Учитель

      На пик Цинцзин Сяо Сюин прибыла в самых растрёпанных чувствах, не в силах оценить ни простоту и изящество построек, ни природу, с которой в гармонии расположились дома, ни даже библиотеку, самую обширную в секте — тогда она лишь недовольно повела носом на эту оговорку главы Юэ, будучи оскорблённой в лучших чувствах.       Сяо Сюин не была высокомерной, не считала она и себя выше других, но, когда её педагогические таланты ставили под сомненье, то в ней просыпался зверь, ведь дело всей своей жизни она не даст оскорблять никому!       Родившаяся в простой семье, без золотой ложки во рту, но и без знания о голоде и жизни без куска хлеба, Сяо Сюин получила достойное образование. Отец был военным, а мать пела в лучших домах страны. И Сюин, единственная в семье, была вынуждена попасть под влияние обоих родителей и умела как ласкать слух нежной песней о заблудшем страннике, так и твёрдо держать в руках меч.       Но какой бы покладистой Сяо Сюин не была перед родителями, считая своим долгом сделать всё для их счастья, свой путь она выбирала сама, и он был не связан ни с роскошными платьями, цветами и верной сценой, ни с блеском рапиры, кровавыми пятнами и путём меча. Она знала, с самого детства знала, ещё когда к ней в кабинет зашёл улыбающийся уголками губ учитель, что, что бы она не сделала, что бы не решила, её нога рано или поздно зайдёт в класс, где на неё будут доверчиво смотреть десятки наивных глаз, следующие за её нежным голосом туда, где рождаются звёзды, где распускаются цветы, где добро становится не роскошью, а обыденностью. И тогда мир доверчиво распахнёт объятия, станет чуточку лучше, и она, Сяо Сюин, будет знать, что её рука, с виду тонкая и слабая, помогла этому произойти… Разве могла она большего желать!       Полная трепетных надежд и ожиданий, двадцатилетняя Сяо Сюин, имевшая на руках рекомендации от лучших учителей, написала письмо главе Юэ, и её счастью не было предела, когда на её руки упало согласие! И её уверенность не могло поколебать ни место, где ей следовало учить светлому и вечному, ни предмет, который ей надобно было преподавать.       Впрочем, — вздохнула Сюин — что толку ворошить прошлое? Следовало как можно меньше обращать туда взор, и то, с целью не упиваться глупостью угнетателей и своей не опустившей руки добродетелью, а выявлять уроки, ведь жизнь не зря щёлкает по носу людей…       Новая комната по сравнению со старой Сяо Сюин пришлась по нраву, — пик Байчжань в своей простоте и аскетизме мало кто мог переплюнуть — и она была готова возносить благодарности главе Шэнь уже за то, что в её покоях стояла кровать. Всё вокруг было обставлено просто, но со вкусом, и Сюин сочла, что тут будет неплохо отдыхать после долгого дня.       Ожидавшая худшего, Сяо Сюин была также приятно удивлена, когда ни один из встреченных учителей не возмутился вслух её молодостью, наивностью и полом. Проявлявшие колючую настороженность, мастера Цинцзин были исключительно формальны, говоря с ней так, как предполагал того статус, и даже читающаяся между строк ирония не смогла смутить Сюин — после мастеров Байчжань, где ей надо было регулярно отстаивать своё право учить детей, она была рада возможности не отстаивать его открыто!       Даже встреча с главой Шэнь прошла куда спокойней, чем ей представлялось. Сюин не питала иллюзий — попасть на Цинцзин — второй по значимости пик, сосредоточение знаний и искусств — было исключительной удачей, и за место находиться здесь драться были готовы как адепты, так и мастера. Сюин же попала сюда по чистой случайности и — видят ками — долго тут не задержится. Что, впрочем, не мешало ей насладиться библиотекой, компанией учёных мужей, — хотят они того или нет — а также побывать на стольких уроках опытных учителей, сколько они сами будут готовы её присутствие терпеть.       Примерно так она и ответила главе Шэнь на полный скрытого недовольства вопрос о её планах. — А ещё я была бы весьма признательна, если бы глава Шэнь разрешил когда-нибудь побывать и на его уроках, — решив, что ей терять нечего, обозначила Сюин, отпив чай. Чему её и научил пик Байчжань, так это не гнушаться идти к своей цели напролом. — Глава Шэнь слывёт мастером всех искусств, и я была бы невероятно счастлива, если бы он позволил увидеть мне это чудо вживую. Разумеется, на моих Вы — всегда желанный гость.       Улыбнувшись, Сюин отпила чай, считая, что, раз её пребывание временно, то можно не сильно заботиться о собственной репутации — ниже ей падать попросту некуда. — Вижу, преподавание на Байчжань не смогло не оставить на вас отпечаток, — с ноткой язвительности ответил глава Шэнь, не сводя с неё взгляда. — Пожалуй, — не стала отрицать она. — Байчжань меня многому научил, и я даже рада, что мне удалось целый год воспринимать новую науку. Вероятно, этот пик просто не мой, хотя дети там замечательные. Надеюсь, что когда-нибудь найду место, где буду чувствовать себя, как дома.       