Иниян

Гараж оживает. Старые, поржавевшие местами двери открываются и закрываются всю неделю. Внутри стоит лязг, грохот, шарканье подошв и бурчание двух голосов. Наконец тоска, которой было овеяно это место, начинает рассеиваться. Джисон присаживается на корточки и начинает откручивать диски на колёсах мотоцикла. Чан сказал, что их лучше заменить ради своей же безопасности, а заодно проверить болты в других местах, где они могут расшататься. Впрочем, Джисон Чану в этом верит и выполняет всё беспрекословно. Они трудятся в гараже последнюю неделю с перерывами на работу и еду. Всё свободное время, все мысли уходят на то, чтобы привести застоявшуюся Ямаху в прежнее состояние здорового железного коня. За это время они успели поменять подшипники, которые начали ржаветь из-за сырости в гараже, сменить потрескавшиеся прокладки, подкрасить крылья, заменить истёртую резину колёс… В общем, сейчас остаётся лишь пара штрихов, чтобы получить итоговый результат. Чан, что странно, не стал спрашивать, по какой причине Джисон так резко вернулся к мотоциклу. Возможно, это из-за того, что он знает причину отказа от скорости и не хочет ворошить прошлое. А возможно, он сам уже обо всём догадался. Однако за эту неделю, что они работают сообща, Чан не кинул на него ни одного подозрительного взгляда и не стал допрашивать Джисона. Приятно, конечно, но под кожей всё ещё грызут термиты, изредка выводя на нервы. — Надо будет масло сменить, — говорит мужчина, вытирая руки старой футболкой, которую они нашли в закромах гаража. — Но это уже когда ко мне прикатишь. Так осталось только диски новые поставить, и всё готово будет. — Мгм, — мычит Хан, откручивая болт за болтом. Он сидит на корточках в крайне неудобной позе, поджав губы и сосредоточившись на диске. Работа над мотоциклом — дело занятное. Она помогает вытеснить из головы все ненужные мысли, все беспокойства и страхи. Когда копаешься в этих железках, разбираешь и собираешь по новой, места для чего-то другого, кроме плана конструкции, не остаётся. По этой причине последние два дня он не крутит в голове их разговор с Минхо, да и вообще о нём практически не вспоминает. Вероятно, больше они никогда не увидятся, но оно и к лучшему, верно? Крис отходит к фанере, мастерски горизонтально подвешенной за дверные петли и превращённой в самодельный стол. Берёт оттуда недопитую жестянку с колой, делает глоток, а после складывает руки на груди. Оголённые из-за коротких рукавов чёрной футболки бицепсы напрягаются, с шеи свисает два армейских жетона. Он окидывает гараж оценивающим взглядом, а затем возвращается к наблюдению за корячащимся другом. Джисон наконец заканчивает, кидает гаечный ключ на пол с глухим звоном и поправляет лезущие в глаза волосы. На нём старый серый лонгслив с парой потёртостей, весь пропахший гаражом, и такие же старые треники, чтобы не жалко было. Парень протягивает руку, прося подать банку с колой, и Чан понимает. И пока кадык Джисона дёргается от мелких глотков, спрашивает: — И что дальше планируешь? — В смысле? — не понимает тот, причмокивая губами. Лицо у Джисона усталое — столько времени провести за работой в гараже не каждый сможет — но недовольства нет. Наоборот, он будто предвкушает, когда наконец сможет полноценно проехаться по знакомым дорогам на своём горячо любимом мотоцикле. И именно это Чана настораживает. — Мотоцикл. Ты