Иниян

В эту пятницу он просыпается подозрительно рано. Потягивается в постели, щурится от ярких лучей, проникающих в светлую комнату. Кажется, что он даже полон сил и готов весь день батрачить в университете, а затем несколько часов простоять на ногах в кафе. Из кухни тянет приятным запахом яичницы и кофе. Чанбин всегда встаёт раньше и готовит им завтрак на двоих, потому что знает, что если Минхо не поест с ним, то вряд ли вообще будет завтракать. Минхо поднимается, ещё немного разнеженный сном, прихватывает телефон и шагает на кухню. — Доброе утро, страна, — Чанбин встречает его немного помятым, но сосредоточенным на готовке видом. Минхо зевает и кивает ему — как бы тоже желает доброго утра. — Сегодня ты рано, обычно будить приходится. — Ага, — Ли кивает и тянется за кружкой, чтобы налить кофе. — Не знаю, как так получилось, я сам проснулся. Залезает в холодильник, а после плещет в кружку молоко. Чанбин бурчит что-то себе под нос, но Минхо его не слушает — прислоняется бёдрами к столешнице, держа в одной руке кружку кофе, а в другой телефон. Глаза ещё заспанные, чёлка смешно растрепалась — он видит своё отражение в чёрном экране. Полосатый лонгслив немного измялся, и пальцы ног подмерзают на прохладном полу. Парень залезает в смартфон, чтобы проверить социальные сети. Заглядывает в беседу группы, которую давно не читал, в новостные паблики, просматривает истории в инстаграме. Не проходит и десяти минут, как в директ стучатся с сообщением. øne: Как спалось? Лицо Минхо сразу светлеет. Он глупо улыбается экрану и печатает ответ одним пальцем. Яичница шкварчит на сковородке, и Чанбин накрывает её крышкой. lee_m: Хорошо Кажется, от меня до сих пор пахнет морем) øne: Мило Кажется, моя куртка до сих пор пахнет тобой Улыбка расплывается на лице Минхо всё сильнее. Он прикрывает рот рукой, смотря в сторону, и старается привести в норму сердце, ритм которого внезапно сбился. Всего лишь сообщение, почему он вообще так на это реагирует? Чанбин, стоящий рядом, смеряет друга подозрительным взглядом. lee_m: Я бы предпочёл, чтобы мной пахла не только твоя куртка… Он печатает это, закусив нижнюю губу, и чувствует, как сладко трепещут органы внутри. Давно у него не было таких переписок. Когда ты можешь писать человеку всё, что приходит в голову, и не получить осуждения. Когда озвучиваешь свои яркие желания, и тебе нечего стесняться. Минхо никогда этого не признает, но его тянет к Джисону ужасно и постоянно. И эта несчастная переписка с самого утра после насыщенного впечатлениями вечера как новый глоток свежего воздуха. øne: Ахаха, всему своё время) — Тебе одно яйцо или два? — спрашивает Чанбин, но голос его звучит приглушённо, Минхо ничего не разбирает и никак не реагирует. Глуповатое, но счастливое выражение лица друга заставляет Со откровенно задуматься, что же он такое увидел в своём телефоне. lee_m: Чем планируешь заниматься сегодня? Наверное, он выглядит дико посредственным, когда спрашивает такое. Но, признаться честно, Минхо доставляет удовольствие получать ответы на свои скучные сообщения. Ему действительно порой хочется знать о планах человека на день, хочется слушать пустую болтовню по телефону, чтобы просто наслаждаться голосом, хочется спрашивать «как дела» или «что ты ел сегодня». Может, кого-то это отталкивает, но, если ему по-настоящему нравится человек, Минхо готов собирать все эти мелочи и наслаждаться ими. Потому что эти мелочи значат, что ему разрешают быть ближе. øne: Весь день буду пахать в салоне Записи плотняком Ты? Улыбка резко спадает с лица Минхо, а кофе чуть не выплёскивается из кружки ему на