Кивнув самой себе, она отпила чай, казавшийся ей невероятно кислым, и, моргнув, осознала, что слишком явно разграничила Цинцзин и себя, и растерянно улыбнулась. — Как вам чай, госпожа Сяо? — явно пренебрегая называть её по званию учителя, поинтересовался он. — Как будто грязь с лимоном смешали, — тут же пожаловалось она, чтобы тут же вздрогнуть и с наигранной жалостью посмотреть на главу. — Неужели на пике Цинцзин такие проблемы с чаем? Хотите, я попрошу знакомых о паре мешков? На всех уж не хватит, но хотя бы для главы… — Вы свободны. — Спасибо, господин Шэнь.       Когда она закрыли сёдзи, то услышали звук разбитой чашки и криво улыбнулась.       Свой первый урок, проводимый у младшей группы — к сожалению, старшие ей никто давать не собирался — Сюин ждала так, как не ждала редких поездок домой. Запоздавшая из-за того, что провела две минуты за углом, пытаясь привести в норму дыхание и учащённое сердцебиение, она вышла к тут же замолчавшим детям с тёплой улыбкой и расслабленным лицом. — Меня зовут Сяо Сюин, — начала с знакомства она, улыбнувшись. — Зовите меня учитель Сяо, и вместе с вами мы погрузимся вглубь китайской литературы, рассмотрим судьбы вошедших в историю людей, их труды, над которыми ломают головы лучшие учёные мира, и найдём в них что-то, что можем взять себе… А начнём мы с простого на первый взгляд вопроса. Для чего нужно изучать литературу?       Растерявшиеся адепты растерянно переглядывались, пока не поднялась неуверенная рука, и ребёнок не начал под одобрительный кивок высказывать свои мысли: — Чтобы изучать другие эпохи? То есть… — тряхнул головой он. — Через эти тексты изучать быт живших в иное время людей, а потом смотреть, как они мыслили. — Хороший ответ, — кивнула она. — Как тебя зовут?.. — Чу Ченг. — Чу Ченг верно подметил свойство литературы: как бы творитель не пытался оставить эмоции и не показывать через строки свою личность, её отголоски будут проявляться в каждом слове, в каждой строке. Позже мы разберём это чуть подробней. И это был верный ответ: через текст мы можем понять картину мира других поколений, однако не главный. Подумайте, для чего пишется каждый текст. Что он несёт и для кого…       Выслушав пару предположений осмелевших адептов, Сюин поощрила всех смелых улыбкой и подвела итог: — Наиболее близко подошёл к разгадке Су Веймин. Он отметил, что литература предназначена для влияния на других. Вероятно, формулировка показалась вам слишком грубой, однако помните, что каждое искусство, как бы его не превозносили, создано для оказания воздействия на людей. А каким это воздействие будет решает писатель. Одно будет превозносить свою страну, призывать к её обороне, и её целью будет призвать народ к защите Родины, другое будет полнится туманными двойными намёками, смысл которых сможет понять далеко не каждый, и целью этой книги будет призыв к смене власти, за который иной писака, выражавший его более открыто, будет сидеть в тюрьме, а иной опус будет полнится нежными и лиричными выражениями, где каждый знак и символ будет полнится тоской о утерянной возлюбленной в горниле войны, и читатель далеко не сразу догадается, что написанное — не дань любви, а надежда автора на благоразумие людей, что более никогда не возьмут в руки меч, чтобы окропить его кровью братьев. Вы счастливые дети, ведь вы изучаете это сложное искусство с его намёками и оговорками, случайными и намеренными, с его звучностью и страстью, на которую так падки люди. Вы укротите это своевольное оружие, которое куда сильней меча. Ведь меч подчиняет тела, а литература — умы…       Завороженные вкрадчивым и нежным голосом Сюин, ученики смотрели на неё, не отрываясь, и урок прошёл так быстро, что учитель Сяо была несколько обескуражена тем, как лихо пролетело время.       Приятно поразившись эрудицией учеников Цинцзин и их осторожной и тщательной формулировкой ответов, Сюин была невероятно счастлива, что отражалось и у неё на лице, отчего адепты, видимо, не привыкшие к такому воодушевлению, зачастую краснели и терялись. Ученики Байчжань краснели и терялись тоже, но это никак не мешало их словоохотливости, которая выражалась в том, что они, хоть и с запинками, но говорили любую пришедшую в голову чушь, которая, хоть и близко не стояла к ответу, тем не менее приятно веселила Сюин, у которой от таких оборотов мелко дрожали уголки губ.       Задав задание до следующего урока и отпустив учеников, Сюин в приятно приподнятом настроении начала готовиться к следующему занятию, как сзади неё раздалось вежливое покашливание, заставившее её растерянно обернуться. — Мастер Сяо, — поприветствовал учитель Ван, преподававший каллиграфию, и Сюин засветилась ещё ярче. — Надеюсь, вы не сочтёте это наглостью, но я взял на себя смелость понаблюдать за тем, как справляется со своей должностью новый учитель… — Ничего-ничего, я буду рада услышать мнение опытного мужа, — с улыбкой замахала Сюин. — Да… — кашлял в бороду он. — Признаться, ваш урок мне пришёлся по вкусу. И если вы не будете возражать, я бы хотел иногда бывать и на других куда более… открыто.       Растерянно моргнув, Сюин отмерла и, пожав плечами, скромно улыбнулась, выдавив тёплое согласие. — Так уж совпало, что завтра я даю младшим классам урок по начертанию пиктограмм. У вас в это время свободный час, и если мастер Сяо желает, она бы могла… — Да! Простите… Этот мастер был бы благодарен выпавшей возможности…       Знакомство с учителем Ван, знаменитому на всю Поднебесному мастерством сложения и тем, что именно ему император доверил перепись Священных писаний, привело Сюин в восторг, ведь теперь у неё был человек, с которым она могла обсудить насущные вопросы и спросить совета, ведь далеко не всегда Сяо была уверенна верно ли направляет детские души.       