Иниян

Горы заверну, горы заверну в красные нити Я в тебе тону, вдоль и в глубину, в сердце-магните...

Минхо ждёт не дождётся выпуска. Преподаватель уже целый час капает студентам на мозги. Ощущение, что пара, на которой он сидит, длится бесконечно. Защита диплома близится неумолимо, а работа над самим дипломом стоит на месте. Минхо старается об этом не думать. Иначе его точно начнёт тошнить от учёбы. По правде говоря, он дрочился с дипломом последние несколько дней. Оказалось, что, если ты знаешь, что делать, это неплохо помогает заполнить голову и занять руки. По крайней мере ни о чём постороннем он старался не вспоминать. А как только вспоминал, шёл за новой кружкой чая — жаль, не вина — и вновь садился за ноутбук. Чанбин, наблюдая за ним дома и время от времени приглашая к столу, даже вроде начал радоваться. Как мать, чей сын наконец образумился и стал послушным. Минхо, правда, в рот ебал ваше послушание, у него просто больше выбора не остаётся. Чонин писал ему пару раз, после их похода в кино и даже приходил взять кофе в кофейню, где Ли работает. Спрашивал что-то простое: об учёбе, о работе, не хочет ли Минхо увидеться в другой обстановке. Минхо, честно говоря, ни с кем видеться не хочет. Он медленно, но верно смиряется с тем, что жизнь возвращается на круги своя. Совсем скоро он оклемается и сможет снова ходить по клубам, отдыхать и расслабляться. И в этот раз не позволит никакому Хан Джисону увязаться за собой. Он ведь не кукла какая-то, чтобы позволять с собой так обращаться. Он может дать отпор, сказать стоп, верно? Разве такой человек, как Джисон, вообще заслуживает быть рядом с ним? Ведь Чанбин прав, он наверняка опасен, с ним лучше не связываться… «Или может, это просто я не заслуживаю быть с таким человеком, как Джисон» «Может, я вообще не заслуживаю быть с кем-то?» Минхо кусает губу, отводя взгляд к окну. Когда же он наконец покончит с этими самокопаниями… Внезапно телефон на столе отзывается вибрацией. Брови сползают к переносице. Рука машинально тянется к телефону, снимает блокировку. Минхо ожидает увидеть сообщение от Чанбина — они договаривались встретиться после пар. «Наверное, он закончил раньше». Но когда открывает уведомления, застывает. Голос преподавателя окончательно размывается в пространстве. Минхо смотрит на сообщение из инстаграма и думает, что это, вероятно, просто глюк. øne: Ты в универе? Минхо хлопает глазами. Он думал, что ясно дал понять, что его не интересует такое поверхностное общение. Или… Джисон-таки всё понял и теперь настроен серьёзно. В груди у Минхо от этой мысли что-то на мгновение замирает. lee_m: У меня пара Ответ приходит сразу же. øne: Я жду тебя у входа. Минхо тихо прыскает. Так он и побежал, прям волосы назад! Пара перестаёт иметь значение. Всё внимание парня обращается к переписке. lee_m: Чтобы потом снова сбежать? øne: Не в этот раз Я всё объясню Просто дай мне шанс Ли кусает щёку изнутри. Тянущее нечто в груди разрастается с каждой секундой. Он поднимает голову и осторожно осматривается по сторонам. Никто ведь и не заметит его отсутствия? К тому же, его уже отметили, как присутствующего… Он тихо собирает вещи и, пока преподаватель отворачивается к доске, быстро и осторожно пробирается к выходу из аудитории. Выходит в коридор и наконец свободно вздыхает. Взгляд его вновь устремляется на последнее пришедшее сообщение. Минхо глупо улыбается сам себе и быстрым шагом пускается по пустому коридору к лестнице. В сердце его что-то незаменимо трепещет, когда он оказывается на первом этаже и наскоро печатает Чанбину «Я ушёл пораньше, не жди меня». И после выходит на крыльцо. Минхо поправляет волосы и старается не выглядеть так, будто спешил. Напротив крыльца стоит Хан Джисон собственной персоной. Они не виделись чуть больше недели, а кажется, будто пару месяцев. Джисон выглядит привычно расслабленно: руки сложены на груди, чёрная кожаная куртка облепляет плечи, бёдра опираются о бак чёрного мотоцикла. Минхо медленно спускается и подходит к нему. Сверяет взором сначала парня, а затем байк позади него. Минхо понимает: это тот самый мотоцикл с фотографии. Полностью чёрный с позолоченными дисками и замысловатым логотипом на массивном баке. Он глянцем поблёскивает на свету и приковывает к себе всё внимание. — А машина где? — спрашивает Ли, стараясь казаться как можно более безразличным. — В ремонте, — коротко отвечает Джисон. Опускает руки и отталкивается бёдрами от мотоцикла. — Поехали со мной. — Куда это? — Минхо усмехается. — Я покажу. — Э-э, нет. В прошлый раз, когда я с тобой поехал, ты увёз меня в какие-то дебри района, а я потом пешком по холоду до дома топал. В тапочках! — напоминает он. — Говори сейчас всё, что хочешь, и я пойду, — он вздёргивает подбородок. Настала очередь Минхо скрещивать руки на груди. — Я мог довезти тебя обратно, но ты сам от меня ушёл. — Ты мог меня остановить. — А ты хотел этого? — Джисон вздёргивает