Иниян

Щёлкает чайник. Кухня полнится тёплым светом. Минхо кидает в кружку железное ситечко с травяным чаем, дольку лимона и кубик рафинированного сахара. В квартире тихо — только собственные шаги шаркают по линолеуму. Парень поджимает губы и сверлит взглядом диалог с отправленным сообщением, пока другая рука наливает в кружку кипяток. Ложка стучит о края: «циньк-циньк-циньк». Ответа нет с самого утра. Да и вряд ли его вообще стоит ждать. Меж рёбер закрадываются раздражение и шипящая злость. Минхо какое-то время ещё смотрит на пресловутое «Чем будешь заниматься сегодня?», а затем без сожалений, но с тихим и непризнанным разочарованием нажимает «удалить диалог». «Пора бы снести Тиндер к херам», думает он, кидая телефон на столешницу. С одной стороны ему грустно, что его снова продинамили, но с другой это было вполне ожидаемо. Минхо уже давно потерял надежду найти кого-то достойного в приложениях для знакомств. Эти штуки хороши, чтобы удовлетворить эго, получить комплименты и завязать недолгое общение, если скучно, но не больше. За все разы в лучшем случае у Минхо случался быстрый перепих после первого-второго свидания. Дальше схема у всех примерно одна — Ли вызубрил её от и до — сокращение общения, игнор, отмазки, удалённый для двоих диалог. А затем всё по новой. Каждый раз он твердит себе «теперь всё будет по-другому», хотя сам в это не верит, и в конце лишь убеждается, что это была очередная ложь. Минхо агрессивно отхлёбывает чай из кружки и тут же зажмуривается, высовывая язык. Горячий, чёрт возьми! Тут же хочется спросить у себя «Ну а какой он ещё должен быть, гений, блять?», но вместо этого Минхо поднимает лицо к потолку и устало вздыхает. Язык болит. Приходится дышать ртом, чтобы остудить его. Он невольно вспоминает отрывки из последнего телефонного разговора. Тот парень был приятным и симпатичным. После первого свидания, на которое они-таки успели сходить, оказалось, что у них даже интересы есть общие. Минхо уже позволил себе подумать, что у них может получиться что-то дельное. А теперь всё снова скатилось в канаву. Ну вот какого хрена? Может, это с ним что-то не так? Минхо гонит эти мысли прочь и шепчет себе под нос: — В пизду, короче, — разблокировывает телефон и сносит приложение для знакомств с концами. Он снова отпивает чай, но уже осторожнее, и надеется, что травы подействуют успокаивающе. Бёдра опираются о столешницу, большой палец листает ленту соцсетей — заполнить мозг чем угодно, лишь бы не вспоминать о чуваках из Тиндера, которые совершенно непростительно заставляют его уверенность в себе пошатнуться. Не самооценку, конечно, — Минхо смотрится в зеркало ежедневно и прекрасно знает, как выглядит, чтобы не переживать по этому поводу. Он знает, что нравится людям, и, очевидно, ему нравится нравиться. Но колкие замечания и порой скотский характер выдержать не всем под силу. Минхо крепкий орешек, и прежде чем заполучить его внимание, нужно сначала заинтересовать. Может, поэтому он по-настоящему не убивается ни по одному парню из Тиндера — все они как двое из ларца. Только не двое, а пятеро, шестеро и дальше по нарастающей. Разная внешность, разные повадки, но желания и цели всегда одинаковые. Это жутко бесит. Всё это, если разобраться, просто бесит. Не столько обидно, сколько жалко потраченного времени. Надоедает наступать на одни и те же грабли, потому что шишка на лбу уже больше, чем нос у Пиноккио. Надо было слушать Чанбина, когда тот говорил, что ничего кроме ебли — как физической, так и мозговой — он в приложениях не найдёт, и нужно обращать внимание на тех, кто находится рядом, если уж ему так хочется отношений. Минхо и сам не особо понимает, чего именно ему хочется. Через несколько минут, когда взгляд стекленеет, сверху вдруг всплывает уведомление. Парень хмурится, смотря на размытую фотографию аватара и подпись: «øne. подписался(-лась) на ваш профиль». Он машинально кликает и открывает страницу. Это ещё кто? На странице ни одной фотографии лица. В описании профиля кроме