Дело любвеобильного убийства

      Я проснулся, толком ничего не понимая. Я вчера так витал в мыслях, что сейчас, проснувшись, даже не помню, как вообще ложился, как приехал домой… Это даже пугает. Но, думаю, что ничего такого не случилось. Хотя меня это очень и очень настораживает.       Время ещё весьма рано. Я решил первым делом, вместо душа, сходить покурить. По всей видимости, я не курил, пока «отсутствовал» в реальности, потому что меня дико ломало на сигареты. Поэтому я, быстро встав с кровати, схватил свою зипку с пачкой в кармане, и почти полетел на балкон. Да, я прям настолько сильно хотел курить.       Быстрым движением, я открыл дверь балкона и сразу раскурил сигарету. Всё, отпустило… Ой, как хорошо, прям аж душа запела. И дышать стало легче, как бы противоречиво это не было…       Я смотрел на заснеженный Фоствульд и удивлялся его преображению к приближающемуся новому году. Везде олени, Санта, всякие гирлянды, мишура… Очень необычное выходило сочетание: унылые серые панельки и красочные декорации. Но это придавало своей, такой, необычной атмосферы нового года. Первый новый год, что я буду справлять не дома, с жителями Подземелья, а тут… с жителями множеств Подземелий, но отличных от моего. Странно это всё.       — Не помешаю? — послышалось у меня за спиной.       Я обернулся и увидел там Оутера, что стоял с пачкой сигарет в руках. На удивление, я даже не испугался, он как-то очень не неожиданно зашёл.       — Нет, конечно, не помешаешь. — ответил я, немного пододвигаясь влево, дабы освободить место приятелю.       Он ничего не сказал, просто встал и закурил. Но, ёпта, я чувствовал от него такую радость. В связи с событиями последних дней… Это неудивительно. Всё-таки, исполнилась его, буквально, мечта. Он наконец-то в отношениях с Саенсом.       — Кстати, дружище. — у меня было желание порадоваться за него, — Поздравляю.       — Спасибо! — весело ответил он, — Меня очень много кто поздравил, ха.       Я улыбнулся на это и мы продолжили стоять в тишине. Но я вспомнил кое-что… Он же не хочет здесь учиться. Ещё давно, в начале учебного года, мы с ним разговаривали. Он сказал, что ему больше интересна астрономия, но никак не медицина. И тогда этот факт меня очень опечалил… Кажется, то, как херово быть не на любимом месте, так хорошо знаю только я. Всё-таки, у меня этой хуйни многовековой опыт.       — Слушай, приятель… А ты не хочешь, в таком случае, уйти?       Он посмотрел на меня удивлёнными глазами: — Прошу прощения? — но тут же улыбнулся.       — Оу, извини, я не подумал о том, как это херово будет звучать на выходе. — сказал я, и мы посмеялись, — Я имею ввиду… Ты же не хочешь здесь учиться. Так почему бы тебе не пойти туда, куда тебе хочется?       — Понимаешь… — призадумался он, — Я сюда пошёл исключительно ради Саенса. Во-первых, для того, чтобы быть рядом. Я знаю, как тяжело ему даются новые знакомства, и поэтому хотел его поддержать. А во-вторых… Я хочу быть рядом с ним, просто потому что. Я люблю его, всё-таки, и хочется… ну, не знаю… быть спокойнее, что ли?       — Ты его часто ревнуешь?       — Рипер, у нас че, утро сильных откровений? — я отмахнулся, сказав, что просто интересуюсь, — Ну, смотри… Он не даёт поводов. Но это просто я уже схвихнулся, и поэтому, как бы так сказать… Вижу в каждом, скажем так, потенциальную… угрозу?       Я посмотрел на него взглядом а-ля «как-то ты не сильно уверен в своих словах». Оутер, сразу меня поняв, честно мне во всём «признался».       