руку, когда его дёргают за плечо. Он крупно вздрагивает, как вышедший из транса, и испуганно глазеет на Чанбина, про присутствие которого уже успел позабыть. — Алло-о? Ты меня слушаешь вообще? — друг щёлкает пальцами у него под ухом, и Минхо окончательно возвращается к реальности. — Чего? Я отвлёкся. — Я вижу, — бубнит Чанбин и разрезает лопаткой яйца на сковороде. — Тебе яиц сколько класть, спрашиваю? Одно, два? — А, — Ли с лёгкостью выдыхает, когда до него доходит смысл вопроса. — Два, — он возвращается к переписке, но глубоко в себя уже не погружается. На всякий случай, если Чанбину приспичит ещё что-то спросить. И это оказывается верным решением, потому что через несколько секунд друг-таки интересуется: — Что там у тебя? Пишет кто-то? — Э-э, да. Сынчёль видос скинул с котами, — он быстро прячет нос в кружке с кофе, оставляя на виду лишь отведённые в сторону глаза. Чанбин прищуривается. Перекладывает яичницу в тарелки, а затем пожимает губами. — Покажешь? — Со старается не быть чересчур настойчивым. Минхо тут же отмахивается: — Да там не смешно. — Ну ладно, — хмыкает Чанбин. И хотя он старается верить словам Минхо, червячок сомнения в его голове не даёт покоя. Они садятся за стол, и Ли снова залезает в телефон. Больше замечаний никаких не прилетает — понятно, что бесполезно. Чанбин просто молча ест свою яичницу и наблюдает за тем, как друг резво отвечает на какое-то очередное сообщение и старается подавить улыбку. lee_m: У меня смена после четырёх Заезжай, если сможешь øne: Это вряд ли Мне пора работать, спишемся позже, драгоценность Минхо присылает ему какой-то одобрительный смайлик и наконец откладывает телефон, чтобы нормально поесть. Он не обращает внимание на взгляды, которые Чанбин то и дело кидает в его сторону. Завтрак проходит в тишине, посуда оказывается в раковине, а ноги спешат обратно в комнату. Сегодня Минхо чувствует себя странно воодушевлённым. Руки чешутся сделать что-нибудь необычное. Что-нибудь, что он обычно не делает. Минхо смотрится в зеркало, пока занимается утренней рутиной в ванной. Так же как всегда укладывает волосы, умывается и дольше обычного пялится на своё посвежевшее лицо. В голову неожиданно приходит идея… Пока Чанбин у себя в комнате отпаривает одежду, Минхо садится на диван, ставит перед собой зеркало и впервые в будний день достаёт свою небольшую косметичку. Включает музыку на фон, чтобы не заскучать, и погружается в свои мысли. Он покачивает головой в такт песне, пока замазывает голубоватые синяки под глазами и припудривает лицо. Но когда открывает палетку, то вдруг останавливается. А надо ли ему это? Он никогда не появлялся в университете с макияжем, ярче светло-розовых теней и отблесков хайлайтера. Стоит ли изменять своим традициям? В университете некого соблазнять, да и незачем, а привлекать к себе внимание и заставлять посторонних людей задаваться вопросами о своей ориентации очень не хочется. А потом он случайно вспоминает мягкий тембр и осторожное: «Мне нравится. Эти штуки. Блестяшки» Минхо кусает губы и улыбается. Ему нравится. И Минхо тоже нравится. А если Минхо нравится, то есть ли разница, что подумают другие? Неужели он тратил столько денег на качественную косметику, чтобы пользоваться ей пару раз в месяц, в конце концов? Он выбирает розоватые тени, которые наносит на глаза, а по скулам размазывает немного глиттера. Блёстки неяркие, зато красиво смотрятся на свету. Выходит нежно, даже немного воздушно и совсем не вульгарно. То, что надо. «Кажется, моя куртка до сих пор пахнет тобой» Минхо не может вести себя спокойно, вспоминая их вчерашний вечер. Каждый