Дни начали идти мерной длинной лентой, и скоро начал пропадать и мандраж перед уроками, и страх о том, как о ней подумают другие. Сюин становилась более раскованней, больше старалась помочь ученикам, оставаясь с заинтересованными после уроков и непринуждённо отвечая на вопросы, стараясь как можно больше поощрять тягу к знаниями.       Возвращалась она к себе в дом всегда запоздно, когда солнце давно скрывалось за горизонт, а пик Цинцзин поглощал нежный сумрак. Она раскладывала бумаги с планами новых уроков и отмывала руки, несмотря на выпестованную бережливость испачканные в чернилах, распускала волосы, тяжёлой волной падающие на грудь после целого дня в тугой причёске и с наслаждением тянулась, вспоминая горящие любопытством детские глаза и облегчённо думая, что живёт не зря.       Когда ей надоедала рутина, и желалось творчества более явного, направленного исключительно на проявление звонкой мелодии души, она зажимала меж пальцев кисть, чтобы запечатлеть на бумаге горящие разными оттенками зелёного пейзажи Цинцзин, либо брала иглу, тихо напевая любимые мамины песни, а иногда, когда горела огнём плоть, приходил черед и меча, и она, перекатываясь из стойки в стойку, превращала тело из непослушного в обыденности камня в текучую, переливающуюся воду, неохотно принимающую новую форму.       Тогда наступил черед красок, и кисть послушно заняла своё место в гибких пальцах. Нога переступила порог деревянной беседки, и грудь стянуло чем-то тёплым-тёплым. Сяо Сюин давно приметила это место, но всё опасалась зайти внутрь — все обходили эту беседку стороной, и никогда, проходя здесь по нескольку раз на дню, она не видела, чтобы кто-то её занимал.       Решив, что нечего пропадать такой красоте даром, она запрыгнула на перила и устроившись на них бесцеремонно, как совсем юная девица, хихикнула, размещая на согнутом колене холст. Пока мазки легко и плавно ложились на лист, а губы то растягивались в полуулыбке, то поджимались в недовольстве, Сюин совсем не приметила момент, когда её уединение оказалось нарушенным. — Поразительно, как бесцеремонность может так легко сочетаться с приятной наружностью.       Едва не выронив холст, Сюин обернулась и увидела чинно расположившегося на стоящих в центре беседке татами. Держащий в руке рукопись без названия, — вероятно, очень древнюю — Шэнь Цинцю походил на святую невозмутимость, покой которой нарушила именно она, Сяо Сюин. — Я предпочитаю это называть живой непосредственностью, — парировала она, чтобы с удивлением посмотреть на главу Шэнь, ведь вторую часть его замечания можно было трактовать двояко. — Грань между ними весьма тонка, не находите? — с тем же спокойствием поинтересовался он, и Сюин непроизвольно кивнула. — Пожалуй… — растерянно ответила она, не зная, как поступить в такой деликатной ситуации. — Может, присядете? — предложил наконец Шэнь Цинцю, когда молчание между ними затянулось. — Или вы предпочитаете шокировать своим видом проходящих мимо учеников?       Представив, как она выглядит — измазанная в краске, с вдохновлённым и увлечённым лицом, сидящая на перилах, как разбалованный подросток — Сюин смутилась и, гордо вскинувшись, встала и плавно опустилась рядом с Шэнь Цинцю. — Вы занимаетесь живописью? — разрушил молчанье он, помахивая веером. — Да, — несмело улыбнулась Сюин и, подумав, показала набросок. — В Цинцзин и правда прекрасные пейзажи, господин Лао вдохновлялся ими, а я нежно люблю его работы. Даже в моей комнате дома висят несколько… — А вы любите сорить деньгами, — невозмутимо перебил он, сощурив глаза. — Весьма подходит вам.       Обескураженная приговором, Сюин растерянно моргнула, приоткрыв рот, чтобы тут же подобраться, нахмурив брови. Разумеется, она знала, что работы господина Лао могла позволить себе далеко не каждая секта, что уж говорить о семье, но было весьма неприятно, когда ей в лицо говорили гадости, вынося приговор так скоро, что приговоренный не успевал даже вздохнуть. — Спасибо, — ядовито ответила она, убирая набросок. — Считаю, что работы мастера достойны лучшего вознаграждения, а господин Лао того достоин. Но семье Сяо его картины попали по-другому, ведь господин Лао с моим отцом за годы войны прошли слишком много, чтобы это не имело шанса не превратиться в дружбу. Но не думайте обо мне слишком плохо, есть картины, на которые бы я не потратила ни гроша. Например, «Птицы» или «Бамбук и листья». Такие грубые линии, как и фразы мастера, что ставит их, как приговор. Совершенная безвкусица!       Кончив говорить, Сюин, полыхая недовольством, пошла на выход. Назвав известные картины Шэнь Цинцю, как пример безвкусицы, она думала мало, но совсем не жалела, ведь терпеть оскорбления она не желала. И пусть её уход состоится раньше, зато она будет уважать себя также, как и… — Учитель Сяо.       