Саенс и вправду не даёт поводов. Это действительно всё дело в черепушке самого Оутера. И он, раскрыв мне все карты, сказал, что это он только к нему такой «собственник». Всем интересуется, постоянно суёт куда-то нос. Сам понимает, что уже сильно надоел этим своему возлюбленному, но ничего с собой поделать не может. Мол, так и тянет спросить, допросить, надоесть. Говорит, руки так и чешутся залезть в его что-нибудь личное, чтобы разузнать прям всё про него.       Но и ревность здесь тоже близко ходит. Говорит, что каждый раз, когда он остаётся с кем-то наедине, кроме самого Оутера, сразу подливает злость. Типа, «а че это они вдвоём там делают?». И, опять же, дело не в учёном. А в недоверии к остальным… Что стало для меня неожиданным.       — Фига… — сказал я, закуривая вторую сигарету, — По тебе вообще не скажешь, что ты можешь кому-то не доверять.       — Понимаешь ли… Мне очень много врали. — он неожиданно начал философствовать, — Когда я был совсем мелким, мне говорили, что мой Гастер самый крутой папаша на свете. И, мол, его постоянное отсутствие исключительно из-за работы. Типа он там невъебаться какой учёный, что он там типа наше ядро построил. А выяснилось, что он вообще пропал уже хуеву тучу лет назад. Узнал я это, когда…? Да вот относительно недавно, может, года три назад, около того.       — И ты из-за этого стал недоверительно ко всем относиться?       — Скажи, бред? — он повернулся на меня и усмехнулся абсурдности ситуации, — А с Саенсом мы дольше знакомы. Лет пять, что ли. И вот когда правда вскрылась, тогда и началась эта херня и в сторону Саенса, и в сторону всех остальных. Вот просто перестал всем верить и всё. Как будто всё, что я слышал до этого в своей жизни всегда было пиздежом.       Никогда бы не подумал, что такой позитивный монстр будет иметь на своём счету что-то такое печальное. Несомненно, это не трагедия, но и знать, что с твоим другом случилось такое, тоже не радостно.       — Я типа понимаю, что никто не хотел меня расстраивать, и, наверно даже круто, что поначалу мне никто не рассказывал… Но это так затянулось, что я до последнего верил и не думал сомневаться. А потом бам! — он несильно хлопнул по балкону ладонью, — и всё вскрывается. И мой мир просто рухнул к хуям собачьим.       — Но… — я сделал затяг, — Саенсу же ты можешь доверять. Он-то тебе не врал по поводу Гастера.       — Это да. Но… я не знаю, дружище. — Оутер стал выглядеть печальнее.       — Иди туда, куда ты хочешь. Терпеть ненавистную работу это та ещё шляпа, поверь мне. — он посмеялся, закатывая глаза, — Просто подумай о том, что Саенсу будет легче. Он не будет видеть тебя уставшим и измотанным от очередных долгов и двоек. Поверь, мы лучше будем бегать к тебе в уник, просто чтобы покурить вместе, чем видеть, как тебя тошнит от учёбы здесь.       Звёздый улыбнулся, глядя на дорогу. Было видно, что ещё секунда, и я смогу донести ему свою мысль окончательно. Всё-таки, я правда хочу, чтобы он был там, где хочет, а не там, где «нужно» быть. Зная со своего опыта, лучше правда перевернуть свою жизнь с ног на голову, нежели чем просиживать штаны там, где тебя в прямом смысле тошнит.       — Рискни, Оутер. — я посмотрел на него и улыбнулся.       — А знаешь что? Ты прав. Я рискну. Не хочу здесь учиться, ненавижу нахуй это место.       — Гори оно всё синим пламенем?       — Гори оно всё синим пламенем!       Он выкинул бычок с балкона, и, преисполнившись решимостью, пошёл на выход, открывая дверь.       — Спасибо, Рипер! — говорил он радостно, — Правда, спасибо. Это хоть и было банально, но очень важно.       И ушёл, будучи довольным. Я лыбылся ему в след, мысленно желая удачи. Что ж, на одного довольного и радостного Санса в мире стало больше. Хотя, ладно, вру. На двое больше.

