Иниян

Парень отталкивается бёдрами от боковины капота, рука шмыгает в карман кожаной куртки. Минхо кажется, картон вот-вот треснет и горячий кофе ошпарит ему ладонь. Он почти слышит вибрацию шагов по каменной плитке. Джисон идёт прямо к ним. Нужно уходить. Уходитьуходитьуходить. В голове всплывает гримаса отвращения, осуждение хлещет через край, голоса звучат и звучат, ругая его за любые действия. А он не может понять, как их заглушить. Нельзя дать им превратиться в реальные. — Кажется, он идёт сюда, — Чонин потеряно осматривает их обоих и получает только ответный кивок от Чанбина. Минхо не то прутом гибким вытягивается, не то становится мраморной частью крыльца, но он не двигается, наблюдая за каждым шагом, сделанным в их сторону. И где-то под коркой сознания, поверив в Бога и судьбу, молится, чтобы Джисон забыл, как пользоваться человеческой речью. Их разговор — последнее, что должно произойти на глазах у друзей и университетских ребят. Хан по пути нацепляет очки на голову, открывая глубокие чернющие глаза, и останавливается на несколько ступеней ниже, чем стоят парни. Он держит руки в карманах и смотрит чётко Минхо в глаза. Будто никого больше рядом нет. Тишина виснет не долгая, но такая же жалящая, как неожиданно прозвучавшее имя, услышать которое Минхо больше никогда не надеялся. Чанбин выжидает, сжимая перекинутый через голову ремешок сумки, и, когда только вдыхает, чтобы выдать несколько колких фраз, до ушей всех трёх доносится спокойный низковатый тон. — Приятная встреча. Ясно сразу, к кому Джисон обращается — он только на него и смотрит. Минхо мелко поджимает губы и чуть склоняет голову вбок. Хан выглядит умиротворённым, почти непоколебимым, как большая горная глыба. По крайней мере, так чувствуется. Его не волнуют взгляды Чанбина и Чонина, — быстрые, неспокойные, в отличие от безразличных глаз других студентов, — напряжённая атмосфера, будто каждый ждёт какого-то подвоха или взрыва. Ему абсолютно плевать. Он лишь вытаскивает из кармана лёгкий сжатый кулак и протягивает Минхо. Тому приходится отлепиться от мрамора, немного ожить и спуститься на несколько ступеней, сокращая пространство между телами. Только тогда Минхо начинает понимать — Джисон не расскажет. Ему это ни к чему. И только тогда, его отпускает. Древесный колючий страх перестаёт сковывать его тело, движения вновь становятся более уверенными, напоминая те, что управляли его телом там, в «Бродвее». — Ты что, следишь за мной? — он играет глазами, старается звучать осуждающе и угрожающе одновременно. — За сталкеринг сейчас и сесть можно, — Джисон на это лишь коротко усмехается. — Ты кое-что забыл вчера. Хан показательно протягивает руку и роняет в чужую раскрытую ладонь стальное кольцо. Минхо перекатывает его на свету, смотря, как поблёскивает металл. Внутри, точно выжженная на дереве, темнеет надпись «Free spirit». Уголок губ Джисона невольно потягивается вверх, когда он видит, как пристально хозяин разглядывает свою весьма фальшивую драгоценность. Минхо надевает кольцо на палец, подбрасывает на плече рюкзак и старается не выглядеть чересчур благодарным. Всего лишь кольцо. Нечего тешить чужое самолюбие. — И это не сталкеринг. Это судьба, — добавляет Хан, привлекая к себе внимание. — Ну так что? Может, хоть теперь скажешь своё имя? Минхо переплетает руки на груди и чуть вздёргивает подбородок. Он больше не чувствует угрозы — понимает, что Джисон не сболтнёт лишнего. Как минимум, потому что в этот момент он болт клал на всех людей поблизости. Это помогает вырулить ситуацию в свою пользу. — Не слишком ли высока цена для простой железки? — Минхо пафосно вздёргивает бровь. Ему нравится эта игра, которую Джисон принял ещё в «Бродвее» и которая точно ведётся вне времени. Чувство власти над другим всегда