ведь не просто так за него взялся. Хан вдыхает, смотря на отполированный бак, в котором виднеется его размазанное отражение. Понимает, что Чану нужно рассказать и про гонку, и про стычку с Хёнджином, но решиться почему-то не может. Впервые за долгое время ему не хочется вплетать друга в свои проблемы с кланом. Джисон прекрасно знает, что Чан имеет право знать, что он тоже является частью всего этого, пускай и довольно косвенно, но это не меняет его нежелания. Если начать рассказывать, придётся упоминать Минхо, придётся слушать нечто вроде «я же говорил» и «не нужно было этого делать». Но Джисон и так знает, что он говорил. Джисон и так знает, что не нужно было. И это знание совершенно ничего не меняет. — Решил, что пора, наверное. Столько времени прошло, — отвечает он просто и пожимает плечами. — Пора? Я думал, ты никогда больше на байк не сядешь. — Ну, плохо думал, значит, — Джисон усмехается. Поднимается, взяв открученный диск, и осматривает его на наличие дефектов. — Хорошо, что ты начал отпускать ситуацию. Но ты не думаешь, что снова садиться на Ямаху будет опасно? Таких мотоциклов в Инчхоне не так уж много, это сделает тебя более заметным, — Джисон не отводит взгляд от диска, чтобы не подавать виду. Не об этом теперь нужно беспокоиться, думает Хан, но вслух не произносит. Чан до сих пор думает, что он пытается сохранить своё нахождение в Инчхоне в тайне, хотя уже поздно. Возможно, с самого начала было поздно. Возможно, Сынмин был в курсе того, что Джисон никуда не уезжал, и просто ждал лучшего момента, чтобы побольнее ужалить. Никто не знает наверняка. — Ну на БМВ же я как-то ездил всё это время. А она, думаю, куда более заметная, чем мотоцикл. Как-нибудь справлюсь, — он безразлично пожимает плечами и протирает диск влажной тряпкой. — Ладно, — Чан вздыхает. — Главное, будь аккуратнее. Не проебись, а то у нас у обоих будут проблемы, — он подходит к мотоциклу и проверяет диски на другом колесе. — Кстати, о проблемах. Как там твой мальчик? Джисон замирает на несколько секунд, закусывая щёку изнутри. Перед глазами вновь встаёт разочарованный взгляд, а в голове звучит правдиво «Разберись для начала в себе, Хан Джисон». Забавно, он ведь всё это время так старался не думать о Минхо и о том, что мог причинить ему боль своими действиями. На фоне всех нынешних проблем, эта кажется глупой крупицей, но почему-то совершенно не даёт покоя. Минхо был искренен с ним, когда сказал, что ему неприятно, что он чувствует себя ненужным, когда с ним так поступают. Джисон пообещал запомнить. И запомнил. Вот только ему же от этого хуже. — Никак, — Хан старается звучать безразлично. — Мы почти не общаемся. — Ого, вот как, — слышится удивлённый голос Чана. Джисон решает не поворачиваться к нему лицом, чтобы лишний раз себя не выдавать. Чан знает, как тяжело он подпускает к себе людей, и как сложно порой бывает их отпускать, особенно если чувствуешь, что у вас непременно может что-то получиться. Но ещё Чан знает, что в этой ситуации любые чувства должны отходить на второй план. Даже если Джисон того не хочет. — Ну, это к лучшему. Общение само по себе сойдёт на нет, и никого не придётся бросать, верно? Джисон выдерживает паузу, натирая диск до того момента, пока не начинает видеть в нём собственное лицо. — Верно, — выдыхает он и, наконец взяв себя в руки, возвращается к мотоциклу.

