слабые точки Короля Висельников. Чем, разумеется, также сыскал ненависть у Одина. Да так — что тот отрекся от Тюра, как от собственного ребенка. Всеотец постарался стереть это упоминание абсолютно во всех письменах и рисунках, лишь бы все позабыли о столь важной детали. И теперь Атрей ловил стойкое ощущение, что Один пытался найти золотую середину в нем — в сыне бога Греции и йотунши. Хотел увидеть Локи в рядах своих детей, чтобы выведывать иные знания для себя. Познать новую мудрость, закрытую от его взора. И лишь сейчас юноша понял, насколько Кратос был для него хорошим отцом. Совсем не идеальным, со своими проблемами и замашками. Но Бледный Воин всегда стремился помогать своему сыну, где бы тот не находился. Учился понимать, когда ощутил разлом между ними. Да, Кратос был очень строгим и во многом упрямым родителем — он часто бесил мальчишку с шилом в одном месте. Но спартанец оберегал Атрея, учил его многому и делился опытом. А после смерти Фэй мужчина и вовсе научился поддерживать мальчика в нужный момент, пусть и по-своему немногословно. Но и этого хватало. Атрей очень ценил подобное в своем отце. Тогда как Один был далек абсолютно от всех своих детей. Под раздачу его безразличия попали все — от отпрысков самой любимой супруги до сына вынужденной жены в виде Фрейи. Он видел в них их силу и потенциал. Но не чувствовал любви к ним. И уж на что, по словам Мимира, Один особенно был расположен к Хеймдаллю — но и тот никогда не получал настоящей отцовской поддержки. Все дети, как ресурсы для личных планов. И Атрея подобное очень сильно отталкивало. — С детьми всегда непросто, Локи. Особенно с великанами. Как бомба замедленного действия. Без должного наблюдения и направления — появляются последствия. Я так упустил Тюра. Он исказил меня в глазах многих. Использовал свою силу против родного отца и всей семьи. Тебе ведь это уже кое-что напоминает? Слова, как яд. Проникали в глубины разума и травили беспощадно. Смогли потушить даже очаг хаоса, в котором парню всегда думалось легче. Исказили все. Атрей до сих пор пребывал в замешательстве от новости о родстве Тюра с Одином. И к собственному ужасу, ему было действительно интересно об этом послушать. Он утратил всю свою бдительность. Хотелось новых знаний от змеиных речей старца. Он жаждал нового для себя. — Дети идут против своих родителей, как типично для многих пантеонов. А уж юные йотуны, сошедшие с пути — настоящая катастрофа, — казалось, эти слова имели куда больше смысла и веса. Как руны. — Я помогу тебе с этим справиться. Мне бы не хотелось, чтобы сын Призрака Спарты пошел по горячим следам своего безрассудного отца. Как и не желал бы тропы Тюра. Я знаю, Локи, ты лучше их обоих. Но хаос внутри тебя уже начал расти. И кто знает, может, именно ты станешь тем самым монстром Рагнарека? Гроа ведь умолчала о многих деталях. Пугающий холод все сильнее сковывал Атрея. Он давно перестал чувствовать собственное тепло. Не слышал своего же разума. Не замечал, насколько изменилось окружение вокруг него. Что не было уже никакого дома. — Локи, Призрак Девяти Миров. Сердце юноши перевернулось. Казалось, мир вообще перестал для него существовать. Он напрочь утратил связь с реальностью. Как и давно потерял счет времени. Атрей стоял спиной к Одину, когда нашел в себе силы повернуться в сторону старика. И очага, который зеленым пламенем горел за спиной Всеотца. Только сейчас парень понял, что уже не было никакого здания, отсутствовали предметы. Лишь заледеневшие стены в очень темной пещере, внутри которой образовывался уже знакомый неестественный туман. Будто застрял в расщелине, откуда не было пути обратно. По щеке, покрытой шрамами, потекла соленая слеза. Он еще не успел полностью развернуться к Одину, когда душевная сторона дала трещину. В нем вновь пробудился ребенок. Мальчишка, которого до смерти напугали и поставили на место. Вскрыли самые потаенные раны, о которых Атрей всегда предпочитал молчать. Он не желал становиться монстром. И очень любил своего отца, несмотря