короткого «tatts» ничего нет. Минхо ставит кружку на стол и листает дальше. Фоток немного, и на тех одни татуировки, при чём то на мужских, то на женских телах. Среди огромного количества чёрно-белых рисунков он находит одну фотографию моря и одну, где на широкой парковке в ряд стоит большое количество различных машин и мотоциклов. На последней он задерживается чуть подольше, а затем прыскает, закрывая аккаунт. Какой-то очередной ноунейм, ничего необычного. Минхо убирает телефон подальше и тянет остывающий чай. Не понятно, действуют так травы или мысли сами по себе приходят в порядок, но гневная буря внутри утихает. Внезапно для самого себя он вспоминает отливающую блеском на свету тёмно-серебристую машину. Прошло уже несколько дней с их последней встречи с этим Хан Джисоном, и Минхо, как ни крути, периодически вспоминает о нём. Когда наливает кофе, крутит кольцо в руках или, как сейчас, смотрит на дорогие машины — а он уверен, что машина, на которой этот парень ездит, дорогая. Неизвестно, почему образ Хан Джисона встаёт у него перед глазами с такой частотой. Он — обычная случайность из клуба, и не более. Такие зачастую даже хуже чуваков из Тиндера. При нём только бесячая упёртость, лёгкая самоуверенная ухмылка и тачка. Больше ничего путного — именно так думает Минхо. Но из головы этот персонаж всё равно не уходит. «Почему Чанбин думал, что он уехал из города?» «И что за слухи про него ходили?» Короткие ногти задумчиво стучат по полупустой кружке. Минхо пытается вспомнить, слышал ли он имя Джисона хоть раз в университете. Не упоминали ли о нём особо болтливые преподаватели? Студенты с длинными языками? Однако не получается ухватиться ни за одно похожее воспоминание. Ощущение, будто он один не знает, кто такой этот Хан Джисон. Или наоборот — этот парень просто массовая галлюцинация. Интерес берёт верх. Минхо шагает в комнату, где на одноместной кровати, скрестив ноги по-турецки, в больших белых наушниках сидит и работает Чанбин. Он поднимает вопросительный взгляд как раз тогда, когда Ли встаёт столбом, снимает наушники и спрашивает: — Чего тебе? Тот незамедлительно выпаливает: — Расскажи мне, что были за слухи про Хан Джисона. Чанбин какое-то время непонимающе хлопает глазами, а затем отодвигается, чтобы друг сел рядом. Во вздохе, который он выпускает через нос, чувствуется вся неохота поднятия этой темы: то ли от того, что сказать особо нечего, то ли просто неприятно. Минхо, однако, не отступается. Сидит и выжидает, пока Со вспоминает и подбирает слова. — Вообще, — начинает Чанбин, — глубоко я в этом не копался. Знаю только, что однажды полиция приходила и спрашивала, не здесь ли учится этот Джисон. Оказалось, что он попал под камеры, когда гонял с каким-то парнем в центре города. У того номера не разглядели, а этому прилетело знатно. Не знаю, как он выкрутился, но после этого стал ходить слушок, что он участвует в незаконных гонках. — А откуда узнали? — Минхо заинтересованно склоняет голову набок. — Не знаю, — парень пожимает плечами. Это едва не заставляет Ли прыснуть. Всё это похоже на глупые сказки, которыми пугают детей, чтобы они не общались с незнакомцами. — Может, кто-то из его друзей слил инфу. Минхо дёргает бровью. — То есть, фактически, все эти обвинения ничем не подкреплены? — Я говорил: есть статья на университетском форуме. Какое-то «недо-разоблачение» или что-то вроде этого. Но достаточно основательное, кстати. Могу скинуть ссылку, почитаешь, — бросает он незаинтересованно. Минхо, поняв, что ничего путного из друга больше вытянуть не получится, машет рукой, мол «Валяй» и поднимается с кровати. Весело всё это, конечно. Какая-то нелепая подростковая драма, смеётся Минхо про себя и валится к себе в постель, скручиваясь в позу креветки. Перед тем, как выйти из инстаграма окончательно, он ещё раз пробегается глазами по тёмной фотографии парковки и кусает губу с внутренней стороны. В следующую секунду сообщением приходит ссылка, и Минхо напрочь забывает о незнакомом профиле.