Сюин остановилась и недоверчиво посмотрела через плечо. — Вы не закончили картину, — невозмутимо продолжил глава Шэнь, уделяя больше внимания сборнику, чем застывшей у входа Сюин. — Приходите завтра в то же время, здесь более никого не будет. — И приду! — растерянно, но воинственно буркнула Сюин и, вспыхнув, быстрым шагом удалилась к себе в покои.       Разумеется, стоило ноге Сяо Сюин переступить на следующий день порог беседки, как там уже дожидался подвох, воплотившийся в виде невозмутимо разводящего тушь Шэнь Цинцю. Наследники фамилии Сяо никогда не отступают, говорил отец, и Сюин тоскливо прокручивала в голове эту фразу, пока цепкие и острые зелёные глаза не пригвоздили её к месту, сжигая все дороги к отступлению.       К удивлению Сюин, в беседке появились столы для занятия живописью, но она лишь дёрнула уголком губ, приняв это за своеобразные извинения. Глава Шэнь, вопреки ожиданию, не подвергал более её личность критике, хотя и мог бросить пару фраз про качество её работы. С этим Сюин ещё мириться могла — замечания, как правило, были по делу, хотя и те Сюин иногда отстаивала, ведь не всегда была последователем живописи, следующей традиционном жёсткому регламенту.       Шэнь Цинцю был не так уж плох, как казалось при первом взгляде — по крайней мере, он был умён, и уже это в некоторых кругах искупляло прорву недостатков. Хотя Сюин он всё равно не пришёлся по нраву, ведь она не была сторонницей этой позиции, считая, что умный человек, если желает продолжение общения, может легко скрыть свой скверный характер. И из уважения не демонстрировать хотя бы на первых порах, что видит в работе и страсти другого море, озеро и маленькую лужу недостатков…       Впрочем, отрицать то, что спорить с умным собеседником весело, Сюин не стала — она даже легко рассмеялась с нескольких острых и особенно метких выражений, которые тот применил, критикуя работы известных художников. «Меткий острослов, как ножом, режет правдой, » — безуспешно давя улыбку, думала она.       Когда картина была завершена, солнце давным-давно скрылось за горизонтом, и они сидели в беседке лишь благодаря фонарям, полными ци. Стоило Сяо Сюин сложить кисти и попрощаться, как глава Шэнь попросил её задержаться, и она, наслушавшаяся слухов о распутстве главы пика Цинцзин, с любопытством наклонила голову, чувствуя странную смесь опаски и любопытства, даже задержав дыхание — как интересно! Ей никогда до того не предлагали непотребств!       Замолчавший вдруг Цинцю ещё больше подкинул дров в костёр, и Сюин уже с трудом могла стоять на месте, раздумывая, как поступают мужчины, если хотят совратить благородных дам. Возможно, он попытается пригрозить ей своим положением, может, трепетно возьмёт её за руку, чтобы посмотреть в глаза, — она такое в книгах читала — а может, он воспользуется даром поэта и скажет нечто настолько трепетное и проникновенное, что Сюин почувствует себя совершеннейше особенной и прыгнет тому в объятия? «Право, глупости, » — пожурила себя она. — «Как может дивный слог пленить мастера, владеющего тем же оружием?» — Вы можете приходить сюда, чтобы насладиться видом, — наконец сказал он, смотря на виднеющиеся вдалеке горы, а не на растерянно застывшую Сюин. — Здесь весьма… спокойно. «Кто же так искушает?» — пронеслось у неё в голове, и она удивлённо выдохнула, поджимая губы. — Благодарю главу Шэнь, — слегка поклонилась она и, подумав, лукаво улыбнулась. — Но признаться, мне понравилась ваша компания, которая хоть и весьма мало дарила покой, но давала столько чувств и тревожащего закостенелые мысли хаоса, что теперь в одиночестве созерцать вид кажется мне упущением… Думаю, что ваше присутствие привнесёт нотку новизны даже в горы. Ведь я ни разу не встречала человека, что сможет устыдить чувством прекрасного даже Бога, найдя в склоне горы грубую черту… Доброй ночи, глава.       Поклонившись, Сяо Сюин чинно удалилась под пристальным взглядом, найдя, что сегодня её речь была особенно маняща и ловка. Не опуститься до просьбы, но посчитать приятной чужую компанию, намекая на то, что она не против повторения. Сделать комплимент, весьма противоречивый, но достаточно очевидный, а потом тонко оскорбить на грани, достаточно поэтично и витиевато, чтобы собеседник остался в замешательстве и с некоторый пищей для ума. Пожалуй, теперь можно было быть уверенной, что мысли собеседника некоторое время будут принадлежать ей.       После этого случая Сяо Сюин обнаружила, что в её ежедневный рутинный круг как-то незаметно попал Шэнь Цинцю, который, хоть и вызывал у Сюин противоречивые чувства, был достаточно умён и знатен, чтобы чувствовать себя особенной и польщённой.       Так споро пролетели два месяца, и когда гнев Сюин остыл достаточно, чтобы не поминать про себя крепким словцом руководство Байчжань, руководство это решило дать вновь о себе знать.       