неимоверно льстит. Минхо понял это ещё с малых лет. Наверное, потому что большую часть жизни у него натуго были связаны руки. — Не берусь выставлять тебе цену. Я рассчитываю хотя бы на благодарность, — звучит ровно. Минхо хмыкает, поднимаясь на ступень выше. — Тогда спасибо, Хан Джисон, — и, развернувшись, оставляет позади его и друзей, не сразу сообразивших, что пора уходить. Они нагоняют его уже в холле, стук двери тонет в белом шуме университета. Минхо чувствует, как капли адреналина растворяются в крови. Ощущение, будто он только что прошёлся по тонкому канату на уровне третьего этажа. А ведь Хан Джисон даже не представлял, какую власть имел над ним все эти несчастные несколько минут. Чанбин останавливает его, хватая за плечо, и вид у него какой-то потерянный, даже немного ошарашенный. Чонин проверяет сообщение на электронных часах и бубнит что-то про совет группы перед парой, на который нужно срочно явиться. Его никто не задерживает. Если честно, никто даже особо не замечает, когда он уходит. Всё внимание парней сконцентрировано друг на друге и на тоненькой нити шока, до сих пор прошивающей их обоих. — Откуда ты его знаешь? — с нажимом спрашивает Со и указывает на руку. — И почему он отдал тебе это? Минхо лижет нижнюю губу и смотрит в сторону. Старается выглядеть больше раздраженным, нежели нервным, хотя такие расспросы сами по себе с каждым разом бесят всё больше. — А есть какая-то разница? — друг плеча не отпускает. Ли вздыхает. — Встретились в подъезде у знакомого вчера. Они курили вместе. Перекинулись парой слов. Я даже имени его не знал, пока ты не сказал сегодня. Да и мы всё равно вряд ли ещё пересечёмся, так что просто забей, — выражение лица Чанбина меняется на удовлетворённое и хватка на плече наконец ослабевает. — Хорошо. Я рад, что ты не связываешься с такими людьми, — они оба пускаются по холлу до ближайшего коридора. — Ты ведь не знаком с ним, как ты можешь судить, какой он человек? — Знаешь, иногда достаточно послушать других людей, чтобы составить мнение о ком-то. — Ага, конечно, — Минхо прыскает в ответ. — Если бы ты составлял мнение обо мне только по словам из чужих уст, мы бы никогда не начали общаться. — Это неправда, — Чанбин качает указательным пальцем. — И тем более, ты — не он. Вы совершенно разные люди. У него всё на лице написано. — О, ну расскажи мне, что же ты прочитал, великий гуру? — он передразнивает друга, пока цепляется за перила и идёт спиной вперёд на второй этаж. Чанбин закатывает глаза. — Ха-ха-ха, очень смешно. Я бы тебе рассказал, но мы тогда на пару опоздаем. Напомни потом, я и тебя научу по лицам читать, — наступает время Минхо закатывать глаза. Иногда его друзья корчат из себя таких рациональных умников и умниц, что невольно хочется спустить их с небес на землю. Студенты рядом с ними уже разбегаются по этажам. Но у него направить мысли на учёбу теперь никак не получается. — Непременно, — Минхо театрально взмахивает рукой и, подкинув рюкзак, удаляется на второй этаж, не дожидаясь Чанбина. Весь несчастный путь до аудитории его занимают мысли о чтении по лицам. Человеческая душа слишком глубока, а эмоции, которые мы привыкли воспринимать, слишком поверхностны. Характеры созданы для упрощения понимания других, это лишь очередные ярлыки, которые мы пытаемся навесить друг на друга, как индикаторы для идентификации. Не всё, что мы чувствуем и переживаем, отражается на нас как морально, так и физически. Не всё внутреннее содержание может отображаться на лице человека или в его поведении. Даже самые умелые эмпаты не способны считывать человеческую сущность по одному только взгляду. Но как тогда понять, кто прав? И стоит ли вообще это понимать? Минхо с тяжёлым вздохом открывает дверь аудитории. День сегодня определённо идёт не в его пользу.