бровь. — Нет. — Тогда в этом не было смысла, — пожимает плечами. — Да какая уже разница? — Минхо всплёскивает руками. — Ты не писал мне неделю. Просто пропал, и теперь думаешь, что я как миленький побегу к тебе в ручки? Не дождёшься. — Ты сказал, чтобы я пришёл, когда разберусь в себе. Не сказать, что разобрался, но ты, блять, до сих пор не выходишь у меня из головы. Что бы я ни делал, постоянно возвращаюсь к мысли о тебе. Поэтому я просто хочу попытаться всё тебе объяснить, — Джисон, конечно, лукавит. Он и вправду думал о Минхо много, и со временем даже начал представлять, что во всём ему сознается. Расскажет и про Хёнджина, и про Сынмина, и тогда они, возможно, смогут сойтись. Ну или Минхо испугается и пошлёт его на три буквы. Но, чем больше Джисон над этим размышлял, тем чаще приходил к выводу, что его честность сведёт их обоих в могилу. Он всё ещё не хочет подставлять Минхо под угрозу. Не хочет делать его частью этой черноты, в которую сам однажды попал. Но и… отпустить его он тоже не может. Их тянет друг к другу как магнитом. Будто за это недолгое время они успели связаться нитями и теперь оба от этого страдают. Может, Джисон просто слабак, который не хочет делать больно ни себе, ни Минхо. Поэтому он выбирает рассказать только то, что сможет. Открыться, раз уж Минхо хочет узнать о нём побольше, но не до конца. Каждый ведь имеет право на секреты. — Объясняй, я слушаю, — соглашается Минхо якобы неохотно. Джисон, на удивление, ничего не отвечает. Лишь перекидывает ногу через мотоцикл, берёт в руки шлем и произносит: — Садись, — Ли ломается несколько минут. Он не понимает, правильно ли сделает, если сядет на байк с Джисоном, если поедет с ним и позволит снова себя в это втянуть. Но как только Хан надевает на голову шлем и кивает: — Давай, ну же, — Минхо вздыхает, понимая, что не сможет заставить себя уйти. Он осторожно и всё так же неумело садится на мотоцикл сзади и уверенно хватает Джисона за талию. Пассажирское место на этом мотоцикле выше, чем на том, что был на гонке, — даже ноги до земли плохо достают. Минхо скрещивает руки у Хана на животе, пока тот натягивает и застёгивает перчатки. Мотоцикл снимают с подножки, двигатель заводится с громким рёвом. Джисон выжимает сцепление и даёт газу. Они разгоняются, мерно набирая скорость до шестидесяти в час. Мягкий ветер треплет волосы Минхо и щекочет шею. Сам он чуть сильнее придвигается к Джисону, рассматривая быстро сменяющиеся здания — ехать на мотоцикле совсем не то же самое, что на машине. Тебя ничего не держит, ничего не ограничивает. Вокруг тебя целое неизмеримое пространство и ни одной преграды для заинтересованного взгляда. Пусть Минхо и живёт в Инчхоне всю свою жизнь, с сидения мотоцикла этот город приобретает совершенно новый вид. И Минхо это нравится. Он наблюдает за людьми, привычно живущими свои жизни, за домашними животными, за уличными работниками. Все они кажутся так близко, не нужно никуда выходить, чтобы дотянуться до них рукой. И ощущение такое, будто на самом деле едешь на скоростном велосипеде, только куда более тяжёлом и опасном. Но эта опасность не пугает — она завораживает. Как завораживает и то, с какой лёгкостью Джисон ведёт эту двухсоткилограммовую махину. Как плавно разгоняется и нежно тормозит, как в аккурат входит в повороты, чуть меняя траекторию. Будто он знает эти улицы наизусть, как гоночную трассу. Каждый уголок, каждый проспект уже объезжен им вдоль и поперёк. Даже знаки не нужны — сам помнит, где нельзя парковаться, а где превышать. Так по крайней мере кажется Минхо. Обнимая Джисона, он чувствует, как тот с лёгкостью становится с мотоциклом одним целым. Он уверенно чувствует себя в седле, будто родился только для этого мотоцикла. И, конечно же, Минхо не может упустить тот факт, что Джисону безбожно идёт мотоциклетная экипировка. Шлем, скрывающий его ехидную мордашку, перчатки на руках, плотные джинсы, к которым привыкли байкеры, и кожаная куртка, как незаменимый атрибут каждой поездки. Джисон выглядит чертовски привлекательно за рулём мотоцикла. Минхо поджимает губы, чтобы подавить улыбку, хотя его никто не видит. Тяжесть, преследовавшая его последнюю неделю, наконец начинает рассеиваться. Он держится за Джисона и, кажется, этого достаточно, чтобы на время забыть обо всём и наконец почувствовать себя хорошо. Поэтому, давая себе поблажку за поблажкой, — терять уже нечего — Минхо прислоняется щекой к спине Хана, смотря на начавшийся пригород и сверкающее вдали Жёлтое море. Совсем скоро должен начаться закат. Мотоцикл останавливается у тротуара, рядом с чужой машиной. Минхо осматривается по сторонам. Здесь рядом широкая мощённая камнем дорога, вдоль которой стоит ряд лавочек с разнообразными товарами, по другую сторону уходит в поворот главная дорога. Это место кажется отдалённым от остального пригорода, который в Инчхоне больше напоминает маленький тихий район. Джисон снимает шлем и поправляет волосы. — Ну