Она держала в руках стопку свитков и сонно моргала, сетуя о своей забаве читать по ночам, которой крайне легко было увлечься, когда сзади неё кто-то грузно приземлился и, не успела она обернуться, схватил её многочисленные учёные труды. — Что вы?.. — успела возмущённо воскликнуть она прежде, чем встретиться взглядом со знакомыми чёрными глазами. — Вы… — Почему? — коротко спросил он, и Сюин осоловело моргнула. — Простите?.. — Почему вы находитесь здесь, а не на пике Байчжань? — заявил он со строгостью и претензией так, что вновь разбудил в Сюин дракона. — Я? Что здесь делаю я?! — поразилась она. — Это вы что тут забыли! — Я пришёл узнать, почему вы не учите детей, — хмуро ответил он, не спеша отдавать ей свитки. — Как раз-таки я, — ядовито выделила она, уперев руки в бока, — учу. А не шатаюсь месяцами в надежде встретить монстра, что сломает мне хребет. — А я принёс вам клыки жемчужной рыси, — вдруг также хмуро вставил Лю Цингэ. — Вы сказали, что хотели показать их ученикам… — Спасибо, конечно, — не поняв столь резкого перехода, выдавила Сюин. — Но вы же понимаете, что никакие клыки моего назначения не изменят? — Так это было не ваше решение? — явно подобрел глава Байчжань, и Сюин вздохнула, махнув рукой в сторону своего дома. — Разумеется, нет, — хмуро буркнула она, неторопливо шагая и недовольно буравя мелкие камни под ногами. — Я была готова мириться с некомфортным жильём, пренебрежением учителей и другими… Мелкими неприятностями. Но видят боги, что, если на тебя клевещут главе секты, то тут даже долг отступает в угоду гордости и чести! — Кто это был? — сказал Цингэ так грозно, что Сюин невольно вздрогнула, недовольно на него покосившись. — А вы не знаете? — подозрительно спросила она, и, получив отрицательный ответ, вздохнула, решив высказать то, что вертелось на языке всё время при работе на Байчжань. — Глава Лю, я безмерно уважаю вас в качестве воина и борца, но вам стоит несколько улучшить ваши роли управленца и учителя. Ваши долгие отлучки не дают вам и шанса понять, что происходит на пике, а отчёты, поверьте, не всегда содержат истину. — Имя, — повторил он, и Сюин со вздохом его назвала. — Я решу этот вопрос, — сказа он так уверенно и хмуро, что у неё в том не возникло сомнения. — Я… Была бы благодарна, если бы вы вернули мне доброе имя, — набравшись наглости, добавила Сюин, подходя к своему дому и присаживаясь на порог на крыльце. — Мои родители были весьма возмущены клеветой и хотели, чтобы я немедля вернулась в отчий дом. Мне весьма трудно противостоять им, но думаю, публичные извинения старейшины смогли бы загладить сей конфликт…       Он положил свитки рядом и молча кивнул. — Не волнуйтесь, учитель Сяо. Я всё улажу.       Скептично проводив улетающую на мече фигуру взглядом, Сюин прикинула, как нужно будет расшаркиваться главе Лю перед старейшиной, чтобы этот гордый и умудренный жизнью старый пердун принёс извинения молодой соплячке, которую считал за пыль под его святейшими сапогами.       Как оказалось, главе Байчжань были известны методы куда более эффективные, чем самой Сюин, поскольку через пару дней её попросили явиться не незнакомо куда, а к главе секты, Юэ Цинъюаню.       Весьма встревоженная вызовом и предполагавшая самое худшее, Сюин вошла в кабинет и попала под внимание двух взглядов, каждый из которых ей был в той или иной мере знаком. Дождавшись разрешения выпрямиться, она настроилась на то, что её вежливо попросят поискать место работы вдали от секты. — Учитель Сяо, рад вам сообщить, что недоразумение, связанное со старейшиной Ван, удалось уладить, — вежливо улыбался глава Юэ, добродушно смотря на напряжённо застывшую Сюин. — Он признал, что был неправ в своих высказывания относительно вас, а также готов принести публичные извинения на следующем общем собрании, чтобы более не смущать вас глупыми слухами. Шиди Лю уже отправил письмо вашим родным для их успокоения, в котором обозначил, что ваш труд очень ценен на Байчжань, и он предпримет все усилия, чтобы…       Сяо Сюин слушала извинения главы секты как в тумане. Чтобы перед ней, молодым незнатным учителем, извинялся сам глава Юэ!       Когда он кончил, Сюин поспешила пролепетать, как она благодарна и рада вниманию, как ей вселяет воодушевление мысль, что она работает в столь священном месте… — Это прекрасно, ведь я хотел узнать, сможете ли вы удвоить нагрузку, — тут же поймал момент Цинъюань, и Сюин закивала прежде, чем осознала это. — Переводя вас на Цинцзин, я не предполагал, что делаю это в ущерб пику Байчжань. Ученики уже привыкли к вам, поэтому, чтобы не снизить эффективность, мы могли бы на два дня в седмицу назначить вас туда. Что вы думаете об этом, мастер Сяо?       Покосившись на стоящего рядом лорда Байчжань, который будто незаинтересованно смотрел в окно, Сюин быстро поняла, откуда ноги растут. Будучи весьма польщённой, она уверенно согласилась, представляя, как прекрасно будет время от времени лицезреть кривящуюся рожу старейшины Ван. — А вы человек слова, лорд Лю, — с лукавицей говорила она, идя по коридорам и заправляя за ухо прядь, когда Лю Цингэ вызвался её проводить. — Это мой долг, — важно отвечал он, быстро отводя от неё взгляд. — Будьте уверены, старейшина Ван больше не сможет вам навредить. — Верю, — удивлённо моргнула она, смущённая формулировкой. — А… Знаете, что в сказках полагается героям? — Н-награда? — неуверенно ответил он, весьма для себя нетипично. — Верно. Закройте глаза…       Невинный поцелуй в щёку раскрасил в такой насыщенный красный лицо Лю Цингэ, что Сюин ещё долго легко смеялась, не в силах его забыть.