///

В университете сегодня подозрительно тихо. Чанбин и Минхо сидят вместе в секции отдыха на первом этаже в креслах возле круглого столика и оба смотрят себе в ноутбуки. Первый редактирует главу диплома, второй с ненавистью пялится на листы в ворде. Впрочем, ничего нового. Минхо уже который день не может сосредоточиться на учёбе, хотя посвящает ей даже больше времени, чем обычно. Пытается думать о дипломе; когда работает, концентрируется только на посетителях, чтобы мысли не разлетались дальше его обычной жизни. Но каждый раз, словно заколдованный, он возвращается к чёртову Хан Джисону, который никак не идёт из его головы, даже когда доказал, что он на самом деле настоящий кусок дерьма. Он прикрывает глаза и потирает пальцами ноющие виски. Сейчас даже такой непривычно тихий гул университета действует на нервы. — Всё нормально? — спрашивает Чанбин, отрываясь от работы. Минхо посылает ему короткий усталый взгляд. — Да, — отвечает он и заставляет себя вернуться к экрану ноутбука, хотя, кажется, уже ни слова из этого сраного документа не понимает. — Ты в последнее время какой-то вялый. Не заболел случаем? — не унимается Со. Минхо сдерживается, чтобы не закатить глаза. Нашёлся тут — мамочка-наседка. — Ага, болезнь называется «Диплом злоебучий», слышал о такой? Новый штамм, — Чанбин усмехается его словам. Всё в мире меняется, но Минхо — никогда. Но лучше уж пусть он будет несчастен из-за диплома, чем из-за чего-то другого. Или кого-то другого… На деле же Минхо никак не может отделаться от мысли, что его, вероятно, прокляли. Иначе как по-другому объяснить, что каждый парень, с которым он знакомится, по итогу оказывается динамщиком, который хер клал на его чувства? Сущее невезение. И ведь сам Минхо не виноват в этом. Он не может влиять на действия людей, не может залезть к ним в голову и докопаться до истины. Но почему-то каждый чёртов раз ему кажется, что всё дело в нём. В его тяжёлом характере, в его манере общения, в его повадках, просьбах, словах. Вспоминая их с Джисоном немногочисленные встречи, он думает, что, может, вёл себя слишком… резко? Отстранённо? Может, он переборщил? Но ведь изначально Хана это не пугало. Он сам всё это затеял, а потом сам же начал сливаться. И вряд ли Минхо мог как-то на это повлиять. Если человек хочет уйти — он уйдёт в любом случае. Как бы ты ни старался его удержать. Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает выросшей прямо перед ним худощавой фигурки. Чанбин первый отвлекается от работы и улыбается подошедшему парню: — Привет, Чонин, — Чонин, одетый в мешковатые джинсы и свободную белую футболку с чёрной клетчатой рубашкой сверху, подкидывает на плече лямку рюкзака и отвечает такой же добродушной улыбкой. — Привет, ребят. Чем заняты? — Страдаем, — угрюмо отвечает Минхо и откидывается на спинку кресла, потирая остекленевшие от экрана глаза. — Работаем над дипломом, — поправляет его Чанбин. — Ты что-то хотел? Чонин резко вдыхает, будто что-то вспомнив, и переводит нежно-осторожный взгляд на Минхо. Тот не поднимает глаз, с жалостью и отвращением смотря в экран ноутбука. Наблюдать за ними интересно и грустно одновременно. В особенности за тем, как Чонин обычно пытается подступиться, подобрать слова, как осторожничает и переживает, находясь рядом с Минхо. Возможно, он сам не замечает за собой этого — зато замечают другие. Чанбин, например. Он всегда видит, как мягок Чонин в отношении Минхо, как он пытается ему угодить, как хочет обрадовать и подбодрить. Он как маленький лучик солнца в пасмурный день, приходит и старается спасти от хандры. Только Минхо слеп к этому солнцу. И это чертовски несправедливо. — Да, я… собирался спросить, не хотите ли вы сходить в кино? — Ян обращается к ним обоим, но взгляд его прикован к Минхо. — Говорят, там хороший боевик вышел, вот я и подумал… — Кино? Звучит неплохо. Минхо, что думаешь? — кивает Чанбин. Тот пожимает плечами. — Я не фанат боевиков. — Оу, ну, можно тогда на что-нибудь другое сходить, — Чонин поджимает губы и теребит браслетик на руке. Изредка он поправляет свои светло-розовые волосы, краска с которых почти вымылась в обычный блонд. Это выдаёт его с поличным. То, как он нервничает, то, как боится пригласить Минхо одного и напрямую, потому что знает, что он не согласится. — Он просто вредничает, всё нормально, — машет Чанбин и обращается к Минхо: — Не будь таким занудой, это хороший способ сходить отвлечься. Тем более, ты сейчас такой хмурый, тебе это, кажется, необходимо. Минхо наконец поднимает глаза на Чонина. У того на лице то ли мольба, то ли (не)скрытное желание. На лице Минхо в свою очередь ни толики энтузиазма. В кино он не был довольно давно. Для него весь этот шарм кинотеатров остался тёплым детским воспоминанием, когда они вместе с родителями ходили на семейные мультфильмы, и домой он уходил с животом, под завязку набитым карамельным попкорном. Чем старше становишься, тем меньше тебя манят кинотеатры. Но, может, Чанбин всё-таки прав. Ему необходимо проветрить голову. Выкинуть оттуда весь хлам и постараться вернуть себе какую-никакую работоспособность. Может, поход с друзьями в кино не такая уж плохая идея сейчас, когда он больше обычного чувствует себя ненужным заебавшимся куском мяса. — Ладно, хорошо. — Хорошо?! — Чонин едва ли не подпрыгивает на месте. Губы его растягиваются в широкой улыбке, а пальцы сильнее вцепляются в лямку рюкзака. — В смысле… да, хорошо. Тогда я напишу вам, когда и где встретимся. — Ага, ждём, — Чанбин кивает. — Ну, тогда я пошёл. Увидимся. Минхо бурчит что-то себе под нос, Чанбин поднимает ладонь в немом жесте и провожает Чонина взглядом. Тот вскоре скрывается за поворотом, вновь оставляя друзей одних. Минхо смачивает губы языком и задумчиво, но пусто пялится в экран. Чанбин, чувствуя за собой негласную победу, тихонько улыбается.