вот, приехали, — Минхо слезает с мотоцикла и поправляет лямку сумки на плече. — Можешь оставить её здесь, мы в безопасном районе, и рядом камеры. Никто не украдёт, — странно слышать такое от Джисона, который привык всего остерегаться. Сам он оставляет шлем на байке и вытаскивает ключи. Минхо вешает сумку на одну из ручек. Даже если кто-то захочет её украсть, не получит ничего кроме старых конспектов, почти не пишущих ручек и запутанных наушников. Джисон идёт в сторону лавочек, не дожидаясь Минхо и, наверное, подумав, что тот пойдёт за ним. Так и случается. Ли, не совсем понимающий, куда его привезли, догоняет его. — Куда мы идём? — спрашивает он. С Джисоном так всегда — что ни поездка, то чёртова неизвестность. — Просто гуляем, — он суёт руки в карманы джинсов и обращает внимание на вывески. Под ними висят яркие жёлтые гирлянды, привлекающие начавших просыпаться мотыльков. — Хочешь мороженое? «Мороженое? Мы что, дети?», думает Минхо. Джисон осторожно цепляет его за рукав рубашки и тянет за собой. Парни пялятся на витрину, за которой в посудинах наложено холодное лакомство. Ли поджимает губы. Вспоминает прогулки с мамой в парке, когда он был намного младше. Там тоже стояли похожие одинокие лавочки с мороженым, но оно было жутко дорогим, поэтому мама отказывалась его покупать, а маленькому Минхо оставалось лишь пускать слюни и смотреть на других детей с нескрываемой завистью. — Тебе какое? — Джисон наклоняется над витриной и щурится, рассматривая вкусы. Его голос вырывает Минхо из воспоминаний и почему-то заставляет уши слегка загореться. Что за хрень? Неужели он смутился от того, что ему предложили поесть мороженого? Ну и бред. Вспомнить только, как он парней на выпивку в клубах разводил, тогда ничего смущающего в этом не было, а тут… Чёртов Хан Джисон. И ведь спрашивает он вот так просто. Будто может всю витрину скупить, если Минхо захочет. — Черничное. — Можно два шарика черничного и два фисташкового, — обращается он к продавщице. Минхо отводит взгляд. «Это просто сраное мороженое, возьми себя в руки», он мысленно бьёт себя по лицу. Но улыбка всё равно грозится пробиться на губах. Только сейчас, отворачиваясь в другую сторону от лавочек, Ли замечает блестящую на полузакатном солнце гладь моря. Набережная отделена от них всего несколькими рядами домов, спускающихся по гористой местности. Минхо засматривается на узкую полоску бесконечной воды и приходит в себя только тогда, когда Джисон всучает ему небольшой стаканчик с мороженым и пластмассовую розовую ложку. — Так… ты расскажешь, почему тебя не было всю эту неделю? — Минхо набирает лакомство и суёт в рот. Сладость приятно холодит язык, кажется, будто сейчас исполнилась его маленькая детская мечта. Конечно, он и сам мог купить себе это тупое мороженое, уже будучи взрослым, но это было слишком невыгодно, особенно для студента. — На самом деле я занимался починкой мотоцикла, — Джисон пожимает плечами. Ничего необычного и криминального. Просто Джисон, гараж и гайки. — Он простоял в гараже долгое время, нужно было привести его в форму. — Вот прям всю неделю? — Даже больше. Почти безвылазно. Делал перерывы на работу и еду, а всё остальное время мы с Чаном копались в железках, — он усмехается. Минхо явно любопытная варвара. — Кто такой Чан? — Ли строит невинный взгляд и старается не напирать. Он не хочет, чтобы это выглядело как допрос. Ему лишь хочется узнать Джисона получше, хочется, чтобы Джисон доверял ему. И хочется довериться в ответ. — Мой друг. Он работает автомехаником, я постоянно чиню у него машину и байк, — парень отправляет в рот ложку с мороженым и берёт стаканчик в другую руку — пальцы мёрзнут. — К слову, это он мне позвонил тогда. Нам нужно было срочно выкупить оригинальные запчасти для Ямахи. Я не хотел ставить чужие, поэтому пришлось уехать. Надо было сказать сразу, извини. — Да уж, тебе вообще почаще стоит со мной разговаривать. Иначе как нам по-другому понимать друг друга? — Минхо склоняет голову набок. Его слова заставляют Джисона кивнуть в знак согласия и приподнять уголок губ. Вопросов остаётся ещё вагон и маленькая тележка, конечно, но пока они идут меж домишек, оставляя позади цветастые лавки, кажется, будто с этим можно повременить. Ведь Джисон сейчас здесь. Он идёт с ним рука об руку, ест мороженое и рассказывает о себе всё больше. Он не собирается сбегать, признаёт свои ошибки и извиняется за такие мелочи, на которые другие бы даже не обратили внимание. От этого осознания Минхо вдруг становится спокойно. Джисон открывается ему с новой стороны, между ними будто рушится ещё одна невидимая преграда. Минхо чувствует, что наконец может подобраться ближе. Они спускаются ниже по тропинкам, так что скоро полоска воды вдалеке начинает увеличиваться, а затем вовсе превращается в открытый вид на море. Парни замирают на несколько секунд, выходя на набережную, и любуются открывшимся видом. Минхо давно не был у моря