***

      Вопреки ожиданиям, реакция на её новое назначение Шэнь Цинцю была далека от облечения и радости — вызвав Сюин к себе, он долго и эмоционально высказывался о важности учебного плана, о пике Байчжань, которому не помогут самые лучшие учителя и о глупости главы Юэ и лорда Лю, не понимающих, какую роль играет литература на пике Цинцзин. — Я постараюсь удвоить уроки, мастер Шэнь, — пожимала плечами Сяо. — Но тогда у меня не останется времени ни на что иное. — Я не собираюсь доводить вас до истощения, — леденяще колко отвечал он, с треском сжимая в руках веер. — Вы не виноваты в недальновидности других.       Осторожно кивая, чтобы не навлечь на себя чужой гнев, Сюин спокойно пережила бурю, чтобы вернуться к занятиям и с предвкушением ждать возвращения на Байчжань.       А возвращение вышло очень зрелищным. Встречать Сюин вышла толпа учеников всех возрастов, младшие из которых, ещё не возведённые в строгие рамки официоза, поспешили с невнятными возгласами налететь на неё с объятиями. Обрадованная такой искренней и тёплой реакцией, Сяо Сюин чувствовала себя на вершине счастья и, заметив стоящего в отдалении лорда Лю, одарила его самой счастливой улыбкой.       Теперь Сюин по возвращению выделили хороший дом вместо старого сарая, а также поинтересовались, чего ей не хватает для полного комфорта. Другие учителя были какими-то пришибленными и теперь не смели сказать слова лишнего в её адрес. Всё так переменилось, перевернулось вверх дном, что Сюин оставалось лишь удивлённо хлопать глазами и коситься в сторону лорда Лю, не спешащего укатить в своё очередное путешествие.       Она, конечно, дурочкой не была, но вовсе не хотела строить себе замков без официального объявления намерений, и если лорд Лю захочет, то сам ей всё объяснит. — …все молодцы, отлично поработали! Можете быть свободны, — кивнула Сюин, перебирая в руках сданные работы. Наткнувшись на одну, полную помарок и зачёркиваний, она, помявшись, сказала: — Ло Бинхэ, задержись.       Мальчик вздрогнул и посмотрел на неё затравленным жалостливым взглядом, будто Сюин собралась его пытать. Адепты проводили его насмешливым взглядом, некоторые даже удостоили насмешливого фырка, и она задумчиво сузила глаза. — Вы хотели видеть меня, учитель, — поклонился он, и Сюин улыбнулась, протянув работы. — Поможешь донести до дома?       Получив спешное согласие и переложив ношу, она завела лёгкий разговор, пытаясь ненавязчиво разузнать о взаимоотношениях мальчика в классе. — Нин Инъин очень хорошая, — делился он, смешно пыхтя под горой бумажных работ. — Она не раз говорила, что ей нравитесь вы и ваш предмет. Она пишет такие красивые стихи! — Нин Инъин и правда проявляет успехи, — покорно согласилась Сюин. — У неё очень приятный слуху стиль, хотя ему и не достаёт глубины. Правда, глубина появляется с возрастом, когда жизнь открывается с самых разных сторон, и приходит опыт. Тем интересней, что в твоих стихах глубина есть, а чувство слога отсутствует напрочь. — У меня… У меня просто не получается, — поник он. — Всему можно научиться, — пожала плечами она. — Знаешь, обычно я такого не предлагаю, но… Ты часто передаёшь в своих стихах свежие мысли, а новый взгляд я высоко ценю. Не со всем я согласна, и не всё соответствует истине, но… Что-то в этом есть. Не хочешь позаниматься со мной дополнительно? Мы могли бы поработать над твоим стилем и чувством слога… Что думаешь? — Вы… Вы правда хотите?.. — столь растерянно отозвался он, будто сама эта мысль противоречила законам вселенной. — Хочу, — кивнула она, останавливаясь и забирая работы. — И жду тебя завтра здесь сразу после занятий. Возьми в библиотеке сборник Су Вона и не опаздывай. — Да… Да! Спасибо! Я обязательно приду! — расцвёл он, улыбаясь так ярко и солнечно, что Сюин подивилась, как сильно радость может украсить человека.       Индивидуальные уроки с Ло Бинхэ проходили куда сложней, чем Сюин представлялось. Мальчик, казалось, делал всё, чтобы замедлить обучение, и никак не мог вникнуть в образную и плавную поэзию, делая её рубленной, простой до пошлости и неизящной. — Подумай ещё, — терпеливо наставляла Сюин, потирая веки, — с чем можно сравнить свободу? Свобода делать всё, что пожелаешь, не иметь рамок, резвиться там, где велит душа? — Клетка, — не иначе как от отчаяния выдал он, и Сюин встрепенулась. — Интересно, — подумав, оценила она, и Бинхэ расцвёл. — Почему ты выбрал именно её? — Потому что… — задумался он, смотря на кляксы. — Потому что если бы я не попал в секту, то был бы свободным. Просил подаяния, воровал бы… Я… Не хотел бы такой свободы. — Что тебе ещё приходит на ум? — затаив дыхание, спросила Сюин и тут же предупредила: — Это должно быть что-то яркое, образное. Как предмет, который появляется у тебя в голове, когда ты испытываешь яркое чувство. — Плесень, кости и… заплатка. Синяя, — добавил он странным, изменившимся голосом. — Почему… заплатка? — Мама умерла у окна. Не успев пришить заплатку… Синюю заплатку.