///

Чонин встречает их около кинотеатра. Яркая вывеска сияет над головами в вечерних сумерках. Минхо суёт руки в карманы, пока все трое наскоро здороваются и как можно скорее заходят внутрь. Он понятия не имеет, на какой фильм они идут, да и знать, если честно, не хочет. Ему всё равно. — Хочешь чего-нибудь? — Чонин поворачивается к нему, когда они подходят к бару. — Я сам могу себе купить, — Минхо пожимает губами и пытается нащупать в кармане банковскую карту. Чонин аккуратно трогает его за руку и улыбается. — Я хочу угостить тебя. Позволь мне это сделать. Ли недолго смотрит на него круглыми глазами. А затем кивает. Если уж Чонин так хочет… — Карамельный попкорн и что-нибудь попить, на свой выбор. Чонин просит у девушки за кассой большое ведро карамельного попкорна — «Возьму нам один на двоих, ты ведь не против?» — и два стаканчика со Спрайтом. Чанбин в свою очередь говорит, что он не особо голоден, поэтому берёт себе маленькую порцию солёного попкорна и довольно поглядывает на друзей. Минхо чувствует себя неловко. Будто ребёнка объедает. Обычно ему приятно, когда за него платят в кафе или ресторанах, да и развести парней в клубе на парочку коктейлей он не против. Но здесь, когда Чонин так яро предлагает заплатить за него, Минхо это кажется… неправильным, что ли? С другой стороны, неужели друзья не могут платить друг за друга? Ли вздыхает, стараясь отпустить ситуацию и не думать об этом. Это ведь не браслет Картье, а всего лишь попкорн. Может, для Чонина это способ потратить недавнюю стипендию. Они заходят в кинозал, и Минхо всё ещё чувствует себя неуютно. Он несёт два стаканчика с газировкой, Чонин держит в руках ведро с попкорном, которое, если съесть в одну харю, непременно начнёт тошнить, а Чанбин плетётся следом со своим ведёрком, уже наполовину пустым. Они усаживаются на свои места, свет выключается, начинаются первые кадры. Минхо прихватывает горсть попкорна и отправляет себе в рот. Карамель прилипает к коже. Не пожалели. Он приковывает взгляд к большому экрану с цветастыми картинками и старается абстрагироваться от всего остального мира. Получается плохо. То и дело он возвращается к себе, сидящему в кресле кинотеатра, с ощущением, будто совершенно не должен здесь быть. Чонин, сидящий от него по правую руку, смотрит неотрывно и даже заинтересовано. Минхо вздыхает. Из колонок слышится рёв какого-то двигателя. Это единственное, что привлекает его внимание к фильму. Лучше бы они сходили на какой-нибудь «Форсаж 10». И не важно, что Минхо не смотрел ни одной части. Наверное, наблюдать за гонками было бы куда веселее. Проходит примерно половина фильма, прежде, чем он понимает, что не запомнил и части сюжета. М-да, стоило просто остаться дома и не портить вечер ни себе, ни друзьям. Знал же, что ничего путного из этого не выйдет. Минхо в очередной раз опускает руку в ведро с попкорном и неожиданно натыкается на что-то мягкое. Он машинально сжимает пальцы и только потом смотрит, за что же ухватился. Поднимает глаза и встречается со смущённым взглядом Чонина, чью руку он случайно схватил в ведре с попкорном. Минхо мысленно бьёт себя по голове: что-нибудь менее тупое и клишированное могло с ним произойти? — Извини, — выдыхает Ли так, чтобы никого в зале не потревожить. Люди же сюда фильм пришли смотреть, в конце концов. — Ничего, — Чонин сжимает губы и пытается не выдать улыбки, которая так и пробивается. Он придвигает попкорн поближе к Минхо, но тот больше не берёт — перехотелось. Теперь же он думает, косить ему под дурачка, делая вид, что он не понимает, что Чонин пытался устроить им неловкое свидание с третьим лишним, или разом выпалить, что его сейчас вообще никакие отношения к херам собачьим не интересуют, и интересовать не будут ещё лет десять. Боевик заканчивается… ни на чём. Минхо не