///

Планы меняются резко и неизбежно, наверное, как раз в тот момент, когда он сжимает кольцо в кармане своей кожанки. Всё остальное — лишь последствия. Встреча срывается — об этом сообщают всё так же торопливо по телефону — и назначается заново, только теперь уже в другом месте. Более безопасном, так кажется. Хан сходит с пустого крыльца, где его оставили парой минут ранее, как продинамленного олуха, — самооценку его это, однако, никак не задевает, даже наоборот немного забавляет. Цепляет за уши плотную маску из чёрной ткани, закрывая половину лица, опускает очки. Может, на фоне других людей он и выделяется чёрным пятном, что совершенно на руку не играет — это не самое главное. Важно, чтобы нельзя было разобрать его лица. Важно стать одной большой массой, объёмной тенью, безымянным и безликим. Никем и ничем. Когда у тебя нет личности, всё равно, где ты находишься — в толпе или в одиночестве. Тебя в любом случае не распознать. Щёлкает замок дверец, Джисон садится в машину. В салоне пахнет кожей. На зеркале заднего вида болтается ароматизатор — холодный приглушённый запах кедра. Кажется, ещё не выветрился утренний кофе. С чёртовой душащей бессонницей порой только на нём и выживаешь. Чёрная кожаная обивка руля — небольшой подарок себе на прошлый день рождения. Тогда хоть желание радовать себя было. Хан включает радио — пусть хоть что-то играет, только бы мысли заглушить — и трогается с места по полупустой дороге. От университета, рядом с которым они должны были встретиться, до мастерской, на деле, ехать минут пятнадцать от силы. Но Джисон точно специально выбирает более длинный путь. Знает, что это нерационально и не очень-то безопасно с его стороны, но отказать себе не может. Сегодня его настроение по шкале на одно деление выше обычного. Он сворачивает на не особо людные улицы, прибавляет газу. Чувствует, как приятно вибрирует сидение от двигателя, нежно набирающего обороты. Это одна из причин, за что Джисон горячо любит свою BMW и ни на что её не променяет. Почти ни на что. В будние дни, когда жители, переживая несчастный час пик, разъезжаются по работам, на улицах становится значительно спокойнее. Пробок меньше, как и неадекватов на дорогах. Наверное, Джисона некоторые тоже таковым считают. В любом случае, не приходится участвовать во внутривидовой борьбе. Хан усмехается под маской, плавно крутя руль. Сейчас бы выехать в центр, проехать меж знакомых высоток, вернуться на парочку лет назад, когда не было ни этой машины, ни того Хан Джисона, которого он теперь ежедневно встречает в зеркале. Сейчас бы за город, на автостраду. Вдавить педаль в пол под все сто десять и даже чуть больше, чтобы в сидение вжало, и ветер в ушах засвистел даже с закрытыми окнами. Но вместо этого Джисон останавливается на светофоре, постукивая пальцем по коробке передач в такт музыке. В очках ездить не особо удобно — обзор куда хуже — но он наловчился. Цифра под красным цветом показывает 30. Джисон смотрит вправо, замечая, как у стоп-линии останавливается колесо массивного мотоцикла. Наклоняет голову, чтобы не припускать очки, и следит за водителем краем глаза. Стандартный костюм: плотные джинсы, куртка, тёмный шлем, скрывающий всё лицо. По загривку пробегает неприятный холодок. Загорается зелёный. Джисон трогается с места. Мотоциклист обгоняет его совсем немного, так что Хан успевает рассмотреть номера и глянцевый бутон чёрного лотоса, наклеенный на серебряной выхлопной трубе. Он снижает скорость, увеличивая расстояние. Метафизические иглы машинально начинают покалывать тело. Руль крутится влево. Парень сворачивает и вскоре заезжает в неприметный район. Дома здесь совсем неброские, серые, немного пыльные. Краска на пешеходниках почти стёрлась, бордюры обиты, фонарные столбы расписаны маркерами и местами обклеены наклейками. Он проезжает несколько магазинов: надписи на витринах у тех выцветшие, светодиоды перегоревшие. Атмосфера здесь порой царит упадническая. Полное отличие от светящегося и блистающего центра города. Но, может, оно и к лучшему. Здесь легче затеряться, легче спрятаться, особенно если ты выглядишь так же неприметно и сливаешься со здешними жителями. Здесь менее безопасно для обычных людей, но куда более безопасно для Джисона. И не только для него, между прочим. Он паркует машину в узком проёме между домами, там, где её будет труднее всего заметить. Поправляет очки и по потрескавшемуся асфальту шагает в сторону тёмно-синей вывески «СТО Автосервис». Прямиком в гараж с открытыми подъёмными воротами, больше напоминающими пластиковые шторки на складах или в ларьках. Джисон припускает ворота, когда заходит внутрь, где тут же становится в разы темнее. Парень, заслышав чужие шаги, выкатывается из-под автомобиля как раз тогда, когда Хан снимает с себя маску с очками, и приглушённо возмущается: — Эй, какого хрена? — И тебе не хворать, Крис, — салютует Джисон и опускается на табурет рядом с рабочим столом. Здесь, как и всегда, полный беспорядок из гаечных ключей, болтов, разных молоточков, зубил, отвёрток. В старой мастерской пахнет железом, машинным маслом, стеклоочистителем, бензином — в общем всем, что только может