и успел забыть, как красиво оно само по себе. Хан вдыхает подсоленный воздух полной грудью и прикрывает глаза. Солнце начало окончательно клониться к горизонту и раскрашивать небо в тёплые пастельные цвета. Пустые стаканчики летят в урну вместе с ложками. В душе им обоим не терпится спуститься поближе к морю, почувствовать запах воды и поймать бриз. Спускаясь по каменным ступенькам и едва касаясь перил, Минхо понимает, что они здесь совершенно одни. Пустынный пляж встречает лишь их двоих и тянется на парочку километров по берегу, а дальше переходит в скалы. Минхо присаживается на корточки, набирает в ладонь песка и раскрывает её, наблюдая, как тот струится сквозь пальцы. Улыбается. Разгоревшееся закатное солнце слепит глаза. Ветер становится чуть сильнее. Ли поднимается, снова смотрит вокруг, чтобы убедиться, что никого нет рядом. — Что это за место такое? — его едва не пробирает на шокированный смешок. Обычно пляжи в городе заполнены людьми, шезлонгами и ребятами, которые стараются нажиться на отдыхающих. А здесь… никого. Какой-то настоящий постапокалипсис. — Просто побережье. — Да, но здесь же никого нет, — Минхо разводит руками так, будто он один это видит. — Я знаю. В этом и суть, — они пускаются по песку недалеко от берега. Настроение Ли заметно поднимается. Он перестаёт играть недотрогу, становится более расслабленным и открытым. Джисону такое нравится. Он скучал по такому Минхо. — Мне нравится это место. Я иногда приезжаю сюда один, когда нужно проветрить голову. — А-а, я понял, — усмехается парень и тычет в Хана пальцем. — Давай ещё скажи, что никого никогда сюда не приводил, потому что это сокровенное место. И я, конечно же, первый, кому ты решил довериться, — Минхо начинает казаться, что вся его жизнь это ебучее клише. — Нет, приводил, — отвечает Джисон. — Именно поэтому оно особенное. Немного неловко. — Оу, — он замолкает. Обращается к закату, уходящему к морской глади. Чем сильнее тень опускается на небо, чем краснее становится оно, тем легче становится у Минхо на душе. Ему кажется, что этот день уносит за собой всё плохое, что случалось в последнее время. Он оставит в себе все переживания, а завтра начнётся белая полоса. И не будет больше переживаний, ссор, недопониманий и проблем. Но ведь так не бывает, правда? — Красиво, — шепчет он. — Да, — они с Джисоном останавливаются и оба смотрят вдаль. Там небо сливается с морем, образуя единое целое, заставляет горизонт потеряться на время, делает мир зеркальным. Они молчат какое-то время и просто чувствуют мир вокруг себя. Мир, в котором они есть друг у друга хотя бы ненадолго. Джисон отходит к каменным блокам-бортикам, отделяющим песчаный берег от каменистой дороги и садится на один из них. Минхо следует его примеру. Располагается рядом, опирается руками у себя за спиной и подставляет лицо под последние на сегодня тёплые солнечные лучи. Приоткрыв один глаз, он смотрит на Джисона. Его взгляд направлен только на накатывающие на берег волны. Вода приходит и уходит. Туда-сюда. — Джисон, ты… — начинает Ли тихо, — расскажешь мне, почему не хочешь «впутывать меня» в свою жизнь? Когда мы были в том кафе-баре ты казался напряжённым, но я так и не понял, почему. — Видишь ли, — он старательно подбирает слова, — все люди, которые ошиваются там, — не лучшая компания. Ни для тебя, ни для меня. Может, на первый взгляд всё кажется весёлым и безопасным, на самом деле это не так. — Но ведь там были люди, которые неплохо к тебе относились. Не думаю, что они хотели зла. — Меня вынудили поучаствовать в той гонке, — выдаёт Хан. Он понимает, почему Минхо не хочет принимать его слова за чистую монету, но оградить его от Бездны и клана Хёнджина хотя бы мысленно — необходимость. — Я бы никогда не согласился на это сам. Не теперь… Я не доверяю этим людям. Когда-то мы были… хорошими друзьями с главой той байкерской банды… Flashback Из здания слышится трель звонка, и через время школьники гурьбой вываливают на улицу. Тёплый весенний день радует душу и дарит подростковым сердцам надежду на лучшее. Семнадцатилетний парнишка покачивается из стороны в сторону, сидя на мотоцикле перед крыльцом школы и высматривает в толпе одинаковых школьников своего друга. Хёнджин не задерживается. Протискивается в двери вместе с парочкой одноклассников и наскоро с ними прощается. Его короткие чёрные волосы снова в беспорядке, рубашка слегка помялась, а на лице сияет широкая улыбка. На неё западают все девчонки, которые учатся с ним в классе, Джисон уверен. — Неужели, я уж думал, не дождусь, — вздыхает Хан. Хёнджин усмехается и шагает к своему мотоциклу, припаркованному совсем рядом. Поправляет рюкзак на плечах и берёт в руки шлем. — Соррян, нас чутка задержали, — оправдывается он. Но Джисон всё равно ему верит. Ему Хёнджин никогда не врёт. Лучший друг всё-таки. Хёнджин и Джисон знакомы со средней школы. Она находилась отдельно от начальной, классы делились по направлениям