помнит ни сюжета, ни персонажей, ни концовки. Половину фильма он думал о том, как перестать думать обо всём, а другую половину фильма пытался случаем снова не вытворить какую-нибудь херню по отношению к Чонину. За эти несчастные сорок минут он понял, что вообще не знает, как вести себя рядом с Яном, как не давать ему ложных надежд и при этом не расстраивать. Для запутавшегося в самом себе Минхо это слишком сложно. Они выходят из кинотеатра, когда уже окончательно темнеет. На улицах достаточно светло и людно, особенно в центре города. Парни смотрят по сторонам, решая, как будут расходиться. — Нам примерно в одну сторону, так что можно поймать такси, и потом разойтись, — говорит Чонин и пытается высмотреть такси по близости. — Да, было бы неплохо, — Чанбин кивает. И только Минхо смотрит на тротуар, частично забитый людьми, и понимает, что не хочет ехать домой. По крайней мере не сейчас. Не на такси и не с друзьями. — Я не поеду, — вдруг вклинивается он. Брови Чанбина взлетают на лоб. — В смысле? — Пешком дойду. — Чего? — Хочу прогуляться. — Сейчас? — Да, — он поворачивается к друзьям и каждому по очереди смотрит в глаза, — сейчас. Увидимся дома. Пока, Чонин, спасибо за кино, — кидает он напоследок. И, не дождавшись ответа, пускается вниз по улице, теряясь среди редкой толпы. — С ним всё в порядке? — спрашивает Ян. Чанбин лишь многозначительно пожимает плечами. Хотелось бы и ему знать. Подошва шаркает по асфальту. Чем дальше — тем меньше людей. Минхо сворачивает с проспекта меж домов. Здесь ещё тише, но всё так же освещённо, благодаря множеству фонарей. Тихий, еле уловимый шум города приятно играет фоном. Минхо просто идёт вперёд — неважно куда. Смотрит по сторонам, считает этажи домов. Становится спокойнее. «Всё куда сложнее, чем ты думаешь» «Так может ты объяснишь мне?» Тяжело, когда человек не идёт на контакт. Когда не рассказывает о себе, когда скрывается, когда уходит от разговора. Тяжело, когда ты признаёшься человеку в своих слабостях, а в ответ получаешь «Запомню». Потому что ты знаешь — не запомнит. Они никогда не запоминают. Любимый цвет, мультик детства, любимую песню, номер телефона, день рождения. Ведь на самом деле никому это не нужно. Это просто набор фактов и цифр, про который спрашиваешь при знакомстве чисто ради приличия. «Я не хочу втягивать тебя во всё это» Тяжело, когда человек решает всё за тебя. Когда не спрашивает, чего хочешь именно ты, как тебе будет лучше, чего ты боишься или не боишься. Когда тебя просто ставят перед фактом, и ты уже ничего не можешь с этим сделать. Тяжело, когда так просто отпускают. Когда даже не пытаются вернуться, объясниться. Тяжело, когда ты снова наступаешь на одни и те же грабли. И совершенно ничему не учишься. Минхо вздыхает, останавливаясь посреди тротуара. Рядом с ним с рёвом проносится мотоцикл. Парень успевает ухватиться за него взглядом, будто на пару секунд остановить время. Мотоцикл старый, но и мужчина на нём не сильно молод. Но Минхо думает не об этом. Он непроизвольно вспоминает ветер в волосах во время гонки, онемевшие руки, тепло чужого тела и лёгкое подрагивание сидения мотоцикла под ним. Куда бы он ни пошёл, что бы он ни делал, он неизбежно вспоминает о Джисоне. Это злит неимоверно. Ну почему этот несносный идиот не может просто вылезти из его головы? Почему он заставляет Минхо так часто вспоминать о себе? Ведь чёртов Хан Джисон совершенно ничего не значит для Ли Минхо. Их совершенно ничего не связывает, и Минхо совершенно плевать, что с Джисоном будет дальше. Они друг другу никто и никогда не были кем-то. Наверное, поэтому он машинально заходит в их переписку в инстаграме и несколько раз пролистывает вверх-вниз. Сам не знает, зачем. А после закусывает губу, гасит экран телефона и прикрывает глаза. Уже поздно. Нужно идти домой.