момент, каждое оброненное слово, каждый мимолётный взгляд, сохранившийся в памяти, заставляет его сердце трепетать. И уже всё равно, правильно это или нет. Всё равно, что подумает Чанбин или родители, если вдруг узнают. Он чувствует себя хорошо, проживая эти моменты с Джисоном, и ничуть не хуже, когда просто о них думает. Поэтому, пока он заканчивает с макияжем и одеждой, позволяет себе полностью провалиться в прострацию, обращаясь к завершению их вчерашнего вечера. Flashback Мотоцикл гонит по ночным дорогам Инчхона. Минхо кутается в кожаную куртку, которую ему дал Джисон, и крепко держится за талию последнего. Ветер развевает свободную белую футболку на Джисоне и наверняка щиплет оголённую кожу, но парню хоть бы хны. Его тело по-прежнему остаётся тёплым, несмотря ни на что, и Минхо, который куда больший мерзляк, жмётся к нему поближе. Ему неловко, что он вот так обокрал Хана (хотя куртку он изначально не просил), поэтому он старается согреть его хотя бы своими вынужденными объятиями. Минхо соврёт, если скажет, что не подносил рукав куртки к носу и не старался посильнее поднять воротник, чтобы почувствовать чужой запах, который, очевидно, хранила вещь. Будто ему мало было прижиматься к тёплой спине обладателя этой вещи, и мало было целовать его на берегу моря весь остаток вечера. Как бы хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Чтобы им не пришлось возвращаться в город, просыпаться завтра и вновь жить свои скучные жизни. Но Джисон вскоре заворачивает во дворы и останавливается прямиком у дома Минхо. Он снимает шлем и поправляет волосы, пока Ли немного неуклюже слезает с мотоцикла. Не осуждайте, сегодня он пьян от чувств, ему можно. Минхо закусывает нижнюю губу, пока они смотрят друг другу в глаза. — Что? — спрашивает он наконец, и Джисон кивает подбородком. Куртка. Да, точно. Минхо быстро снимает её и отдаёт Хану. — Я рад… что нам удалось поговорить. Это был хороший вечер. — Спасибо, что позволил этому вечеру случиться, — Хан мягко улыбается, надевая свою куртку. Ему она явно идёт куда больше. Куда больше, чем кому бы то ни было на этом свете… Ладно, может быть, Минхо нужно остановиться. Может быть, ему нужно побыть вдали от Джисона и немного остыть, потому что от его мозга сейчас осталась лишь расплавленная каша. Поэтому он не может нормально думать и несёт всякий несусветный бред. — Думаю, тебе пора. Иначе твой сосед начнёт беспокоиться. — Будто тебе не всё равно, — Минхо усмехается и подходит чуть ближе, поправляя лямку на плече. — Конечно, я ведь должен нравиться твоим друзьям, — Джисон приподнимает голову. На губах играет ехидная улыбка. — Если он в принципе узнает, что я был с тобой всё это время, я перестану быть его соседом. — Жестоко, — Хан смешливо хмурит брови. — А то, — выдыхает Минхо и быстро припадает к чужим губам. Они целуются медленно, пару раз лишь касаются губами и отстраняются с искрами в глазах. Но Минхо этого хватает, чтобы вновь почувствовать лёгкость на душе. — Доброй ночи, — говорит Джисон, когда тот отходит. Он надевает шлем и еле замечает, как Минхо приподнимает руку в прощальном жесте и одними губами шепчет «доброй», прежде, чем мотоцикл трогается с места и вскоре скрывается за углом дома. Ли немного неверяще прикасается пальцами к своим губам и усмехается сам себе, шагая к подъезду. Чёртов Хан Джисон, думает он. Что ты со мной делаешь? End of flashback — Ты идёшь или нет? — доносится из прихожей. — Иду. Уже собранный Минхо подрывается с дивана. Последний раз смотрит на себя в зеркало, оценивая как макияж, так и внешний вид в целом, и выходит из квартиры вслед за Чанбином.