***

      — Рипе-е-ер… — после долгого и изнурительного дня ко мне в комнату зашёл Гено, — Это пиздец, я так устал.       — Я тебя прекрасно понимаю. — говорил я, лёжа лицом в подушку.       День сегодня выдался просто невъебический. Два экзамена и до кучи ещё и зачёт. Устали мы как кони, все пришли без сил. И, казалось, что на секунду началось землетрясение, настолько все устали, что всей общагой синхронно пизданулись на кровати.       — Не хочешь сходить погулять? Отдохнуть, поесть где-нибудь? — донеслось неожиданное предложение от Гено.       — Геноцидик, родненький, ты серьёзно щас? — я вылез из просторов подушки, посмотрев на приятеля еле живыми глазами, — После такого жоподробительного дня ещё и гулять идти?       — Ха-ха, ну так а чего такого? — он, пройдя в комнату, присел на стул Эррора, — Мы давно с тобой никуда не выбирались. А сегодня ещё и повод такой, экзамены и зачёт… Надо сходить, набить животы, и вернуться обратно, валяться без сил.       Его предложения так и манило меня на крыльях святого мученика медицинского университета вылететь из комнаты. Тем более… Мы и правда давно никуда не ходили. Не скажу, что мы сильно часто зависаем вдвоём, в силу нашей загруженности, но иногда было дело. Да и… имею ли я право вообще ему отказать? Это же Гено, конечно же, я не могу сказать ему «нет, мы сегодня никуда не пойдём». Не-а. Мы идём.       — Эх, ладно. Уговорил. — сказал я, хватая со стола свою сумку, — Пойдём пропердимся.       Он посмеялся моему выражению: — Никакой в тебе романтики.       Не понял. Какой романтики? Романтика это что вообще в его понимании? Или он меня типа на свидание позвал? Или я его опять неправильно понял? Мне щас чё думать вообще, а?       Я очень сильно смутился, но старался не подавать виду. Но, судя по почти истерическому смеху своего приятеля, получалось у меня плохо. Голова всё больше закипала от непонимания всей ситуации. Но тем не менее, под его ухахатывания мы вышли из комнаты, и, накинув куртки, выдвинулись в сторону выхода из общаги.

***

      Мы гуляли по местным улочкам, разглядывая названия магазинов. Я не знаю, что у них тут с фантазией, но мы ссались со смеху буквально от всего, что читали.       — Блять! О звёзды! — смеялся в голос Гено, почти плача, — Калачь! Сука, я ненавижу это слово, оно такое смешное!       Мне уже попросту становилось плохо. Я устал смеяться, слёзы на уголках глаз, казалось, застыли и превратились в сосульки. На мне ещё и усталость сказывалась, мне было лень ржать, но я ржал, и в итоге это создало такой странный эффект… Словно я чем-то накиданный.       И, само собой, я ни разу не пожалел, что вышел погулять с повязкой. Так весело после ахерительно долгого и сложного дня мне ещё никогда не было. У меня болел живот от смеха, и каждый раз, видя следующий магазин, мы орали в голос с их абсурдных названий.       Наконец, мы выбрали какое-то заведение с более-менее не смешным названием. В других мы бы просто не смогли усидеть молча, и, скорее всего, подъёбывали бы персонал. Поэтому мы зашли в кафешку под названием «У Паркера», и пройдя внутрь, сели за свободный столик.       Мы оба начали листать меню, и Гено весьма быстро определился со своим выбором, в то время как я сидел с глазами в кучу, пытаясь остановиться хоть на чём-то.       — Во, картошку хочу. — сказал он, и развернул ко мне меню с картинкой, — Ты смотри, она вся в сыре, кайф же.       — А я вот думаю взять… — я растянул последний слог, задумываясь, — Домашняя отбивная… Как думаешь, вкусно? — я получил уверенный кивок в качестве ответа, — Ну тогда возьму её.       Мы подозвали официанта, сделали заказ, и он удалился. Мы сидели, болтали о всяком… Речь зашла про то, верит ли кто-то из нас в приметы, или же нет. Гено ответил, что некоторые звучат для него не абсурдно, поэтому в какие-то он верит, в какие-то нет. Я же… никогда даже не думал об этом вопросе. Но пока вслух рассуждал, понял, что пока ещё не услышал ничего такого, во что поверил бы.       — А какие у тебя планы на лето? — Гено неожиданно съехал с темы, задав мне этот вопрос.       — У меня… э-э-э… отдыхать, само собой? — он посмеялся, но я понял, что это не то, что он хотел услышать, — Ну, вообще, никаких. А что?       — Да я тут думал… — в это время к нам подошёл официант с нашей едой, и, поставив её на стол, пожелал нам приятного аппетита, — Спасибо! Так вот, я тут думал, может на море сгонять после летней сессии?       — А оно далеко отсюда?       — Да я так карту изучил, тут около полусуток до ближайшего города-курорта. — и съел первую вилку картошки, — В целом, не очень далеко. Там, может, недельки на две останемся, и обратно в Фоствульд поедем.       Вообще, идея хорошая… Хоть на море я никогда и не был. Наверно, каждый, кто там не бывал, мечтает хоть раз ощутить плавные волны, горячий песок под ногами… Звучит заманчиво.       — Я не против. — сказал я, пробуя на вкус домашнюю отбивную.       — Что ж, статистика хорошая! — воодушевился Гено, — Ты уже четвёртый, кто посчитал эту идею хорошей. — я махнул головой в его сторону, спрашивая, кто эти остальные трое, — Фреш, Оутер и Инк тоже оценили.       — Пф-ф-ф… Ну конечно, нашёл у кого спрашивать.       — Ой, да завались. — и после этой фразы мы засмеялись, и я чуть не подавился.