///

Он ненавидит субботние смены. Да и вообще работать в выходные — настоящий ад. Клиентов куда больше, кафе закрывается позже, чтобы собрать большую кассу. Никто не печётся о работниках, которые проводят на ногах десять-двенадцать часов без передышки с таким сильным потоком. Но вообще-то сегодня даже не его смена — Сынчёль снова попросил подменить его. Минхо клянётся, что скоро начнёт ставить ультиматумы или закатывать истерики, чтобы ему наконец позволили иметь нормальные выходные. Парень подписывает стаканчик и тыкает по экрану кассового аппарата. Телефон дзынькает в кармане — кто-то отвечает на выложенную десятью минутами назад историю в инстаграме. Ноги гудят. До конца рабочего дня ещё пару часов. Хочется послать всех к чёрту и уснуть прямо за стойкой. Минхо пока держится. Время от времени, правда, рявкает на партнёра по смене, потому что тот двигается как улитка, но в остальном старается быть молодцом. За такую актёрскую игру пора бы премии выписывать. Если честно, Минхо нравится работа бариста. Запах кофе, тёплое помещение, людские разговоры и истории, за которые ненароком цепляешься, пока обслуживаешь клиентов. Здесь неплохое начальство, (почти) стабильная зарплата и в большинстве своём адекватный коллектив (скоро Сынчёль вылетит из списка адекватов, и на Рождество Минхо подарит ему уголь вместо конфет). Он не боится работать и разговаривать с людьми, в приподнятом настроении даже оставляет маленькие смайлики на стаканчиках. Но у всех бывают тяжёлые дни и периоды, когда улыбку на лицо приходится натягивать, и строить из себя белого пушистого зайчика. Хотя разве он один такой? Ведь если бариста в кафе вам улыбается — не значит, что он не устал и у него нет никаких проблем. С того момента, как Минхо удалил Тиндер, прошло уже несколько дней. Кажется, что за это время очистилось не только его инфополе, но ещё и аура. Ненужного общения стало меньше, времени, которое он раньше тратил на бездумные скипы, больше. Но вместе с этим стало немного скучнее. Все эти ненапряжные свидания помогали ему расслабиться и иногда хорошо провести время. Если парень в итоге не заинтересовывал, то хотя бы Минхо мог поесть за чужой счёт. Теперь, наблюдая за парочками, мило беседующими в кафе, Минхо впервые задумывается, что такие вещи, наверное, не для него. Подобные походы по ресторанам и кофейням ему устраивали десяток раз. Поверхностные разговоры, слащаво уютные посиделки и улыбка ради улыбки — это всё, что в итоге выходило. Минхо почти уверен, что Чонину нравится нечто подобное. Он как раз похож на того, кто любит большие свитера, горячий шоколад, мягкие разговоры и нежный секс. Минхо против этого ничего не имеет. Но порой кажется, что он слишком далёк от всего… подобного. Может поэтому у него и не сложилось со всеми теми парнями. Кто знает? — Здравствуйте. Американо и латте на двойном, пожалуйста, — слышит Минхо, хватая стаканчик, и на секунду замирает. Поначалу голос кажется знакомым. Брови съезжаются к переносице, а затем голова поднимается и мимолётный образ рассыпается в воздухе. Совершенно незнакомый мужчина лет сорока выжидающе смотрит на бариста. Минхо глупо хлопает глазами прежде чем приходит в себя и лепечет: — Кхм… да. Ещё что-нибудь? — а затем отходит к кофемашине. Пока готовится напиток, он пусто втыкает в одну точку, отправив за кассу другого работника. Минхо готов поклясться, что голос этого мужчины звучал точь-в-точь как голос… Впрочем, неважно. Статью, которую Чанбин скинул ему несколько дней назад, Минхо прочитал тут же. И даже дважды, чтобы убедиться, что всё понял правильно. Однако ничего путного в ней не было. Весь текст, который был посвящён лишь одному ни с того ни с сего отчислившемуся старшекурснику, про которого кто-то в своё время пустил слушок, больше был похож на гору собранных по углам университета сплетен. Никаких подтверждений, никаких доказательств, то же, что простая жёлтая пресса. Минхо нашёл там более подробное, но всё такое же размытое описание ситуации с превышением скорости, которое приписали незаконным гонкам и какое-то слишком большое возмущение по поводу его отчисления. Будто человек не имеет права отчислиться на последнем курсе… Минхо отнёсся к этому жалкому подобию статьи довольно скептически. Но единственное, что более-менее его зацепило — это фотография, явно сделанная исподтишка. На ней Хан Джисон стоит возле полностью чёрного мотоцикла и, сложив руки на груди, смотрит вдаль, точно ожидает кого-то. Минхо рассматривал эту фотографию дольше, чем стоило бы, проходясь по самым незначительным деталям. Кожаная куртка, которая, кажется, была на нём и в тот день, когда они увиделись у университета, тёмные волосы, напряжённое лицо и прищуренные глаза. Когда Чанбин говорил что-то насчёт мотоциклов, Минхо не особо понял, как это относится к Джисону, — ведь тот приехал на машине — но теперь, когда на фото перед ним предстал массивный байк, на фоне которого стоит парень, всё встало на свои места. К слову, вместе они смотрелись очень даже неплохо… Минхо трясёт головой, когда понимает, что кофе заполнил уже половину стакана. Нужно выкинуть все эти мысли куда подальше. Какой бы скандально известной личностью ни был этот Хан Джисон, его это не касается. Две случайные встречи — ничего не значат. У них нет контактов друг друга, нет социальных сетей и к тому же нет никаких поводов пересекаться вновь. Минхо почти уверен, что Хан Джисон не представляет из себя ничего интересного и особенного. Ещё больше он уверен в том, что эта тихая заинтересованность, проскакивавшая на чужих губах, ничто иное как предвестник простого перепиха. Чего ещё можно ждать от парней, которых встречаешь в клубе? Впрочем, именно поэтому самым лучшим решением будет забыть о нём и двигаться дальше. Минхо вздыхает и возвращается к посетителям. До конца смены всего два несчастных часа.