///

Ничего не нарушает законной тишины библиотеки. Пальцы неритмично бегают по клавишам клавиатуры. Минхо сидит, склонившись над ноутбуком за одним из круглых столов, на котором также разложено большое количество различных книг, и упорно пишет диплом. Да, в кои-то веки он не просто тупит в лист, а по-настоящему что-то делает. Не особо сосредоточенно, конечно, потому что рука то и дело тянется к телефону, чтобы проверить, нет ли новых сообщений. Но тем не менее. Он делает, а это уже неплохо. Чонин, сидящий с ним за одним столом, уже полчаса пытается найти в книгах какую-то информацию. Он спросил, не против ли Минхо, если он к нему присоединится — мол, в библиотеке всегда лучше работается, да и коворкинг тема интересная. Минхо, конечно, согласился. Ему, на самом деле, всё равно, с кем сидеть рядом, потому что большую часть времени его взгляд направлен в экран ноутбука. Однако различие в учёбе с Чанбином и Чонином он заметил сразу же, как они пришли в библиотеку. Чанбин всегда тихий. Он умеет сосредоточиться на одной задаче и доделать её до конца. Сам со всем разбирается, быстро находит нужную информацию. Минхо обычно сидит с ним рядом чисто за компанию. С Чонином же всё не так. Ему нужно сделать несколько заданий, поэтому он натаскал кучу книг на стол и роется в них, чтобы выудить оттуда хоть что-то полезное. Минхо, который давно прошарил схему универских заданий, никогда не пользовался бумажной литературой. По-хорошему, почти всё, что нужно, можно найти в интернете и в различных научных работах. Но Чонину он об этом не скажет. Он сам обязательно всё поймёт чуть позже. А ещё взгляды. Постоянные взгляды на Минхо от Чонина. То, как он поднимает глаза от книги, как отвлекается на каждое движение Минхо, будь то потягивание или разминка для рук. То, как смотрит на него снизу вверх, точно сидит рядом с божеством. И как эти взгляды исчезают, замеченные чужим. Минхо знает, что нельзя давать Чонину ложных надежд. Но сказать твёрдое «нет» почему-то до сих пор не может. Вероятно, он боится сделать ему больно. Ведь односторонняя влюблённость — это всегда больно. А Чонин слишком хороший, нежный и невинный, чтобы ранить его юношеское сердце так сильно. — Минхо, — звучит вдруг тихо. — М? — он впервые так сосредоточен на дипломе, что не хочет отвлекаться. Сегодня у них уже был крайне неловкий диалог про макияж Минхо. Чонин тогда очень долго и пристально на него смотрел, а затем выпалил несколько комплиментов и немного покраснел. Ли не нашёлся, что ответить, кроме как простое «спасибо», хотя собственные уши тоже слегка запылали. Приятно, что его сегодняшний экспириенс заметили и одобрили. С таким раскладом можно даже ненадолго позабыть о том, как на него пялились в транспорте и по дороге до университета. Будто дракона перед собой увидели, ей богу. От такого количества пристального внимания хотелось помыться. Но Минхо продолжал всё время прокручивать в голове такое простое «мне нравится», и это помогало ему справиться с накатывающей тревогой. — Можешь мне помочь, пожалуйста. Кажется, я даже вопрос не понимаю, — осторожно просит Чонин и поворачивает к нему свой ноутбук. Минхо, если честно, в своей специальности, как камень в море. Нихуя не рыба и постоянно тонет. Но Чонин почему-то считает, он именно тот, у кого стоит просить совета. Он быстро пробегает глазами по вопросу, вдумывается, стараясь закрепить в голове фразу, которую только что писал сам, и вбивает в поисковик