пригодиться для ремонта машин. Оно и понятно. Было бы странно, если б тут пахло цветочками. Мастерская небольшая, но это неудивительно. Принадлежит это богом забытое СТО, в котором, однако, всё ещё находятся клиенты, местному предпринимателю и такому же рабочему механику. Два гаража, в которых обычно происходит основное действо, и небольшое помещение с кассой и диваном для ожидания — там же стоит полудохлый фикус, который кому-то отдала чья-то тётка. Немного убого, если обращать внимание на детали, но в остальном достаточно сносно. Особенно для тех, кому нужны деньги или занятие для рук. Крис скорее относится ко второму типу. Бан Кристофер Чан — старый друг Джисона и по совместительству механик, перебравший не одну сотню движков как обычных, так и мотоциклетных. Чан профессионал своего дела, даже если на первый взгляд, когда встречаешь его в какой-нибудь старой измазанной в мазуте майке и трениках, так не кажется. Он научился лазать под капоты ещё в гараже деда, когда тот брал его чинить свой старый облезлый Mustang, и с тех пор гаечный ключ точно припаяли к его руке. История их с Джисоном знакомства долгая и давняя. Тянется она ещё со студенческих, если не школьных лет. Тогда Хан впервые вкусил запах свободы в смеси со скоростью. Дальше его было не остановить. Чан в свою очередь обучил его азам инженерии, рассказал и показал как правильно обращаться с механикой получше, чем во всяких там автошколах — в этом Хан убедился, когда официально пошёл получать права. В общем, знают они друг друга достаточно, чтобы мочь опереться на чужое плечо, как на нерушимый столп. Говорят, друг познаётся в беде. Если сосчитать все «беды», которые они вместе пережили и вручить за каждую золотую медаль, то можно неплохо разбогатеть. Крис подрабатывает в этом СТО на полставки от нехер делать. Основная его работа — автомастерская ближе к центру, куда богатенькие сынки бизнесменов приезжают чинить свои дорогие тачки. Но там он большую часть времени гоняет балду. Его взяли за хорошее резюме и опыт работы, — что, между прочим, стало большим удивлением — и поначалу он был этому рад. А потом оказалось, что клиентов, готовых отвалить огромные суммы за ремонт машин в их городе не то чтобы много. Вместе с этим и работы не то чтобы много. Зато зарплата по сравнению с этим местом приличная. Но Чан устраивался в центр, чтобы марать руки в машинном масле, а не сидеть, сложа их, как красна девица. Поэтому, чтобы компенсировать недостаток труда (странный какой) и удовлетворить своё влюблённое в механику сердце, он ещё несколько лет назад пришёл в эту мастерскую. Клиентов здесь куда больше, стерильности и презентабельности меньше, — марай, что хочешь, весь гараж в твоём распоряжении — и чувствует он себя здесь куда комфортнее чем там, среди мажористых выблядков. Чану нравится то, что Джисон наблюдает каждый раз, как приходит в мастерскую — его личный хаос. Возможность создать свой определённый порядок работы, находиться вне контроля, получить полное доверие от начальства. Иногда кажется, что Чан сам владеет этой мастерской, настолько по-хозяйски он себя здесь ведёт. Ну и огромным плюсом в свою очередь ещё во время студенчества Джисона стала возможность без очереди ремонтировать здесь мотоциклы — и не только свои. Выходило в разы дешевле и быстрее, и это особенно радовало, когда денег в кармане почти не было. Джисон и сейчас, если начинаются какие-то неполадки, обращается к Чану. Всегда, наверное, будет обращаться. И знает: он такой не один. — Ты достал? — Крис вытирает руки и садится на ремонтную лежанку, на которой только что выкатился из-под машины. — Обижаешь, — Хан роется в кармане и достаёт упаковку оригинальных свечей зажигания на старую модель Suzuki, которую нежданно-негаданно прикатили в сервис вчера под вечер. Заказ оказался позарез срочным, а ездить и искать их по городу самому, объезжая каждый автосалон, с учётом того, что такие модели давно стали редкостью, времени не было. Крис впервые так благодарил Джисона, который, кажется, может достать всё что угодно, при сильной нужде. — Всё, как ты просил. — Чёрт, спасибо. Где ты их откопал? — парень ловит коробку свечей и рассматривает логотип. И правда оригинальные, всё по просьбе заказчика. — Я не со всеми хорошими ребятами связи похерил так-то, — хвалится тот. — Да? А я-то думал, у тебя из нормальных друзей только я остался, — Крис усмехается и, кряхтя, ложится, чтобы закатиться обратно под машину. — Правильно думал, — Джисон пожимает плечами. Смотрит на стоящий на полу раскрытый ящик с инструментами, которые для непрофессионального взгляда все как один похожи друг на друга. Тянется от скуки к гаечному ключу и крутит его в руке. — Как там дела, в бездне? — Тихо. Недавно один чувак приезжал ко мне — с движком были перебои. Похож на новенького, — парень рассказывает не увлечённо, как обычно говорят об офисной работе. Джисон кивает, хотя знает, что тот на него не смотрит. Тихо и ладно. — Спасибо, что так обломал меня сегодня, кстати, — Хан буквально может почувствовать, как друг закатывает глаза. Он ненавидит, когда его тыкают носом в собственные проёбы. Джисона это всегда смешит. — Слушай, я