///

Музыка начинает давить на уши сразу же, как парень перешагивает порог клуба. Здесь всё привычно — с закатом заведение полнится людьми так, будто те никуда и не уходили. К бару первого этажа приходится пробираться через месиво двигающихся тел. Глаза сами находят Лукаса, смешивающего какой-то коктейль для двух прекрасных дам рядом со стойкой. Пальцы щёлкают, привлекая внимание. — Здорово, Хан, — кивает бармен и улыбается ему, отдавая девушкам заказ. Джисон кивает в ответ и лезет в карман. Когда Лукас полностью переключается на него, на стол опускается несколько купюр — долг, который парень обещал вернуть. Бармен быстро забирает деньги, будто они проворачивают аферу, и спрашивает: — Налить тебе чего-нибудь? Джисон передёргивает плечами и напряжённо втягивает щёки. Он старается не оборачиваться, не смотреть себе за спину, где танцуют люди. Он приехал лишь за тем, чтобы отдать Лукасу деньги и задерживаться не собирался. Но почему-то всё равно быстро пробегает взглядом по толпе и раздумывает больше обычного. Цветные лучи оставляют следы на стенах и коже, режут по глазам. Музыка вибрацией передаётся в тело. Лёгкие напитываются неприметным душком алкоголя. Джисон смотрит в толпу, но не видит ни одного лица. Люди всё такие же одинаковые, без лиц и личностей, безжизненные подвижные восковые куклы. Их эмоции не прочитать, они закованы внутри самих себя. Они притворяются. Пластиковые. Ненастоящие. Но Джисону кажется, что если пройти вглубь, вновь получится наткнуться на сияющее светлое чудо. На того, кто выйдет из этого океана, раздвинув его, подобно Моисею, и покажет, как на самом деле выглядит искренность. — Его нет, — слышится со стороны. Хан промаргивается, возвращаясь к Лукасу. Тот поясняет: — Того парня. Если ты его ищешь, то сегодня он не пришёл. — С чего ты взял, что я ищу его? — Парень выгибает бровь. Бармен пожимает плечами и смешно кривит губы. Где-то внутри это замечание жжёт пальцы догорающей спичкой. Джисон мажет языком по зубам и, отталкиваясь от стойки, кидает: — Ладно, Лук, я покатил, — он салютует знакомому двумя пальцами и вскоре сам скрывается в танцующей толпе. Джисон мысленно бьёт себя по лбу, пока вновь всматривается в лица. Ему кажется, что где-то здесь непременно спряталось тепло, которое он холодной змеёй ищет непростительно долго. Но в то же время рациональная часть мозга твердит, что ни к чему хорошему подобные затеи не приведут. Уж лучше умереть от холода, чем сгореть заживо вместе с источником тепла. Он соврёт сам себе, если скажет, что мысли о вертлявом Ли Минхо оставили его в тот же момент, как нога шагнула за порог кафе. Тяжело объяснить, почему именно Джисон вспоминает об этом парне с заядлой периодичностью. Может, сказывается долгий период одиночества и теперь тело тянется к первому попавшемуся телу, а душа к душе, лишь бы залечить старые раны. Может, механизмы самозащиты дают сбои. Джисон парень не глупый, он знает Инчхон как свои пять пальцев, но ещё лучше он понимает, на что может здесь напороться и какой опасности подвергает сам себя просто оставаясь в городе. Чан, когда всё только пошло по пизде, долгое время твердил, что нужно уезжать. Старался уговорить, приводил аргументы, доводы, даже запугивал — ничего не сработало. Джисон остался непреклонен. Уезжать из Инчхона было равносильно запланированному перелому позвоночника. Когда намеренно лишаешь себя возможности ходить, двигать руками, управлять собственной жизнью. Когда всё живое постепенно покидает тебя, оставляя лишь оболочку. Это не освобождение — это потеря себя. Это побег ради побега, а не спасение жизни. За Инчхоном, в котором Джисон вырос, где хранит все свои воспоминания, на улицах которого оставил своё сердце вместе со следами сожжённых покрышек, ничего не существует. Пусть люди говорят, что это глупо. Пусть считают это настоящим самоубийством, а Джисона — безмозглым упрямцем — как наверняка делает Чан, хотя вслух не всегда признаётся — это не заставит его отступиться от своего решения. Но вместе со всеми рисками, Хан понимает и то, что подпускать к себе кого-то близко — слишком опасно. Джисон знает, что связывать себя с Ли Минхо — плохая идея. И он уж точно не собирается этого делать. Они ведь, по правде говоря, незнакомцы. Их дороги должны были разойтись с самого начала. В Ли Минхо нет ничего примечательного. Ничего по-настоящему ценного, что, наверное, могло бы зацепить. И та игра в недотрогу, которую он ведёт, совершенно нелепая, что порой хочется выиграть её просто из вредности. Джисон понимает — он не подойдёт близко. И к себе не подпустит. Может, именно поэтому ему так нравится танцевать с огнём? Может, именно поэтому, возвращаясь к припаркованной у «Бродвея» BMW он смотрит в экран телефона на одну недавнюю публикацию и, сев в машину, выруливает прямиком в сторону старого знакомого СТО.