то, что нужно. — Поищи по сайтам. Что-нибудь точно нароешь. — Спасибо, — Чонин благодарно и широко ему улыбается. Смотрит недолго, в то время как Минхо моментально возвращается к работе. Точнее как… сначала он быстро залезает в телефон, чтобы проверить его на предмет желанных уведомлений, а потом уже возвращается к работе. — Тебя что-то беспокоит? — спрашивает Ян. — Что? — Минхо поначалу не понимает. — А, это. Нет. Просто… жду сообщение от одного человека, — он поджимает губы и всем видом старается показать, что не намерен продолжать этот диалог. — Понятно. Что за человек, если не секрет? — Да там… парень с работы, ничего такого, — он старается отмахнуться и молится, чтобы Чонин больше ничего не спрашивал. И как только он открывает рот для нового вопроса, позади Минхо — хвала всем небесам — появляется Чанбин. Он идёт прямиком к их столику и лицо его по мере приближения становится всё более довольным. — Как дела у книжных червей? — он кладёт руку на плечо Минхо и тот тяжело вздыхает. Кажется, Чанбин ещё никогда не появлялся настолько вовремя. — Привет, Чанбин-хён, всё хорошо, — Чонин улыбается ему совершенно искренне. Но совсем не так, как обычно улыбается Минхо. — Вот, трудимся. — Я вижу. Неужели Минхо сел за диплом без волшебного пенделя в этот раз? — он смеётся и гладит друга по волосам. Ли машет головой, чтобы перестал, и хмурится: — Я сейчас тебе волшебный пендель пропишу. — Ой-ей, кажется, пора бежать, — Чанбин прикрывает рот рукой. — Я собираюсь пообедать через часа полтора, если захотите со мной — маякните. — А до этого что будешь делать? — Минхо вопросительно поднимает бровь. Чанбин кидает на Яна многозначительный взгляд. — Поработаю на первом этаже, там сейчас свободно. — Почему просто с нами не останешься? — Ли чует что-то неладное и щурится. Друг усмехается и вновь хлопает его по плечу. — Ну, понимаешь… там как-то попривычнее уже. Да и вам как-то мешать не хочется, — Минхо замечает краем глаза, как Чонин благодарно ему улыбается, и всё это начинает казаться какой-то чёртовой заварушкой. Ли сжимает челюсти и не спорит. Всё равно ему скоро на смену, отсидит последние пятнадцать минут и пойдёт пораньше, чтобы как можно быстрее избавиться от этого дичайшего чувства напряжённости. — Ну ладно, я пошёл. Занимайтесь тут, — он салютует им обоим и направляется к выходу из библиотеки. Чего приходил вообще, думает Минхо. Он старательно выкидывает из головы все ненужные мысли и возвращается к работе. Телефон вдруг отзывается уведомлением. Минхо хватает его со скоростью света. øne: *Вложение* Он смотрит на фотографию, которую прислал Джисон. Это снимок женской руки с татуировкой — предположительно недавняя работа. Чёрно-белые бутоны пионов обвивают предплечье и уходят чуть выше, под рукав футболки. На руке всё ещё видны покраснения от иглы, но Минхо всматривается в мелкие детали: в штриховку, в точечки, в линии лепестков. И всё это выглядит так гармонично и красиво, что спирает дыхание. Неужели Джисон создаёт подобное каждый день? øne: Только что закончили сеанс Решил поделиться lee_m: Ва-ау, это очень красиво Он не может придумать, что ещё можно написать, поэтому откладывает телефон в сторону. Минхо сам не заметил, как начал улыбаться, когда прочитал сообщение, и теперь, когда он печатает что-то в документ, лёгкая улыбка всё ещё не покидает его губ. И он всё ещё этого не замечает. Зато замечает Чонин. И с этого момента почти не поднимает глаз от книги.