и этим двум оболтусам повезло оказаться в одном классе за одной партой в самый первый учебный день. Ничего необычного — пара фраз в духе «как тебя зовут» и «откуда ты», и они уже болтали о крайнем Гран-при Формулы один. Джисон помнит, как вчера: куча незнакомых лиц и Хван напротив него, строящий траекторию трассы, ведя пальцем по парте. Уже в тот момент Джисон понял, что они с этим мальчуганом неплохо споются. И правда спелись. Да настолько, что почти не отлипали друг от друга, пока Хёнджин не сменил профиль перед переходом в старшее звено. Их дороги в школьной жизни разошлись в классе восьмом, когда Хван выбрал направление физмата, а Джисон остался на гуманитарном. Однако это никак не повлияло ни на их дружбу, ни на количество времени, которое они проводили вместе после уроков. На первый взгляд у них не было ничего общего: пухлые загорелые щёки Джисона ясно контрастировали с острыми скулами и бледноватой кожей Хвана. Различная степень успеваемости, разные вкусы в музыке, разные типажи на девушек (и, как оказалось позже, парней). Однако в них было куда больше схожести. Поначалу их объединяла любовь к машинкам и тематическим настолкам, затем любимые шоу и фильмы, а после, когда они оба стали чуть старше, их окончательно связала любовь к мотоциклам и скорости. Внутри них обоих горел огонь, которым хотелось плескаться во все стороны. Молодость жгла им пятки и заставляла бежать, бежать вперёд, навстречу чему-то новому, неизведанному, страшному и запретному. Потому что настоящее счастье всегда запретно. И теперь они здесь, спустя столько лет дружбы. У них два мотоцикла, невозможная жажда скорости и приключений и лишь одна крупица страха на двоих. — Глянь, кстати, — Хан вспоминает и ставит байк боком. Сзади у него красуются новенькие цветные амортизаторы и синяя железная цепь, вместо старой серой. — Чан поставил сегодня. Круто выглядит, правда? — Ага-а, — тянет Хёнджин и присаживается на корточки, чтобы рассмотреть поближе. Нравятся же Джисону всякие подобные штуки. Вечно он говорит «в жизни всегда должна быть капля цветного безумия, иначе сам сойдёшь с ума от серости». Бред, конечно, ещё тот, но Хван не спорит. С ним это делать бесполезно. — Слушай, а он сможет мне колесо подкачать? А то мне кажется, ему пизда придёт скоро. — Да сможет, наверное, — Джисон пожимает плечами. — Ты главное попроси, когда он на обеде будет и с хорошим настроением. Иначе он нас скоро открыто нахер слать будет с вечными просьбами. Хёнджин снимает мотоцикл с подножки, перекидывает ногу через сидение и натягивает перчатки. Джисон надевает шлем, но не опускает лицевую часть. — Джуна не возьмёшь с собой покататься? — спрашивает он, пока Хван затягивает ремешок на шлеме. — Каталка ещё не выросла, — Хёнджин отмахивается и выкатывает байк, чтобы поравняться с другом. — Брось ты, ему четырнадцать, — Джисон со смешком склоняет голову набок. Он уже привык, что Хёнджин младших почти ни во что не ставит. Ладно, может, не так грубо, конечно, но доверяет он им действительно не сильно. В особенности свой мотоцикл. — Ну вот и нечего со взрослыми ошиваться, — в тоне его лёгкое пренебрежение. Мало кому Хёнджин вообще доверяет свой мотоцикл, кроме Чана и Джисона, которые лучше всех в его окружении знают, как обращаться с механикой. — Ой-ой, взрослый ты наш, — Джисон передразнивает его, но спорить не решается. Хван в нетерпении выезжает чуть вперёд и ставит ногу на педаль, готовый в любой момент сорваться с места. — Хватит бубнить, поехали уже, — говорит он. — За то время, что мы теряем на болтовню, я мог тебя уже трижды уделать. Ещё какие-то несчастные полгода назад, когда обоим надоело просто кататься по городу и объезжать знакомые места, парни начали искать те участки и районы города, где с лёгкостью можно превысить скорость и не быть пойманными. Началось всё с узеньких улиц вдали от центра, затем они уходили всё дальше, заезжали в совершенно незнакомые места, чтобы быть уверенными, что их точно не поймают. Стрелка спидометра с каждым разом взлетала выше, огонь в душе разгорался сильнее и плевать на правила становилось всё больше. Всего пару дней назад Хёнджин сказал, что нашёл какое-то невъебически крутое место для гонок почти у самой окраины Инчхона. Вроде бы среди байкеров его зовут «бездорожьем». Парни договорились поехать туда сегодня, чтобы сжигать бензин вместе с покрышками до самого вечера. Поэтому им обоим сейчас ужасно не терпится наконец пуститься в дорогу. — Да тебе и на один раз силёнок не хватит, — смеётся Джисон. — Твоя Квася до такой скорости не разгонится, чтобы меня уделать, — кичиться есть чем — он выигрывает большую часть их с Хваном заездов даже без мухлежа. — Меньше слов, больше газа. Хёнджин трогается с места и сворачивает на главную дорогу, в сторону от школы. Джисон опускает лицевую часть шлема и, усмехнувшись, следует за ним. Ни один из парней не подозревает, что сегодня их жизнь первый раз