///

Часы показывают 22:03, когда он подхватывает куртку и закрывает служебное помещение на ключ, выключая свет во всём заведении. В такое время транспорт ходит плохо, особенно в этом районе, поэтому вероятно придётся снова потратить кучу денег на такси… Минхо вздыхает, выходя из кафе и закрывая входную дверь тоже. Он подбрасывает на плече ремешок сумки и устало опускает голову, успев подумать, как будет добираться до дома, а после упадёт в кровать и проспит следующие десять часов. Ему немного обидно за очередной сорванный вечер, ведь можно было снова съездить в «Бродвей» и расслабиться хотя бы на несколько часов, но видимо придётся отложить отдых до следующих полноценных выходных. Придётся правда снова придумывать отмазку для Чанбина, и… Минхо поворачивается и застывает с ключом в руках. Перед ним тёмно-серебристая машина, которая в тени вечерней малоосвещённой улицы кажется ещё темнее. Рядом с ней, держа руки в карманах джинсов, стоит парень в маске. Чёрные волосы прикрывают зоркие глаза, направленные прямиком на него. Минхо склоняет голову, делая несколько шагов по невысокому крыльцу, пока парень снимает маску. Ключ кочует из одной руки в другую, а затем тонет в кармане брюк. Ли смотрит с прищуром и напрягает губы. — И какого чёрта ты здесь забыл? — спрашивает он. Джисон передёргивает плечами. — Приехал выпить кофе. — Мы закрыты, — он вяло ведёт рукой в сторону кафе и спускается по ступенькам. «Я чувствую» хочется сказать Джисону. — Приходите завтра. Минхо подбрасывает верхнюю одежду на руке, закидывает на плечо, но так никуда и не двигается. Стоит и выжидает. Ему, отчего-то, очень интересно, что за чушь придумает Хан Джисон в этот раз, чтобы оправдать своё пребывание здесь в десятом часу вечера. Однако у того, кажется, совершенно другие планы. — Завтра — только если с хорошей компанией, — на его губах играет еле заметная улыбка. Минхо чувствует, как в груди зарождается смешок. Боже, этот парень просто безнадёжен. Он уверен: у Джисона есть множество возможностей для перепихона. Он достаточно вышел лицом, чтобы соблазнять девушек и парней за считанные секунды. Хотя, может, так играет его упорство и явная харизма. Но с Минхо такое вряд ли прокатит. — Уверен, тебе не составит сложности её найти, — он улыбается натянуто, с приторным дружелюбием. На этом диалог заканчивается, и парень собирается наконец направиться к остановке, чтобы оттуда вызвать такси. Но не успевает он сделать и пяти шагов, когда голос окликает: — Думаю, я уже нашёл. Джисон стоит на месте. Минхо сам поворачивается к нему и смотрит немного измученно. Он устал на работе, он хочет домой. Ему сейчас нет совершенно никакого дела до дрянных подкатов и игр в кокетство. Он мог бы накричать на Джисона, сказать ему, чтобы тот больше никогда не появлялся в его поле зрения, но желания сейчас нет даже на закатывание истерик. К тому же, этот парень больше смешит, чем надоедает, пускай его резкие появления и выглядят пугающе. Сталкерство — та ещё поебень. — Хочешь, подвезу тебя? — спрашивает Хан. — Уже темно, транспорта почти нет. К тому же райончик здесь не самый безопасный. — Я не сажусь в машину с незнакомцами. — А мы разве незнакомцы, Ли Минхо? — Парень вздёргивает бровь. — Я ничего о тебе не знаю. — Ты знаешь достаточно, чтобы не бояться, — отрезает тот. — Иначе тебя бы здесь уже не было. Ли складывает руки на груди. Машина выглядит дорого, а значит, комфортно — Минхо в таких никогда не ездил. Хан прав — район здесь не лучший, мелкие грабежи и подозрительные типы в порядке вещей. К тому же, на улице холодает, ждать такси за нормальную цену придётся минут десять-пятнадцать, а транспорт и правда уже почти не ходит. Предложение звучит весьма заманчиво. Джисон выжидающе смотрит на него, но не подходит ближе и не трогает, сохраняя личное пространство. Минхо устал. Минхо хочет домой. И чёртов Хан Джисон появился очень не вовремя. Или совсем наоборот. Он ничего не отвечает. Лишь молча идёт в