***

      В какой-то момент Бинхэ, будто поняв принцип, начал делать первые успехи, пока ещё совсем маленькие и не опережающие сверстников, но Сюин, мучавшаяся с ним почти ежедневно, чувствовала почти восторг.       Узнавший Шэнь Цинцю об её индивидуальных уроках с Бинхэ скривил нос так, будто она выбрала самую бездарную бездарность, хотя, признаться, после череды провалов Сюин отчасти думала так и сама. — Бинхэ очень глубокий мальчик! — яростно доказывала она ему, потрясая вышивкой, будто Цинцю, увидев в её руках иголку и недоделанных цветок, со вздохом признает поражение. — Ему просто не достаёт мастерства! Но я это исправлю, вот увидите. Ло Бинхэ однажды прославится, как знаменитый поэт! — Ло Бинхэ полный бездарь во всём, что касается четырёх великих искусств, — язвительно парировал Цинцю, помахивая веером. — Если бы вы сначала поинтересовались его успехами у других, то осознали бы ситуацию. — И что бы это дало? — буркнула она, не желая признавать чужую правоту. — В конце концов, я учитель, и в моих интересах, чтобы однажды неудача превратилась в победу. — Вы добились бы большего успеха, если бы решили научить его махать мечом. — Но у меня поставлен только женский стиль… — О чём я и говорю.       Разозлившись и прекратив встречу раньше, Сяо Сюин осознала, что понимания со стороны Шэнь Цинцю не дождётся.       Дни снова полились мерной неспешной чередой — уроки на Цинцзин сменялись уроками на Байчжань, а долгие беседы с Шэнь Цинцю на прогулки с Лю Цингэ.       Привлечь внимание сразу двух лордов Сяо Сюин и мечтать не могла, но не воспользоваться случаем было грешно, и она редко упускала возможности получать привилегии от таких знакомств. После высказанного сожаления о том, что почти все тома в библиотеке были ею просмотрены, Сюин стала обладателем права изучать новые, более редкие трактаты. А наигранное сетование перед Лю Цингэ, что ей кажется, что она потеряла навыки ближнего боя, привело к тому, что она получила пару уроков от Бога Войны, о чём её отец — господин Сяо — мог только мечтать. «Будь скромна, изящна и послушна, — наставлял в письмах отец, когда Сюин высказала ему свои подозрения. — Не забывай о том, что девушка должна являть собой образец чистоты и естественности. Не позволяй себе грубости, будь кроткой, покажи, что твои помыслы чисты, как первый снег.» «Не сдерживай себя, милая, делай то, что велит интуиция и сердце, — писала мать. — Поменьше слушай отца: мужчины и сами не понимают, что хотят увидеть в женщине. Но никогда не теряй достоинства и гордости — это две самые ценные добродетели женщины. Стоит ей их потерять, как её ценность в чужих глазах падает неумолимо и стремительно. Будь бесценной, милая, и не давай себя в обиду.»       Получившая после родительских советов больше вопросов, чем ответов, Сюин признала, что здесь ей придётся положиться на себя. Стоило осторожно проверить, не выдумала ли она намёки там, где их не было, и стоило ли рассматривать их всерьёз.

***

      Когда одним солнечным днём Сяо Сюин увидела серое-серое лицо своего подопечного, с трудом сжимающего в руке кисть, то явно почувствовала, как заворочалось в груди беспокойство. Попросив его остаться после урока и отведя того подальше от лишних ушей, она мягко положила ему ладонь на плечо, спросив: — Что с тобой случилось, Бинхэ? Ты сегодня сам не свой…       Подняв на неё пустые глаза, в глубине которых свернулось что-то тягучее и тяжёлое, он открыл рот, закрыл и, подумав, сказал: — Я не могу тревожить уважаемого учителя Сяо больше необходимого… — Глупости, — нахмурилась она. — Ты можешь со мной поделиться. Если есть что-то, с чем я могу помочь…       Ло Бинхэ попытался что-то сказать, но его лицо непроизвольно скривилось, когда по щеке побежала слеза. — Я… Я!.. Простите…       Протянув ему платок и за плечи осторожно уведя его вглубь бамбукового леса, она остановилась, сочтя место безопасным, и мягко погладила его по голове, тут же тактично отойдя и посматривая на природу. Дождавшись окончания всхлипов и краем глаза увидев красное лицо Бинхэ, Сюин, будто ничего не произошло, сказала: — Не забывай, что рядом с тобой есть взрослые, и ты всегда можешь к ним обратиться. — Я потерял кулон, — через какое-то время, собравшись с духом, выпалил он и, видя выжидающий взгляд Сюин, пояснил: — Он единственное, что осталось у меня от мамы. Больше ничего нет. Ничего… Понимаете?       Она медленно и серьёзно кивнула, хотя понимала мало, и спросила лишь: — Знаешь, где он примерно может быть?       Бинхэ кивнул и показал направлением руки путь, предлагая следовать за ним.       Небольшой подлесок они прочесали вдвоём вдоль и поперёк, несмотря на оговорки Бинхэ, что он и так искал его всю ночь. Когда солнце зашло за горизонт, стало темно и совершеннейше ясно, что искать дальше бессмысленно, она отправила Бинхэ спать и сказала так уверенно, как сама не чувствовала: — Мы найдём кулон. Вот увидишь. А сейчас иди отдыхать и ни о чём не волнуйся, ведь мы уже выяснили, что непременно его вернём.       Ло Бинхэ кивнул, как завороженный, и пошёл в сторону комнат, оставляя Сюин с дилеммой одну.       Домик Шэнь Цинцю располагался в уединении, прервать которое позволялось далеко не каждому. Сяо Сюин весьма сомневалась в своей принадлежности к этому немногочисленному списку, но, решив, что, раз она хочет некой ясности, то может совместить приятное с полезным, и уверенно постучала в дверь.       