///

Смена в кафе идёт спокойно. Поток клиентов чуть меньше обычного, поэтому Минхо с напарником хорошо справляются. Заведение полно наполовину. Ли стоит за кассой, пока напарник у стойки делает рисунок на пенке. Он всеми силами старается игнорировать непонимающие и в какой-то мере осуждающие взгляды со стороны старшего поколения. На его скулах до сих пор сияют блёстки и, как оказалось, за пределами клубов это привлекает колоссальное внимание. Минхо всё чаще подумывает пойти умыться, иначе совсем скоро какой-нибудь мужчина лет пятидесяти непременно прожжёт дыру в его щеке. Он устало вздыхает, опираясь на стойку, когда завершает очередной заказ, и думает только о том, как бы поскорее отправиться домой. А ещё клянётся никогда больше не краситься в будние дни, чтобы не переживать из-за чёртова чужого мнения. Может, конечно, всё не так плохо, как ему кажется. Может, Минхо всего лишь себя накручивает. Оно не удивительно — когда большую часть жизни проводишь с семьёй, которая не одобряет ни твоих увлечений, ни попыток самовыражения, ни тем более твоей ориентации, невольно начинаешь задумываться, что получишь такую же долю осуждения в лицо от каждого прохожего. Он прикрывает глаза и считает до десяти. Нужно работать. Хватит думать обо всякой чуши. Колокольчик на двери позвякивает. Минхо поднимает голову и резко распахивает глаза, готовый улыбаться новоприбывшим посетителям. Но вместо улыбки его рот открывается буквой «о». В кафе небольшой компанией заходят несколько парней. Все в тёмной одежде: куртки и плотные джинсы. Минхо не вглядывается в лица остальных, а фокусируется лишь на одном парне, идущем впереди всех. Глаза с узким разрезом, кривая улыбка, ветви терновника на шее. Кажется, его зовут Кан Юри. Он был тем, кто назвался приятелем Джисона, а потом вызвал его на гонку. Минхо сглатывает подошедший к горлу ком. Он пытается вспомнить, говорил ли Джисон что-то конкретно про Юри тем вечером, но, кажется, ничего не было. — Какая встреча, — улыбается Юри, не вынимая рук из карманов куртки. — Эм, да, привет, — Минхо старается вести себя совершенно обычно. Внутренне он не ощущает никакого страха перед этими ребятами. Они всё ещё кажутся ему открытыми и крутыми байкерами, хотя и выглядят не особо дружелюбно. Всё, что Ли чувствует — небольшое напряжение между ними. Но его вполне можно преодолеть. — Ты Юри, кажется, да? — А ты, кажется, Минхо, — он щурится, будто вспоминает. Минхо флегматично указывает на свой бейджик с именем. Юри щёлкает пальцами. — Точно. Не думал, что ты здесь работаешь, — парень вздыхает. Слова его, если честно, не внушают доверия. — Ну, а я вот, работаю, — он пожимает плечами и берёт в руки стаканчик с маркером. — Что будете заказывать? — Американо на двойном эспрессо без сахара, — Юри облокачивается на стойку и рассматривает бариста с головы до ног. Минхо чувствует себя дико некомфортно. — Что-нибудь перекусить? Может, остальные парни что-то будут? — иначе зачем они все сюда пришли, думает Ли, осматривая ещё четверых человек за спиной Кана. Вроде он собирается отказаться, когда кто-то из компании перебивает: — Сделай латте на соевом. Юри сдерживается, чтобы не закатить глаз. — Хорошо, для кого? — Минхо берёт ещё один стаканчик и игнорирует чужое раздражение. — Всё на моё имя, — тут же говорит Юри. Он старается смягчиться, расслабляет брови и пододвигается ещё ближе: — Слушай, такой вопрос, ты случайно не знаешь, где сейчас Джисон? А то мы должны были встретиться недавно, но он не берёт трубку. Минхо на секунду застывает. Спину обдаёт холодом. Напарник как ни в чём не бывало, забирает стаканчики и начинает готовить кофе. Минхо предпочёл бы это сделать сам, чтобы больше не вести диалога с этим странным парнем. — На работе, наверное, — он передёргивает плечами. — Ну, то есть, он никуда не уезжал? — давит Юри. Минхо это начинает раздражать. — Зачем ему куда-то уезжать? — брови изгибаются. — Да и к тому же, я не его секретарь, он мне не отчитывается. — Ладно, ты прав, — Юри наконец поднимается со стойки и перестаёт разглядывать Минхо. Напарник ставит два стаканчика с кофе к окну выдачи. Парень вынимает из кармана несколько купюр и кладёт на стойку. — Сдачи не нужно, оставь себе на чаевые, — он улыбается, но улыбка эта проворная, скользкая. Минхо благодарно кивает и принимает деньги. Юри забирает кофе и отдаёт один стаканчик другу. — И, Минхо, — говорит он напоследок, — заезжай в Бездну ещё разок, в прошлый раз было весело. — Спасибо, я подумаю, — Ли улыбается ему приторно и провожает взглядом всю компанию, пока они наконец не скрываются за дверьми кафе. Он вздыхает, пялясь на кассу и пытается переварить случившийся диалог. Что это только что было, чёрт возьми?