сторону машины. Хан открывает для него дверцу пассажирского сидения и жестом приглашает сесть. Наверняка доволен, чёрт рогатый! Ладно, думает Минхо, пусть порадуется немного, ведь он поимеет с этого куда большую выгоду, а платой будет его драгоценное внимание, которого Джисон, очевидно, так желает. Внутри оказывается действительно комфортно: чёрные кожаные сидения, блестящая панель приборов, куча сияющих огоньков, о значении которых Минхо не знает ровным счётом ничего. На встроенном экране горит список песен, но музыки в салоне не слышно. Пахнет приятно: кожей сидений и чем-то древесным и незнакомым. В середине рулевого колеса красуется бело-голубой значок BMW. Минхо перестаёт рассматривать салон, когда Хан опускается на место водителя и хлопает дверцей. Он старается не подавать виду, что для него подобная атмосфера в новинку — не должен ведь Джисон думать, что его можно удивить одной лишь дорогой тачкой. И всё же, вся эта ситуация немного льстит. Когда ещё его будут уламывать прокатиться на BMW по вечерним улицам Инчхона? Через дворы едут молча. Минхо сжимает в руках верхнюю одежду и сумку, чувствует себя немного зажато — так бывает всегда, когда тебе впервые позволяют прикоснуться к чему-то дорогому. Джисон на контрасте с ним выглядит очень спокойным. Смотрит на дорогу, одной рукой придерживает руль, другую, положив на подлокотник, держит у коробки передач. Тихо играет радио. Интересно, всегда ли Джисон слушает радиоволну, или у него есть что-то любимое? Если да, то он не включает это что-то из-за Минхо? Тот вздыхает, смотря в боковое окно. Вечером Инчхон странно красив. Он сияет огоньками даже в не особо богатых районах, его улицы пустеют, дороги становятся более спокойными. Минхо думает, как классно, наверное, сейчас было бы открыть окно и поймать прохладный вечерний воздух. Умыться им, точно родниковой водой. Но к кнопкам стеклоподъёмника не притрагивается. Хан кидает на него беглый взгляд. — Ты адрес-то свой скажешь? Минхо поначалу задумывается, насколько это вообще безопасно, и хочет назвать хотя бы соседний дом, но потом встречается с лёгким и совершенно простым выражением лица Джисона и, почему-то, сомнения на время его отпускают. Будем честны, он не похож на настоящего сталкера. Во всяком случае, если произойдёт что-то неладное, Ли будет знать, на кого катать заяву в полицию. В итоге он называет Джисону адрес, отпихнув все сомнения. Машина, точно перенявшая чувства хозяина, ускоряется. — Говорят, — начинает Минхо, наблюдая за плавным поворотом руля, — ты учился там же, где я. — Было дело, — молодой человек пожимает плечами. — Не жалко было отчисляться на последнем курсе? — Ли смотрит ему в лицо, пытается считать эмоции, но Джисона эта тема, кажется, нисколько не трогает. — Не особо. Обстоятельства вынудили, — поясняет он. И пока Минхо не задал очередной вопрос, продолжает: — Тяжело бывает совмещать учёбу и работу. Ты как никто другой понимаешь, о чём я говорю. Ли устало вздыхает, опираясь затылком о подголовник. Он действительно понимает. Но, несмотря на тяжесть в некоторые дни, он знает, что ни за что не отказался бы от этого, не стал бы искать другой, более лёгкий путь, садиться на шею родителей или вновь с ними съезжаться. Финансовая зависимость — смертельная удавка. — Да-а уж, — тянет Минхо. Повисает пауза. Пальцы скользят по выступу у стекла, по выемке дверной ручки. — Красивая машина. Дорогая, наверное. Если по словам Джисона, он отчислился из-за проблем с работой и деньгами, то наличие такой машины вызывает у Минхо ещё больше вопросов. Что это за работа такая, на которой студент может получать столько, чтобы купить себе BMW далеко не самой старой модели? И если Джисон действительно так много зарабатывал, то зачем вообще собирался доучиваться — а он, очевидно, собирался, потому что отчислился в середине семестра. Или может у него просто-напросто богатые родители, которые обеспечивают его всем? Тогда зачем ему работа? Господи