***

      После того, как мы плотно и вкусно поужинали, мы решили немного погулять по городу. Петляя туда-сюда, встречая всё одни и те же магазины и кафешки с ресторанами, мы свернули совершенно в другую сторону, и волшебным образом оказались на нашем районе. Мда, я порой забываю, насколько Фоствульд маленький.       Мы вышли на пешеходную дорогу, где когда-то в начале сентября ждали наших друзей, дабы пойти в клуб. Ох, вспоминаю это так, словно прошло лет десять, а не три месяца…       В этой зоне было много скамеек, что стояли, словно деревья в аллее. Их было много, потому что сама эта пешеходка, что представляла из себя «островок» посреди шоссе, была весьма длинной. Такой, мини каменный… Не парк, а что тогда?.. Ну, в общем, островок, выложенный в кирпиче. Всё, я не знаю, как это ещё объяснить… Это еще сложнее, чем объяснить эту кафедру-не кафедру.       — Ой, Рип, смотри! — сказал Геноцид, указывая пальцем на одну из скамеек, — Там тот кот, помнишь?       Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал, и действительно увидел того же кота, которого мы видели в тот день. Он лежал на заснеженной сидушке скамьи, свернувшись в калачик. Лежал он, по всей видимости, долго, потому что его серодымчатая шёрстка покрылась легким слоем снега.       Мы переглянулись, и сразу друг друга поняли. Надо согреть и накормить брата нашего меньшего. Кивнув, мы быстрым шагом дошли до скамьи, где лежал кот.       — Он весь в снегу, бедненький… — сказал повязка, аккуратно разбудив его поглаживаниями.       Котёнок тут же проснулся, тихо, но задорно мякнув. Было видно, сразу понял, что сейчас его будут кормить. Ну, а кто от такого бы не проснулся?       Я, увидев его печальную морду, не смог остаться равнодушным. Стянув с себя шарф, я одной его стороной протёр снег с кота, а потом перевернул на другую, уже укрывая его. Судя по довольной кошачьей ухмылке, ему стало лучше.       Заглянув под скамейку, я увидел там всю ту же миску, что мы видели и в прошлый раз. Она тоже была засыпана снегом, почти до краёв. Он наверняка очень голодный, раз уж, по всей видимости, к миске давно никто не притрагивался. Предложил Гено сходить в магазин за едой и молоком, как тут он сразу сорвался и чуть ли не побежал. Выглядело это забавно: он всеми силами пытался не поскользнуться, и при этом так торопился. Весь напрягся, но всё равно побежал.       Мы остались с котом наедине. Он, начинающий согреваться, выглядел очень довольным. Я стал его гладить и чесать за ухом, приговаривая, что его сейчас покормят. Не знаю, насколько ему приятны прикосновения в перчатках, но думаю, что ему это не особо важно. Я погладил его по животу, и заметил, что он очень сильно исхудал. Когда мы видели его осенью, он был ещё не настолько худым, но сейчас, с наступлением холодов его перестали кормить. Бедный… мне стало так от этого грустно, что я даже немного всплакнул. Нельзя же так делать, его нужно было кому-то забрать…       Я увидел Геноцида, быстро бегущего обратно к нам, с двумя пачками корма в одной руке, и бутылке молока во второй. А ещё он купил одноразовые тарелки, чтобы в этот раз он не ел с пола. Он оперативно наложил в эту тарелку корм, а я в это время протёр его стеклянную миску, выгребая оттуда снег.       — Мы же заберём его? — спросил Гено, пытаясь отдышаться от пробежки.       — Конечно, заберём. — ответил я, наблюдая за счастливым котом, который уже приступил к своей трапезе.       Правда, я не представляю, как мы это сделаем. Да, мы заберём котёнка к нам в общагу, ему будет тепло и мы о нём позаботимся. Но вот администрация может не разрешить его оставить. И что в таком случае делать — я без понятия. Само собой, обратно на улицу мы его не выкинем, но даже если кому-то его отдать — я не знаю, кому. У меня нет знакомых, кто живёт в своей квартире, и, тем более, может пристроить кота. И на какой срок его придётся пристроить… Тоже неизвестно.       Пока наш серый друг жадно поедал корм с мясом кролика, мы принялись обсуждать то, куда нам его девать. Само собой, на улице мы его не оставим. Значит, надо будет просить у администрации общаги, чтобы мы его приютили… Но мы, всей нашей компашкой, не пользуемся большим авторитетом, да и тем более, некоторые уже даже получали пизды, как мы с Гено, например… Или, как Оутер с Саенсом, у которых вообще предупреждение.       Но, я искренне надеюсь, что они сжалятся над нами и разрешат оставить кота. Они, может, и уёбки, но у меня ещё где-то внутри сидит надежда на то, что бедное животное они не оставят замерзать на улице зимой. В минус двадцать, прошу обратить внимание.