не виноват. Чувак, бля, приехал прямо перед тем, как я собирался закрывать гараж. Сказал сначала, что проблема с тормозами. А потом оказалось, что тут ещё и подвеска раздолбана, — он вздыхает. — Но я взял за него двойную плату за срочную работу. Поэтому могу оплатить тебе потраченный бензин, чтобы не истерил. — Двойную плату — это ты хорошо. Но за облом реально спасибо, — голос Хана в этот раз звучит без какой-либо издёвки, так что механик даже выкатывается из-под авто, чтобы взглянуть ему в глаза. Сам он хмурится, когда натыкается на странно скупую сияющую ухмылочку. — Ты чего такой довольный? — А вот, — парень загадочно покачивает головой. Поднимается под озадаченный взгляд Чана, подходит к машине, над которой тот работает и легонько облокачивается о капот. — Вчера в клубе случайно парня одного встретил. Потанцевали немного, поболтали. А потом он испарился. Я-то думал, не увижу его больше, и Бог с ним. А нет — там, где мы должны были встретиться, универ напротив. И он, видимо, в нём учится. — А ты разве… сам в нём не учился? — Бан кряхтит, с силой закручивая гайку, и тянется куда-то глубже. — В том-то и дело, что учился, — Хан разводит руками. — М-да, интересно получается, — хмыкает тот и, закончив, окончательно вылезает из-под автомобиля. — И что в итоге-то… — Он поднимается на ноги и, вытирая руки серой от пыли тряпкой, кивает на друга подбородком. — С тем парнем. — Да ничего. Я пытался познакомиться нормально, но он как сущая недотрога, — прыскает Джисон. Лицо алмазного незнакомца всё ещё ярким пятном маячит перед глазами. Сливает в себе два точно противоположных образа: цветастый и светящийся из клуба, и мягкий, почти неприметный, из университета. Если бы Джисон не запомнил так чётко черты его лица и пьяно-хитрую улыбку, то вряд ли понял, что это один и тот же человек. — И зачем тебе это? — Брови Чана подпрыгивают, тряпка комкается в не до конца вытертых руках. Джисон замечает в этом тоне настороженность, — будто любой его ответ автоматически станет неправильным — и хмурится. — Ты чего так напрягся? Это просто парень из клуба, ничего серьёзного, — он пытается вывести диалог в более привычное русло, но Крис на это только устало вздыхает и садится на тот табурет, где парой минут ранее сидел Джисон. — Ничего серьёзного? Джисон, ты же в курсе, что любое знакомство — это метка на лбу. Не только тебе, но и другому- — Да знаю я, господи боже, — перебивает тот. Джисон складывает руки на груди, кожа куртки хрустит от тесноты. Порой Чан забывает, что он уже давно не тот ребёнок, которым был, когда они только познакомились, и это ужасно раздражает. Джисону не нужна опека — да её никто и не предлагает. Но эти извечные упоминания, откидывающие его назад во времени, лучше не делают совсем. — Слушай, ты прав, — говорит он, выдыхая. Знает, что спорить бессмысленно. — Новые знакомства — это опасно. Но мне что теперь, всю жизнь как рак отшельник прожить? Ни с кем не общаться? Я не собираюсь поджимать хвост и вести себя как трус. — Это не трусость, а рациональность, — строго звучит чужой голос. Их взгляды встречаются, и Джисон видит фиолетовый холод в чужих глазах. — Придётся поджимать хвост, если не хочешь его лишиться. К тому же, раки отшельники одни живут, а у тебя есть я. — Трахаться мне тоже с тобой прикажешь? — он усмехается. Чану не смешно. Они оба помнят, через что Джисону пришлось пройти и чем пожертвовать, чтобы оказаться здесь, живым и свободным. Относительно. И как тяжело им оставаться. Новые люди означают доверие. А доверие сейчас это слишком рискованно. Несмотря на затишье, которое длится уже несколько долгих месяцев — и хотелось бы, чтобы оно продолжалось до конца дней, — терять бдительность нельзя. Джисону приходится напоминать себе об этом постоянно. Но с каждым днём осаждать себя становится всё труднее. — Просто я знаю тебя, Джисон, ты такой упёртый, что- — Ладно-ладно, не раздувай из мухи слона, — он машет руками, чтобы тот прекратил свою тираду. Хан уже жалеет, что завёл этот разговор. — Всё равно мы вряд ли с ним ещё встретимся. Ни имени, ни контактов. Так что просто забей. Бан потирает лоб большим и указательным пальцами. Странное чувство настороженности не отпускает его. Джисон уже долгое время не общается ни с кем кроме него, и подобных порывов к знакомствам у него раньше не возникало. Либо ему действительно осточертело быть одному — во что достаточно сложно поверить — либо дело здесь в чём-то другом… — Хорошо, — он хлопает себя по бёдрам и поднимается, вынимая из кармана пачку сигарет. В мастерской курить, вообще-то, запрещено. Но Чан здесь всё-таки (почти) хозяин. В бензин подожжённый окурок уж точно не бросит. — Щас я клиента рассчитаю и вернусь. Поможешь мне немного потом. — Нихера себе заявление. Эксплуатация честного труда, — притворно возмущается Хан, приваливаясь бёдрами к капоту сзади стоящей машины. Но его возмущений уже никто не слышит. Чан поднимает дверь гаража и выходит на улицу, заворачивая к кассе. Джисон шмыгает языком по пересохшим губам и смотрит в пыльный пол. «Это судьба» думает он и глупо усмехается собственным словам. Какая же всё-таки несусветная глупость.