боже, Минхо кажется, у него точно поедет крыша ото всех этих вопросов. — Для хорошего авто денег не жалко, — холодно говорит Джисон и поджимает губы. Ладонь его сильнее сжимается на руле, а брови едва заметно хмурятся. — Это где ж ты работаешь, что столько денег не жалко? Банки грабишь? — усмехается парень, озвучивая один из своих вопросов. Хан усмехается в ответ. — Конечно, а ты как думал? Но усмешка эта быстро сползает с губ. Минхо, не понимающий, можно ли как-то ещё подступиться, решает не продолжать тему. Будь они на твёрдой земле и там, откуда он спокойно сможет улизнуть, он устроил бы хоть целый допрос с пристрастием, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Но пока Хан находится за рулём машины, несущейся со скоростью шестьдесят километров в час, среди других таких же машин, показывать свою натуру не особо безопасно. Особенно рядом с человеком, которого знаешь в сумме час от силы. — В жизни ты довольно стеснительный для человека, который танцевал со мной в «Бродвее», — Джисон ведёт бровью, и Минхо резко выпрямляется, воспринимая эти слова едва ли не как оскорбление. — Эй, я просто уставший, ясно? Или ты ждёшь высокоинтеллектуального диалога с бариста, отстоявшим около десяти часов на ногах в выходной? — он держится, чтобы не плескаться ядом. Воспринимает это замечание слишком близко. Ему не нужно, чтобы Джисон — или кто-либо другой — считал его размазнёй, сопливым ребёнком, который боится лишнее слово проронить. Хану стоило бы промолчать, но вместо этого он говорит: — Тише, тигрёнок, не нужно выпускать когти, — Минхо почти охает от возмущения. Какой к чёрту тигрёнок? Это что ещё за прозвища пошли? — Я лишь пытаюсь понять, какой ты на самом деле. — Ты увидишь меня таким, каким я захочу для тебя быть. Ни больше, ни меньше. — Вот как, — хмыкает Джисон. Тот скрещивает руки на груди и сильнее прижимает к себе сумку. — А если я хочу узнать тебя настоящего? Если мне интересно? — Ты поэтому за мной увязался? — Минхо не сдерживается. Он слишком раздражительный из-за чёртовой усталости, поэтому цепляется буквально ко всему. — Чтобы разгадать? Потому что интересно? Я тебе не кроссворд, Хан Джисон. Тот в ответ лишь глубоко вдыхает и смотрит на дорогу. Знает: что бы он сейчас ни сказал, Минхо распалится ещё сильнее. С агрессией справляться сложно, — как со своей, так и с чужой — но он научился с этим совладать. Джисон чуть припускает окно, чтобы запустить в салон прохладный вечерний воздух. Тыкает что-то на экране и кивает в его сторону: — Включи то, что нравится, если хочешь. Ехать ещё минут двадцать. Минхо непонимающе переводит взгляд с парня на экран. В его гудящей голове всё ещё гуляют частички гнева и непонимания, перекликающиеся друг с другом, поэтому тон Джисона снаружи слишком уж резонирует со всем, что творится внутри. Люди не терпят выскочек. Люди не любят споры и скандалы. Они хотят везде и во всём быть правыми. Люди не любят криков. Не любят недовольств в свою сторону. Люди кричат в ответ, плюются ядохимикатами из слов, специально тыкают носом в ошибки. А Джисон просто молчит. И то ли он редкостный терпила, думает Минхо, то ли познал дзен. На секунду становится даже неловко, что он позволил себе вот так просто сорваться на человеке. Но этот стыд исчезает, когда телефон подключается к магнитоле и из колонок начинает звучать одна из песен Селены Гомез. Остаток пути проходит спокойно. Минхо расслабляется, наблюдая за сменяющимися улицами и редко бредущими людьми. Знай он Хан Джисона достаточно, мог бы и поспать, но заведённый моторчик в голове никак не хочет отключаться. Лишь когда они въезжают в район, где живёт Минхо, с водительского слышится: — Знаешь, Ли Минхо, хотелось бы мне самому знать, почему ты никак не выходишь у меня из головы. Ответить нечего. Что тут скажешь? Минхо не виноват, что о нём думают и оправдываться за это не собирается. Но мысль, что он посещает голову Джисона льётся кисло-сладким бальзамом на душу. Всё это время