на прошлое Призрака Спарты. Он видел в Кратосе хорошее. Отчего боялся утратить человеческую сторону своей души. В голове сразу же промелькнула картина убийства Моди. С каким хладнокровием он тогда прирезал его, узнав о собственной силе бога… Атрей искренне боялся вновь стать таким. Увидеть самого себя на месте… Безумного божества. Юноша давно поклялся себе, что не пойдет таким путем. Но ведь и Тор отличался поразительной жестокостью. Да и кто знает, каким характером обладал Тюр, способный идти против воли самого Одина… Такова суть великанов? И богов? Или же всем этим выделялись исключительно полукровки? Неожиданно для себя, Атрей вспомнил слова своего же отца о судьбе. Что она не правит нами. Но очень даже дурит головы. А все поступки мы определяем сами, отталкиваясь от ситуации. Ведь у всех свои головы на плечах. Каждый несет свой опыт и взгляд на жизнь. Имеет личную роль, которую он ставит сам. Устоявшиеся образы, которые потом отпечатываются в истории миров. И именно после этой мысли Атрей в очередной раз услышал смех. Звонкий, подобный колокольчику. Появился также резко, как и исчез. Парень даже осмыслить его не успел. Да откуда он вообще брался? И слышал ли Атрей его вообще? Но стоило отдать смеху должное. Своим резким появлением он смог отрезвить юную голову. Прогнать змеиные отравленные речи прочь, пока не стало поздно. Смех, который должен был еще больше свести в безумие подростка — противоположно вывел из затмения. И так у Атрея было всегда. Что выводило из себя Кратоса, приводило в чувство его сына. И наоборот. Благодаря этому найти причину ругани с отцом мальчишке было проще простого. Но и опору баланса он также мог отыскать без особого труда, когда надо. Они уравновешивали друг друга. — Что же ты молчишь, Локи? Атрей быстро проморгал. Сейчас он слышал далеко не голос Одина. Парень вообще его не узнавал. Наконец, Атрей таки глянул на сидящий напротив себя силуэт мужчины. Полностью темный, не было никаких очертаний. Зеленое пламя за спиной взрослого человека теперь горело так ярко, что парнишка даже лица не мог разглядеть. Палящие снежные глаза в упор впивались в душу, уже не было никакой повязки. Как и отсутствовала зримая слабость тела — теперь очевидно молодой мужчина имел крепкое телосложение лучника. Не такое, как у Кратоса, поменьше в ширине. Но Атрей не сомневался в силе того, кто сидел перед ним. Казалось, время в целом потеряло свой смысл. Юноша не чувствовал его хода. Был только он — и тень. Никого другого уже не наблюдалось. Даже пламя за спиной чужака начинало сливаться с фоном. В уходящих бликах зеленого огня Атрей увидел знакомый диск с руной. Очевидно, украшение теперь держалось не за повязку, а за густые длинные волосы, бритые в висках. Шевелюра тени была крепко стянута в тугие косы, тем самым не мешая в битвах. И столь неоднозначное украшение Одина теперь красовалось на совсем другом человеке. Светлым пятном оно выделялось на фоне черного силуэта носителя. Блестело, как белые глаза столь жуткой тени. Когда Атрей смог разглядеть руну, пламя за спиной чужака моментально погасло. Даже яркие снежные глаза пропали разом. Мальчишка был вынужден оставаться во мраке ледяных стен и неестественного холода в гордом одиночестве. Никого рядом не было. Но перед юными глазами до сих пор мельтешила злосчастная руна в перевернутом виде. Знак ложной тропы и иллюзий. Руна, предостерегающая об опасности неверных намерений. Что кто-то и где-то ошибается. Играется с огнем. Перевернутый «Ансуз» — символ Локи. То, что Один когда-то приписал в противоположность к собственному символу. Они не были разными. Один и Локи являлись двумя гранями одной и той же сути. Противоположными понятиями мудрости. Отчего не были в силах понимать иные грани, но при этом и тянулись к знаниям друг друга. Такова была их натура. В висках Атрея прорезалась невыносимая боль. Как бы он не пытался удержаться — в конечном итоге это стало невыносимо. Он не смог сдержать собственного крика. Где-то рядом вновь засмеялась женщина.