Открыл ту сонный Мин Фань, руки которого были в чернилах. Увидев её, он удивился так, будто она заявилась в откровенном наряде с букетом в зубах. — Учитель Сяо? — воскликнул он, и Сюин неловко улыбнулась. — Здравствуй, Мин Фань, — ответила она, пытаясь незаметно заглянуть ему за спину. — А мастер Шэнь сейчас дома? — Он сейчас в кабинете, то есть да, да, конечно, дома! — смутился он, открывая ей пошире дверь. — Можете подождать здесь? Я сейчас же скажу мастеру, что вы пришли… — Конечно, — кивнула она, проходя внутрь. — Я подожду.       Указав ей на подушку и смущённо пробурчав, что она пока может присесть, он ускакал так споро, что Сюин пришлось прикрывать ладошкой невольную улыбку.       С интересом осмотревшись и отметив картины, стиль которых показался Сюин любопытным, она решила рассмотреть обстановку, пока мастер Шэнь не будет готов выделить время, чтобы принять её у себя. Однако не прошло и двух минут, как раздался торопливый голос Мин Фаня: — Учитель Сяо, прошу, проследуйте за мной!..       Вертя в руках чашку с ароматным чаем, Сяо Сюин подозрительно принюхалась и, сделав глоток, не удержалась от лукавой шпильки: — Мастер Шэнь всё-таки нашёл хорошего поставщика. — Не тревожьтесь. Я не смею отказать вам, если вы принесёте свой. В прошлый раз вы выказали такой энтузиазм…       Не удержавшись, Сюин по-доброму рассмеялась и могла почти поклясться, что Цинцю спрятал за веером улыбку. — Вы удивительны, — поделилась она, ставя чашку на блюдце. — Не хочу вас разочаровывать, как-нибудь принесу вам на пробу свой любимый сорт… Впрочем, сегодня я пришла к вам не обсудить сорта чая.       Легкое настроение тут же изменилось, и Шэнь Цинцю посерьёзнел, внимательно поглядывая на замявшуюся Сюин из-под веера. — Я слушаю. — Это касается Ло Бинхэ, — сказала на выдохе она, уже предчувствуя реакцию. Шэнь Цинцю не разочаровал. — Вы пришли ко мне, чтобы обсудить этого мальчишку? — подозрительно и вкрадчиво поинтересовался он, выгибая брови. — Если вы опять быстро и категорично вынесете вывод, не дослушав, то можете не тревожиться, ведь моя нога больше не пересечёт порог этого дома, — почувствовав атмосферу, поспешила предупредить Сюин, этим то ли угрожая, то ли ободряя продолжать.       Некоторое время Шэнь Цинцю молча смотрел ей в глаза, и, когда Сюин уже была готова встать и удалиться, он звучно захлопнул веер и приглашающе им повел. И жест получился до того саркастичным и изящным, что слова тут были излишни. — Ло Бинхэ потерял вещь. Очень памятную, — спешно начала тараторить Сюин, чтобы не передумать. — Кулон, который подарила его мама, и единственное, что осталось у него после неё. Мы искали его полдня, но так и не нашли, и я даже не могу предположить, что с ним сталось. Я думала поискать его ночью, но у меня нет талисманов, что могут подсветить достаточно широкую площадь, чтобы усилия не пропали всуе. Я подумала, что вы можете одолжить их мне или, может, подсказать заклинание поиска, или дать совет…       Только когда последнее слово отзвучало, Сяо Сюин поняла, какая всё-таки эта причина глупая, чтобы на ночь глядя беспокоить лорда Цинцзин, которому и без того, наверняка, хлопот хватало. Но сворачивать на попятную было поздно, и она, решив идти до конца, с надеждой посмотрела на непроницаемое лицо Цинцю.       Когда тишина заставила Сюин в смущении понуриться, Шэнь Цинцю наконец вздохнул, спрашивая будто с неверием в то, что делает: — И где мальчишка его потерял?       Встрепенувшись и описав место, Сяо Сюин выразила готовность сейчас же взять талисманы и отправиться на поиски. — Нечего вам ночью по лесу шататься, — скривившись, ответил он, помахивая веером и предвосхищая возмущения Сюин, добавил: — Идите спать. Кулон будет найден. Завтра я лично с этим разберусь. — Не сочтите за наглость, — осторожно сказала она. — Но мне бы хотелось, чтобы Ло Бинхэ здесь… не пострадал. Как и его отношения с вами и другими адептами… — Я вас понял, — холодно ответил он, рассматривая веер. — Можете не беспокоиться. Выдохнув и растянув уголки губ от затопившего грудь облегчения, она с тёплой улыбкой и признательностью посмотрела на Шэнь Цинцю, замершего и переставшего мучить веер. — Спасибо, — искренне поблагодарила она. — Я знала, что могу на вас положиться…       Он молча кивнул, отводя взгляд, и Сяо Сюин подумала, что за своей саркастичной оболочкой у него есть и другая, более мягкая сторона.       На следующий день Бинхэ прискакал к ней с благодарностями и, показав переливающийся на солнце кулон, выглядел при этом до того счастливо, что Сюин сама стала счастлива только от того, что немного поспособствовала радости этого ребёнка. — Но как ты его нашёл? И почему благодаришь меня? — смутилась она. — Вы не знаете? — удивился он. — Мастер Шэнь утром вызвал меня к себе и… узнал, как я его потерял. После чего мы всё утро искали кулон под руководством учителя, изрыли всю землю, пока мастер Шэнь не сдёрнул его с ветки и не вручил мне. Сказал, чтобы я благодарил вас и больше не смел его терять. Без вас бы мастер Шэнь не стал бы меня даже слушать! Спасибо вам большое, учитель!       Попытавшись отмахнуться от благодарностей, Сяо Сюин всё же закивала, наказав, чтобы он не забыл поблагодарить и мастера Шэня. Радостный Бинхэ обязался всё сделать и в том же вдохновлённом расположении духа поспешил на урок, оставляя Сяо Сюин одну с картиной в голове, где невозмутимый Шэнь Цинцю сидит на ветке, помахивая веером и руководя кучкой сонных детей, ищущих маленький кулон.