он был уверен, что Джисон ищет его потому что принял за какого-нибудь мальчика лёгкого поведения. Будто не может упустить «добычу» чисто из принципа. Но теперь, когда ему прямым текстом говорят, что он интересует, Минхо чувствует какое-то мягкое удовлетворение. Возможно Хан Джисон не врёт и Минхо для него чуть больше, чем мальчишка из клуба. Почему, правда, пока не понятно, но приятно, как ни крути. Впервые за долгое время. Машина останавливается недалеко от нужного дома. Улицу освещает несколько жёлтых светлячков-фонарей. Ночь вот-вот окончательно сменит вечер, а затем плавно перетечёт в утро, откуда начнётся новый день. Жизнь Минхо сделает очередной круг, замкнувшись, и всё начнётся снова. Выходной, универ, работа, дом. И так каждый раз. Он вздыхает и тянется к ручке двери. — Спасибо, что подвёз, — тихо говорит он. Дверца открывается, впуская в салон свежий воздух. — Зачтём это за повод встретиться, — Джисон легонько улыбается. — Надеюсь, представится ещё один. — Ну, надежда умирает последней, — кокетничает Минхо, выбираясь из машины. Он закидывает лямку сумки на плечо и сдерживает странную прорывающуюся улыбку. Чувство настоящей поехавшей крыши. Слишком много всего за один день. — Тогда, как насчёт оставить свой номер? Тот со смешком покачивает головой. — Пока, Хан Джисон. А затем захлопывает дверцу, оставляя в салоне мягкую тишину и Джисона, толкающего щёку языком, в ней.

///

Носок ботинка постукивает по тёмному от прошедшего дождя асфальту. Где-то на соседней улице слышится рёв машин.. Время течёт мерно. И всё же слишком медленно. Хёнджин складывает руки на груди, смотрит выжидающе. Рядом с ним ещё пара ребят из банды, в числе которых Кан Юри. За спинами — двое высоких парней, выполняющих роль охранников, хотя все знают, что эти ребята лишь хорошо умеют управляться с оружием и не боятся марать руки. В переулке меж старых домов тихо и безлюдно. С водостоков по капле стекает дождевая вода. Спереди — чёрная тонированная машина, как из боевиков, но не такая громоздкая как Джип. Худой длинноногий мужчина являет себя присутствующим. Поправляет горло чёрной водолазки и размахивает подолом пиджака, когда суёт руки в карманы. На шее болтается тонкая серебряная цепочка. Лакированные туфли ярко контрастируют с грязными массивными берцами. Взгляды мужчины и Хёнджина встречаются. — Ну? — спрашивает первый. Хван вздыхает, напрягая плечи. — Мы нашли его, — внезапно выкрикивает Юри из-за его спины. Хёнджин хочет рявкнуть, чтоб тот заткнулся, но не успевает. — Собрали всё, что смогли, Господин Ким Сынмин. Тот сощуривает глаза и поджимает губы. — Покажи, — Сынмин обращается к Хёнджину, и тот, немного выждав, всё же подходит ближе, передавая Господину свой телефон. Уголок губ Кима довольно ползёт вверх, выскабливая на лице подобие улыбки. Он рассматривает немного смазанную фотографию номерных знаков, а затем темноволосого парня за рулём машины в лобовом стекле. — Так, значит, он всё же вернулся… Как давно? — Мы не знаем, — отрезает Хёнджин, пока никто из парней не успел сболтнуть чего лишнего. — Это всё, что у нас есть. Думаю, для доказательств достаточно. — Более чем, — кивает Сынмин, продолжая смотреть на снимки. Выражение его лица такое, точно на струнах душевной скрипки кто-то танцует ча-ча-ча. Холодные улыбки Сынмина, наполненные больше злорадством, складываются из особых видов удовольствия, не доступных другим людям. В жизни он почти никогда не улыбается, оттого любое подобное действие, выражающее хотя бы небольшую радость, наводит ужас. Эта полу-усмешка не несёт за собой ничего хорошего, и Хёнджин это знает. — Вы хорошо постарались, ребята, — говорит он, возвращая Хвану телефон. Повисает недолгая пауза. Все ждут, что Господин Ким скажет далее, потому что понимают — этим всё не закончится. И оказываются правы, когда тот вновь суёт руки в карманы выглаженных брюк и произносит ровно и серьёзно: — А теперь найдите этого сукиного сына, и верните его домой.