///

Сегодня, когда пары заканчиваются, он не чувствует себя выжатым лимоном. Весьма странно, однако. Может, потому что предвкушает, как придёт домой и будет отсыпаться, может, потому что от образа кожаной куртки и жгущегося на пальце кольца по телу всё ещё бегают маленькие бесенята, напоминающие о стирающихся ощущениях. Минхо и Чанбин спускаются на первый этаж вместе. Последний жалуется на незакрытые долги, которые душат его день ото дня, а Ли терпеливо слушает, зная, что долгов у друга на самом деле кот наплакал, и тот в очередной раз преувеличивает. Холл полупустой. Сквозь витражные окна проникают редкие солнечные лучи, играющие на узорчатой плитке пола. Окна выходят на парковку, поэтому отсюда открывается целое состояние, принадлежащее студентам их университета. В основном старшекурсникам, конечно. Но Минхо в их число не входит. Даже будь у него права, он вряд ли смог бы позволить себе такую роскошь как автомобиль. «У этого Хан Джисона, к слову, тоже есть машина», вспоминает Ли, хватаясь за деревянные перила на лестнице. При чём машина солидная и дорогая на вид. Владелец такой машины не похож на человека, который шляется по дрянным клубам в выходные. Но вообще, Минхо даже в марках не особо разбирается, ему ли судить? К тому же, может, Чанбин прав и с этим человеком вовсе не стоит связываться. Он ведь даже не знает, что за слухи про Хана ходили по университету. Хотя жалеть и думать об этом в любом случае уже поздно, поэтому… — Эй, ты меня вообще слушаешь? — Чанбин машет рукой у него перед глазами. Минхо останавливается и промаргивается. Оказывается, они стоят уже посреди холла, а он и не заметил. — Совсем уже после встречи с этим Джисоном крыша поехала. — Что? Да я даже не про него думал, — Ли хмурится оскорблённо. — Ну и хорошо. Нечего про этого отбитого думать, — брошенная Чанбином фраза заставляет Минхо усмехнуться. Ничего себе, как заговорил! — Почему отбитого сразу? Минхо уже давно заметил за Чанбином привычку во всём спешить. Наверное, поэтому учёба у него идёт более гладко, да и дел всегда по горло. Но поспешные выводы, которые он так часто делает, и большая тяжесть, с которой признаёт свою неправоту, выливаются в ой какой большой минус этого качества. — Слушай, нет ничего хорошего, когда человек бездумно гоняет на мотоцикле, точно без тормозов, и связывается с криминалом, считая это люто крутым. Это не крутость — это долбоебизм. И испорченная жизнь, — Чанбин цокает, будто объясняет ребёнку какую-то элементарную вещь, которую тот не в силах понять. Минхо натянуто усмехается. Ему всегда так говорили. Что любое «неверное» действие может испортить ему жизнь. А теперь кажется, что все «правильные» действия и их последствия не содержат ни капли его собственной души и желания. — Ну не знаю, мне кажется, мотоциклы это прикольно. Что в них плохого? С улицы слышится громкий рёв двигателя. Парни машинально поворачиваются к витражному окну. Хватает несколько секунд, чтобы проследить за замедляющимся чёрно-синим силуэтом, аккуратно превращающимся в стройную девушку на массивном мотоцикле. Она плавно заворачивает на парковочное место, ставит подножку и слезает с сидения. Ультрамариновый металл бликует на свету. Невысокая девушка в мешковатом бомбере и чёрных дырявых джинсах снимает чёрный шлем, закрепляет его у сидения и поправляет короткие смоляные волосы. Минхо знаком с ней заочно. Когда он поступил, про Шин Рюджин говорили достаточно много, чтобы не упустить ни одного обсуждения её стиля одежды, поведения и отношений, — в которых она состояла или не состояла, так и не понятно. Насколько ему известно, Рюджин учится на последнем курсе лечебного