перевернётся с ног на голову. End of flashback — … но теперь всё по-другому. Прошло много времени, — тон у Джисона слегка понурый. Минхо думает, что там наверняка произошло что-то неприятное. Спрашивать, что именно, он не решается. — Люди приходят и уходят, — говорит Минхо. — Это нормально. Кто знает, может, если бы вы до сих пор были вместе, мы с тобой бы никогда не встретились, — он легонько улыбается, когда Джисон смотрит на него. — Ты прав, — он переводит взгляд на свои руки. — Знаешь, подвергать тебя опасности — это последнее, чего я хочу. Я не самый хороший человек, Минхо, — их глаза вновь встречаются. — И я боюсь, что это может как-то сказаться на тебе. Не хочу тебя ранить. Ты не создан для такого. «Знал бы ты, сколько людей уже ранили меня», думает Минхо. На секунду становится трудно дышать. Ведь Джисон единственный из всех парней, с которыми когда-либо был Ли, который не старался сделать ему больно намеренно. Он не пытался его задеть, не давил на больное, ничего не выпытывал, ни к чему никогда не принуждал. Такой человек не может быть плохим и опасным. Минхо просто внутренне не верит его словам. — Джисон, — подаёт он слегка севший голос, — не тебе решать, для чего я создан. Я не фарфоровый — смогу за себя постоять. И не глупый — знаю, на что я иду. Просто… мне комфортно в этом. С этими гонками, клубами, с тобой… Я чувствую, будто это то, что мне необходимо, понимаешь? Хотя бы иногда. И ты не можешь сначала позволить мне прикоснуться к этому, а затем прогнать, — он молчит какое-то время. В голове неумолимо быстро крутятся шестерёнки. — Плохие ситуации в жизни не делают из нас плохих людей. «Он явно не понимает, о чём говорит», думает Хан, но всё равно улыбается. Он не может оставаться с каменным лицом, когда Минхо говорит такие вещи, пускай они немного наивные. Он ведь действительно не знает, на что идёт. Он не знает, что для Джисона значит «хорошо», а что «плохо», но всё равно хочет оставаться рядом. Минхо не боится, и Джисону это льстит. Храбрый маленький алмазный мальчик. — Позволь мне самому решать, что для меня, а что — нет, — просит Минхо. Наверное, это будет правильно. Всего-то нужно держать Минхо на расстоянии. Не привязывать его, чтобы в любой момент была возможность безопасно уйти. Видеться с ним там, где клан Хёнджина не сможет до них добраться. Джисон справится с этим. Лишь бы беспокойные сердца их обоих наконец пришли в порядок. — Хорошо, — Хан кивает. — Спасибо, что поделился со мной. Это правда важно для меня. — Спасибо, что согласился выслушать. Они заканчивают свой слегка напряжённый, но такой необходимый диалог уже тогда, когда солнце окончательно скрывается и побережье погружается в синеватую темноту. На небе медленно начинают просыпаться звёзды. В голове Минхо появляется глупая идея, пока он смотрит на слетающихся на песок чаек. Наверное, в глазах Джисона он действительно выглядит как ребёнок. Слишком эмоциональный, постоянно куда-то сбегает, обижается. Но он всё равно его терпит. Может, это эгоистично, но так до невозможности сильно греет ему сердце, что становится даже не стыдно. Ли поднимается с каменного блока под непонимающий взгляд Джисона и шагает к берегу. — Ты куда? — спрашивает последний. — Хочу зайти в море, — поясняет Минхо, оборачиваясь. — Пошли со мной, — он начинает идти спиной вперёд, чтобы улыбнуться Джисону и попробовать завлечь его тоже. Тот долго не сопротивляется. Усмехается куда-то в сторону и думает, что Минхо, вероятно, даже не представляет, какое влияние имеет его улыбка. Они подходят к берегу вместе и снимают обувь. Носки суются в ботинки, штаны закатываются на голенях весьма неаккуратно. Минхо заканчивает первый, встаёт на ещё неостывший, нагретый дневным солнцем песок. Его ноги немного проваливаются, он мнёт песок пальцами и ждёт, пока Хан закончит закатывать свои не тянущиеся джинсы. Ему не терпится зайти в воду. Море чуть успокаивается, ветер почти стихает. Парень делает первый шаг в прохладную воду. Стопы продавливают мокрый песок и оставляют следы, которые быстро смываются лёгкой волной. Минхо заходит подальше, чувствуя в воде камушки и водоросли, которые прибило к берегу. Море ласкает ноги, мягкий бриз обдувает лицо, вдалеке кричат чайки. А рядом всё ещё ни души. Только Минхо, Джисон и море. Джисон подходит ближе, равняясь с ним и вдыхает полной грудью. Минхо мечтательно произносит: — Поверить не могу, что это место действительно существует. — Я тоже когда-то не мог, — говорит Джисон, а затем озадаченно смотрит вниз и резко отшатывается назад. — Что это? — Что? — Что-то коснулось моей ноги, — он пытается высмотреть что-то в воде, но все попытки оказываются тщетны из-за темноты. — Водоросли, наверное, — Ли пожимает плечами. — Или медузы. — Медузы? — с отвращением повторяет Джисон. — Ну да. Их обычно прибивает к берегу, во время приливов. Только живых мало, — говорит он и опускается, чтобы попробовать выловить что-нибудь в