***

      — Нет. — безжалостно отрезал один из администраторов общаги.       Мда, вот я и понадеялся на какую-то человечность толстосумов с пивными животами. Зря я чего-то от них адекватного ожидал… Уёбки блять.       — Мы проследим за ним, честно. — умолял их Геноцид, ещё желая увидеть в них капельку сочувствия к коту, — Мы не будем выпускать его из комнаты, пахнуть не будет, мы тчательно будем за ним убирать… Он не доставит никаких неудобств!       — Я сказал вам нет. Чего вы ещё хотите от меня услышать? — говорил уже второй мужик за тем же круглым столом.       — Ну вы только посмотрите, какой он хороший. — сказал я, и поднял котёнка двумя руками, как Симбу.       — Мяу!       — И почему вы его в перчатках держите? Брезгуете? — он меня «подстебал», уебан такой.       Я нахмурился данному комментарию. Какое вообще его дело, почему я в перчатках? Тем более… очень неприлично такое спрашивать. Вдруг у меня вместо рук огурцы, и я не хочу пугать кота? Почему это вообще его ебать должно?       — Хорошо, мы вас услышали. — отрезал повязка, отворачиваясь в сторону двери. Но потом резко обернулся обратно на дядек, — В рай вас не пустят. Животных не любите.       — Чего-чего???       Мы горделиво закрыли дверь, уходя вдоль коридора. Оба недовольные и злые решением администрации. Но даже так, мы оставим кота себе, даже если нам дадут по шапке или даже выселят. Нам это было не сильно важно — мы спасли бедного котёнка с холода, накормили и напоили — не смотря на ответ этих жиборасов мы в выигрышной позиции.       — Ребят, подождите! — сзади нас мы услышали быстрый топот и женский голос, — Постойте.       Это была проверяющая комнат, которую мы однажды уже видели. Она выглядела запыханной, по всей видимости, она за нами бежала… Удивительно, что она нашла в себе силы так сделать, ведь она выглядела весьма и весьма пожилой. Мы обернулись на неё с не понимаем на лицах.       — Знаете, мне тоже не понравилось решение администрации… — её взгляд погрустнел, по всей видимости, ей тоже жалко нашу животинку, — Оставьте котика себе. Я не буду вас ругать. Всё-таки, проверка редко здесь бывает, всегда комнаты проверяю я… Так что, оставьте его у себя. Вы молодцы, мальчики.       Мы с Геноцидом переглянулись, начав улыбаться. Так стало приятно на душе, что хоть кто-то нас понял. Вот в её глазах я видел огромное количество человечности, которое не видел у тех пузатых мужиков.       — Спасибо вам большое! — сказали мы одновременно.       Я был рад как никогда. Счастье меня переполняло, как только проверяющая дала нам добро на содержание кота. Всё-таки, не весь этот мир до краёв наполнен мудаками и ублюдками. И это радовало меня так, словно все здесь добрые, а не только эта миловидная бабуля.