дела и проходит практику в той же больнице, где работают оба её родителя. Наверняка это какая-то семейная традиция — быть врачами, но если бы ей не нравилось, думает Минхо, то вряд ли она дотянула бы до последнего курса. С таким раскладом отчисляются ещё на втором — ему знакомые рассказывали. Рюджин во многом вызывала диссонанс, обучаясь на лечебном и при этом водя мотоцикл. У людей не вязалось представление человека в белом халате в универе с тёмными образами и защитными костюмами с экипировкой на дороге. Многие осуждали её стиль общения, интересы или желание не сближаться с людьми слишком сильно. Но Минхо никогда не входил в число этих людей. Для него Рюджин всегда была не больше, чем девушкой из его универа. А на кого она учится и на чём ездит — не его собачье дело. — Вот, Рюджин. Она тоже ездит на мотоцикле, — Минхо указывает рукой на парковку, по которой Шин шагает в сторону входа. Чанбин смотрит туда же. — Её ведь ты отбитой не считаешь. — Это разные вещи, — он цокает. — Она… нормально учится, с хорошими людьми общается. Она адекватная, это же видно! Минхо подбрасывает рюкзак на плече. — С каких это пор оценки стали признаком адекватности? — Знаешь что- Но ответа на свой вопрос он получить не успевает. Прямо перед носом у них обоих вырастает низкорослый паренёк с зачёсанными набок волосами. Вид у него немного помятый, на щеке отпечаток подушки, в руках стопка каких-то непонятных листов. Глаза то бегают, то останавливаются на лице Минхо. Тот приподнимает бровь. — Чего тебе, Сынчёль? — Привет, Минхо, слушай. Тут такое дело, — он мнётся, склоняя голову набок. — Ты не мог бы выйти вместо меня сегодня на смену? Мне пары дополнительные до вечера поставили, я не успею просто. Да вашу ж мать… Минхо смотрит на него взглядом вымотанным, раздражённым и смиренным. Он надеется, что однажды ему поставят нового сменщика и у него будут стабильные выходные без всяких приколов типа этого. — Ладно, — говорит он на выдохе и, прикрыв глаза, даже не видит благодарную улыбку невинного Сынчёля. Он хоть и неплохой парень, но работать с ним это просто ад. Что ж, Минхо, сон отменяется, следующие несколько часов ты снова проведёшь на ногах, какая радость! — Спасибо, — бросает им паренёк, перед тем как поспешно удалиться. — Должен будешь, — Минхо бурчит ему вслед и переводит недовольный взгляд на Чанбина. Тот сочувственно поджимает губы и хлопает друга по плечу. — Да уж, не завидую я тебе. — Ой, отвали. Иди вон, конспектики свои дописывай. Я погнал на работу, — они обмениваются рукопожатиями и договариваются встретиться уже дома. Минхо выходит из университета и садится на первый попавшийся автобус в не самом хорошем расположении духа. Если он и посетителей с таким кислым лицом встречать будет, его точно уволят. Минхо устроился на подработку, ещё когда был на первом курсе. Они с Чанбином тогда только съехались и деньги на проживание были необходимы: стипендии хватало максимум на продукты и то на несколько дней. С тех пор, правда, он успел сменить несколько мест работы и теперь остановился на профессии бариста в небольшом кафе на углу улицы, недалеко от университета. Обычно он берёт вечерние смены — так удобнее совмещать с учёбой. Район, в котором находится кафе, достаточно тихий, немного апатичный. Посетителей обычно немного, но бывают дни, когда приходится попотеть. Минхо надеется, что сегодня не один из таких дней. Колокольчики поют над головой, когда он входит внутрь. Здоровается с напарником, работающим полную смену, оставляет вещи в подсобке и завязывает фирменный фартук кофейни. Цепляет бейджик за грудной карман и выходит к стойке. Что ж… день обещает быть долгим.