воде. Хан смотрит на него озадаченно, когда Минхо заходит чуть дальше и водит руками в воде, предварительно закатав рукава рубашки. — Вот, — он наконец выпрямляется и с улыбкой подносит к Джисону полупрозрачное желеобразное существо на ладони. — Потрогай. — Фу, блять, — тот строит гримасу отвращения и отходит подальше. — Я знал, что они у нас водятся, но в руки то нахера брать. Убери. — Ты боишься медуз? — смеётся Минхо, подходя ближе. Джисон пятится назад. — Не подходи ко мне. Выброси её, — просит он и выставляет перед собой руки. — Просто медузка, — не унимается парень. — Посмотри, какая милая, — он с ехидной улыбочкой подходит всё ближе. Джисон с трудом отбегает от него на расстояние — в воде быстро шевелить ногами куда сложнее. — Убери, — Джисон хмурится. — Как тебе не противно? Боже, не трогай меня. Не подходи, — он начинает плескаться водой, чтобы отогнать от себя Минхо. Тот, стараясь закрыть лицо, роняет медузу в море и уворачивается от брызг. — Эй! — кричит он. — Так не честно! — и начинает брызгаться в ответ. Наступает очередь Джисона смеяться, когда Минхо мочит подвёрнутые брюки и едва не падает в воду. — Сейчас я покажу тебе! — грозится он и бежит за Джисоном. Тот бросается на утёк, попутно создавая брызги. Вскоре Минхо догоняет его и в отместку кидается водой, набранной в ладони. Они играются в море, как малые дети. Бегают, смеются в голос, мочат штаны в воде по колено и не боятся простудиться. Впервые за долгое время им обоим так весело и легко. Все проблемы вдруг забываются и помнить хочется лишь об одном — как бы не свалиться в море и не вымокнуть полностью. В какой-то момент Джисон подходит со спины и обнимает парня так, чтобы он больше не мог плескаться. У самого лицо в каплях, немного вымокла футболка и намокли джинсы. Ничего, высохнет, думает он. Минхо поначалу брыкается и спрашивает, что это он собрался делать, переживая, что сейчас его кинут в воду. Но Джисон лишь стоит так, прижимаясь грудью к его спине. Немного запыхавшийся, от него пахнет каким-то одеколоном, морской солью и свободой. Минхо успокаивается, когда Хан подносит губы к его уху. Честно говоря, он просто больше не может двигаться — горячий шёпот Джисона сковывает всё его тело. — Спасибо, — произносит он. — За что? — почти шёпотом интересуется Минхо. — За ещё один шанс. Когда силы иссякают, они наконец выходят из воды. Джисон снимает с себя куртку, расстилает её на песке недалеко от снятой обуви и садится на край. Быстрому любопытному взгляду Минхо впервые (он понимает это совершенно внезапно) открываются татуировки на руках. Джисон никогда раньше не появлялся перед ним без верхней одежды, вечно он в каких-то куртках, толстовках. Невольно Ли задумывается, сколько татуировок в целом прячет под одеждой тело Джисона... Замысловатые линии, не совсем понятные по смыслу рисунки, оставленные на коже мелкой иглой. Минхо на несколько секунд задерживает дыхание, рассматривая татуировки мельком, хотя ловит себя на мысли, что не против прикоснуться к каждой. Не сейчас. Может, чуть позже. Хан хлопает рукой рядом с собой, призывая Минхо сесть. Тот, не думая, соглашается. Между ними всего ничего — несколько сантиметров, но это никого не пугает. Кажется, что это наоборот как нельзя кстати сейчас. Они сидят в тишине несколько минут, восстанавливая дыхание и думая каждый о своём. Головы наконец приходят в порядок. Тревоги рассеиваются одна за одной. Кажется, что всё можно пережить, со всем можно справиться. Рядом друг с другом становится спокойнее. — Тебе… нравится море? — неожиданно сам для себя осторожно спрашивает Минхо. Джисон недолго думает. — Мне нравится то, что оно в себе таит, — отвечает он. Вдыхает полной грудью и в глаза не смотрит — только на ребристую поверхность воды. — Глубину. В прямом и переносном смысле. — Поэтично. Обычно любят только за красоту, — Минхо не знает, говорит он только о море, в целом о природе или о людях тоже. Но Джисон его всё равно понимает. — Наверное. Люди и правда не стремятся смотреть дальше, глубже. Но всё в нашем мире поэтично. Просто каждый видит то, что захочет увидеть, — он смотрит на свои руки, а затем возвращается к морю. Минхо слушает внимательно. Ему интересны мысли Джисона, интересно то, как он думает, что творится в его голове. — Море прячет в себе много тайн. Целые миры, о которых люди не догадываются. Оно, как целостный живой организм, восхищает и может убить. Или как жизнь и смерть в одном, — Минхо вопросительно склоняет голову, и Хан это замечает. Он тянет руку и указывает пальцем на прибрежные волны. — Вода всегда дарила людям жизнь. В давние времена женщины приходили к воде, чтобы рожать детей. Мы даже представить не можем, скольким людям подарило жизнь место, на которое мы сейчас смотрим. — А смерть? — спрашивает Ли после небольшой паузы. Он думает о кораблекрушениях и трупах, которые обычно прячут на дне океанов, но это больше пугает, чем воодушевляет. Джисон