///

Он сворачивает на пустую заправку в начале первого часа ночи. Глаза совсем скоро начнут слипаться, руки в мозолях, тело пропахло гаражом. Джисон даже не стал переодеваться — поехал домой в грязном лонгсливе, на котором остались пятна от масла и грязь. Зато довольный результатом. Сегодня они с Чаном наконец закончили работу над мотоциклом. Теперь он выглядит как новый, полностью готовый к езде. Замененные детали, отполированный корпус, смазанные болты и подшипники, всё это просто не может не радовать человека, который столько времени боялся и одновременно мечтал вновь сесть на свой мотоцикл. Хан выходит из машины, открывает окошко и откручивает крышку бензобака. Вставляет пистолет в лючок, поправляя маску на лице. Он ужасно вымотался за сегодня, а завтра его ждёт чертовски долгий день в салоне с несколькими записями подряд. Поэтому всё, чего Джисону хочется, это наконец заправиться и завалиться домой спать. Двери раздвигаются перед ним, пропуская внутрь магазина. Джисон привидением скользит между редких стеллажей, рассматривая необоснованно дорогие снеки и напитки. Задерживается на время, залипая на цветастых упаковках, хотя ни капли не голоден. Через несколько минут он наконец подходит к мужчине за кассой, чтобы оплатить топливо, но, когда подносит телефон к терминалу, немного подвисает. Джисон нажимает на всплывшее уведомление и открывает новую и единственную фотографию в истории Минхо за последние пару дней. Сам не понимает, почему до сих пор не отписался от его инстаграма, если решил, что всё кончено. Там, на фотографии, на фоне тёмного неба сверкает одинокий фонарь, виднеются крыши домов и несколько деревьев. К фото прикреплена какая-то спокойная мелодия и больше ничего. На Минхо не похоже. «Что же ты не спишь так поздно, драгоценность?» думает Джисон, пока кассир не напоминает ему, что он вообще-то должен оплатить топливо. — Спасибо, — бросает он мужчине, выходя на улицу и возвращаясь к своей машине. На губах играет лёгкая улыбка, но как только он подходит, чтобы вынуть пистолет из горловины бака, от неё не остаётся и следа. Джисон замирает, словно поражённый молнией, и в следующую секунду, когда до него наконец доходит осознание произошедшего, внутри едва не взрывается ядерный реактор. Он напряжённо смотрит на двери своей машины, где криво и на скорую руку прямо по металлу выскоблено короткое «ДОМОЙ». Внутри у Джисона пылает пожар, который он старательно тушит всеми возможными способами. Ведь он знает, чьих рук это дело. И держится лишь затем, чтобы не набить ублюдкам рожи. Ведь именно этого от него ждут, верно? Бурной реакции. Они хотят его спровоцировать, вывести на злость, заставить самостоятельно прийти в лапы к зверю. Хуй вам, думает Джисон, когда ставит на место пистолет с топливом. Он закручивает крышку бака, глубоко вдыхает, успокаиваясь, и садится за руль своей BMW. Ночь будет долгая и тяжёлая. Однозначно.