///

Вдвоём парни управляются с незаконченными делами за какие-то пару часов. Чан принимает ещё одного клиента, разрешив Джисону остаться в качестве собеседника. Одному иногда и правда бывает скучно, как бы сильно Бан ни любил свою работу. Они говорят о чём-то абстрактном, ничего серьёзного и нагружающего — помогает скоротать время. Джисон то и дело возвращается к мыслям о далёком незнакомце, и старается гнать их прочь. Чан прав: ни к чему это всё. А после Бан отрывается от работы, решая устроить перерыв. Вновь поджигает сигарету маленьким огоньком зажигалки, направляясь к выходу, и просит: — Слушай, сбегай, купи кофе. Здесь за углом, недалеко. — Только если за твой счёт, — кидает Джисон, когда тот уже поднимает дверь гаража и выходит на улицу, разминая шею. — Карта в рабочей куртке, нахлебник, — слышится приглушённо — губы зажимают сигарету. Джисон возвращает на лицо маску и очки, когда проходит мимо Криса и сворачивает по узким витиеватым улочкам куда-то в сторону указанного кафе. Приходится оглядываться по сторонам чаще обычного, — с одной стороны, это уже привычка, как ходить без наушников, прислушиваться к шагам за спиной, проверять номерные знаки и метки на дороге, вглядываться в лица, а с другой — ужасно раздражает. Но кофе есть кофе. Джисон и сам бы сейчас от него не отказался. Кафе, про который сказал Чан, и правда находится недалеко, на самом углу здания. Коричнево-белая вывеска, наклеенные на окна белые узоры. Ничего примечательного. Он входит внутрь, слыша, как бренчат колокольчики над головой, и смотрит в телефон. Внутри пахнет выпечкой и кофейными зёрнами. Приятно, тепло и даже уютно в какой-то степени. Людей здесь почти нет, голосов не слышно. Только тихие звуки работающей кофемашины. Джисон снимает очки, припускает маску и подходит к кассе. Суёт руку в задний карман за картой и наизусть проговаривает: — Американо и латте на двойном, пожалуйста. — Для кого? — спрашивает голос. — Крис- — парень поднимает голову и проглатывает язык. Тот немеет, завязывается в морской узел, пока глаза бегают по знакомо-незнакомому лицу. Бариста смотрит на него, и в ответ на свой немой вопрос Джисон получает такой же шок. Существует ли судьба? Если да, то что она из себя представляет? Случайное стечение обстоятельств, приводящее к определённому итогу, или преднамеренный выбор действий, который не зависит от нас самих. Может, это лишь очередное название неизбежного? Ибо сколько бы ты ни пытался убежать от пророчества, оно тебя настигнет. Джисон думает, что если судьба действительно существует, то она явно выглядит как два глубоких карих глаза с тёплым отражением световых лучей и мягко острые черты лица, вновь встречающиеся напротив. — Да ты издеваешься, — выдыхает бариста. Джисона в свою очередь на глупый смешок пробирает. Вот так действительно, день совпадений. Иначе как объяснить то, что прямо сейчас перед ним стоит тот самый алмазный незнакомец, которого он не надеялся увидеть. Уже дважды. — Признайся, ты прицепил ко мне маячок, да? — Интересно, зачем мне это? — Ты мне скажи! Вдруг ты- — Маньяк какой-то? — Джисон перебивает его, смотря прямо в глаза. — Я уже сказал, что нет. Но ты можешь мне не верить. — Я хотел сказать «вдруг ты какой-нибудь отбитый». Но маньяк тоже подойдёт, — парень хмыкает. Он подписывает стаканчики и направляется к кофемашине. Джисон медленно следует за ним и облокачивается на стойку. Бариста оборачивается к нему. — Что ты смотришь? — Просто жду кофе. — Нельзя ждать подальше? Обязательно по столу разваливаться? — тон его натянуто раздражённый. Джисон прыскает на это и убирает локоть со стойки. Вся эта ситуация ужасно его смешит, но виду он старается не подавать. Проходит несколько минут, после чего два стаканчика оказываются перед Джисоном. Банковская карта прикладывается к терминалу. А напряжение в воздухе ощутимо нарастает. Джисон скользит взглядом от лица вниз по шее и останавливается на белом бейджике с короткой надписью: «Ли Минхо». Губы расползаются в лёгкой улыбке. Он ловит на себе неоднозначный взгляд, берёт в обе руки по стаканчику и странно довольный поднимает взгляд. — Спасибо за заказ. Приходите к нам ещё. Хорошего дня, — говорит Минхо дежурно и без энтузиазма. Наверняка ждёт, когда Хан наконец свалит. Тот выжидает несколько секунд, а после со скрытой победой произносит: — Непременно, Ли Минхо. Тот хмурится, наблюдая, как Джисон делает несколько шагов спиной вперёд. Улыбка не сходит с его лица, даже когда он разворачивается и окончательно направляется к выходу. Только минутой позже Минхо вспоминает про висящий на груди бейджик. Так глупо, что хочется вслух материться. Минхо прикрывает глаза, глубоко вдыхая. Открывает. Видит, как в окне, поворачивая, скрывается кожаная куртка. И не может найти этому объяснений больше, чем глупое слово «судьба».