говорит совершенно неожиданно: — Прах сотен, если не тысяч людей обычно развевают над морями и океанами. Вода успокаивает их души, принимает и несёт с собой по течению, порождая новую жизнь. Так что… для меня море — это не просто красивая картинка на закате. Это жизнь. И смерть. Боль. И любовь. Минхо тоже смотрит на волны, думая над словами Джисона. Сердце его сжимается несколько раз, когда он всерьёз понимает, сколько существует Мировой океан и сколько проносит с собой через века. Жизни миллионов существ, тысячи тайн человечества, всё хранит он в себе. Мы, все наши проблемы, даже наши жизни — лишь маленькое нечто для него. Но ведь все мы такие, как море. Глубокие, неизведанные, порой пугающие, иногда завораживающие. Каждый из нас хранит в себе маленький отголосок морской глубины, которую другие не стараются исследовать. Джисон прав: люди смотрят поверхностно. Они обращают внимание сначала на красоту и очень редко задумываются о том, что прячется внутри. Минхо познал это на собственной шкуре. А теперь рядом с ним сидит Джисон. Джисон, который понимает всё, что творится у Минхо в голове. Который боится сделать ему больно, который не хочет от него уходить. Да, может, он не самый хороший человек. Может, он не нежный, может, слегка выглядит устрашающе. Может, с ним будет сложно. Но Минхо это не пугает. Он чувствует тепло, исходящее от Джисона. Не только физическое, потому что он сидит совсем рядом, но и ментальное. Он чувствует, как его сердце тянется к сердцу Джисона, как оно находит в нём покой. И это просто невозможно игнорировать. Будет неправильно это игнорировать. — С людьми так же, — озвучивает Минхо свои мысли. Он осторожно кладёт голову Джисону на плечо и продолжает: — В каждом из нас есть своя глубина, свои тайны. Мы проживаем десятки лет, но рассказываем другим лишь о некоторых из них. Никто не смотрит глубже, не хочет смотреть. Никто на самом деле не любит душу, только фасад. Только красивые волны на закате. Лишь единицы готовы пробраться к самому сердцу и остаться там. — Не все готовы подпустить людей так близко, — отвечает Джисон. — Если люди — моря, то я бы с радостью спустился на самое дно, без капли страха. Но за двадцать два года я так и не смог найти своё море, — он облизывает пересохшие губы и смотрит вдаль. Минхо недолго молчит, а затем поднимает голову с плеча и произносит: — Джисон… — в глазах его сияют отблески дальнего света, и Джисон видит в них скопление звёзд, точно в воде отражённых. Они оба затаивают дыхание на несколько мгновений. — Можно я буду твоим морем? Хан сглатывает, не в силах что-то ответить. Сердце его прямо сейчас завязывается в тугой узел. Он часто-часто моргает. Минхо поджимает губы, переживая, что это было слишком резко, глупо, неуместно. Что это в целом было «слишком». А Джисон продолжает молчать, и от этого становится ещё страшнее. Вдруг он сейчас скажет «нет». Вдруг оттолкнёт. Вдруг он позвал его сюда, чтобы попросить прощения и сказать, что они больше никогда не увидятся, даже несмотря на то, что сам попросил ещё один шанс. Минхо кажется, будто его сердце скоро оторвётся и застрянет в горле или провалится в желудок, так сильно оно бьётся. Он уже готовится оправдаться, попросить прощения за глупость, опускает глаза, разрывая контакт. Но в следующий момент чувствует на своей похолодевшей щеке тёплую ладонь. Джисон поднимает его голову и в следующий момент подаётся вперёд. Минхо умирает прямо сейчас. У него отключается мозг и сердце, когда губы касаются чужих. Хан Джисон целует его. Сидя на берегу моря, давая ответ на заданный вопрос одним касанием. И Минхо, отмирая, отвечает ему. Вцепляется пальцами в футболку и притягивает ближе. Джисон осторожно сминает его верхнюю губу, скользит по ней языком и быстро меняет положение, ловя горячий выдох. Минхо отвечает яро и уверено. Он не кусается, не пускает в ход язык, оставляя место нежности и проснувшимся вдруг ярким чувствам. Запускает пальцы в тёмные волосы Джисона и чуть оттягивает, наслаждаясь прикосновениями. От Джисона потрясающе пахнет. И целуется он потрясающе. И вообще весь Хан Джисон потрясающий настолько, что Минхо сейчас сойдёт с ума. Если уже не сошёл, когда сел на его чёртов мотоцикл. Хан отстраняется первым, но далеко не отодвигается. Прикрывает глаза и, не убирая руки с щеки Ли, прижимается лбом к его лбу. Минхо тяжело дышит через нос. Ему ужасно мало и хочется ещё. — Это значит «да»? — спрашивает он аккуратно на всякий случай. Джисон усмехается своей неземной улыбкой — самой искренней из всего арсенала. И кивает. Минхо тоже улыбается. — Моё море, — говорит Хан, поглаживая большим пальцем чужую щёку. Кончики ушей Минхо пылают, но ему это нравится. «Твоё море», повторяет про себя Минхо, будто клянётся всегда быть рядом. А затем целует сам. И в этот момент нет на свете людей счастливее, чем Ли Минхо, принимающего свои запретные чувства, и Хан Джисона, ныряющего в него с головой.