///

Тем временем недалеко от замызганного СТО у подъезда одного из многоэтажных домов в руке Хёнджина дотлевает сигарета. Он делает последнюю затяжку перед тем как потушить сигарету о бок урны и отправить бычок в мусор. Напряжённый взгляд сверлит дверь в ожидании человека, который по счастливой случайности её откроет. Этим человеком оказывается незнакомая женщина. Хёнджин удачно прошмыгивает за ней и поднимается на нужный этаж. Сердце в груди колотится сильнее обычного, пока он стоит перед знакомой дверью и не может собраться с мыслями, чтобы нажать на кнопку звонка. Хёнджин не помнит, когда был здесь последний раз: может, года три назад. Он выдыхает и наконец нажимает на кнопку. Пара долгих мгновений, и дверь ему открывает Чан в домашних шортах и большой старой чёрной футболке, откусывающий на пути сэндвич. Взгляд его падает на Хёнджина и резко меняется со спокойного на напряжённый и не совсем понимающий. Он явно не ожидал увидеть здесь Хвана ещё и в середине дня. Сэндвич точно застревает у мужчины во рту — он не откусывает его до конца, но и не вынимает. Хёнджин смотрит на него, сунув руки в задние карманы джинсов. А затем говорит: — Приятного аппетита. Чан, который всё же наполняет рот сэндвичем и начинает активно его жевать, только кивает. Он опирается плечом о дверной косяк и сводит брови к переносице. — Чего пришёл? — спрашивает. Хёнджин осматривается по сторонам, будто кто-то может их подслушивать — привычка. — Мы можем зайти? Чан какое-то время раздумывает, но затем снова кусает сэндвич и отходит, пропуская Хёнджина в квартиру. Он осматривает небольшую прихожую простенькой двухкомнатной квартиры, в которой Чан живёт последние пять лет. Мало чего здесь поменялось с последнего визита. Шкаф с прибитыми сбоку крючками для верхней одежды, овальное зеркало на стене, в котором Хёнджин видит часть своего отражения. Новый коврик, стойка для обуви, на которой всего-то две пары кроссовок — в одних на работу, в других в люди. Чан запирает дверь и встаёт напротив Хвана, привалившись к стене. — Дальше не пущу, — предупреждает он, чтобы Хёнджин не смел разуваться. Справедливо. — Что ты хотел? Отношения между Чаном и Хёнджином весьма… нестандартные. Им сложно дать какое-то точное описание. Они не похожи на что-то возвышенное или крепкое. Но это также не неприязнь, не страх друг друга. Что-то напоминающее старую телегу на трёх колёсах — вроде сломана, хотя ещё едет. Но лишь в том случае, если эту телегу кто-то везёт или толкает. Изначально Чан был близким другом Джисона. Хёнджин до сих пор не знает, как на самом деле умудрились познакомиться пятнадцатилетний пацанёнок и мужик на пороге двадцати лет, но это уже не имеет значения. Чан всегда был другом Джисона. Но также он был знакомым многих байкеров в этом городе. Было время, когда Чан подолгу зависал в Бездне, водил связи с ребятами оттуда, но сам никогда не работал на Господина Кима. Ребят, которые на него работали, он тоже никогда прилюдно не осуждал. Крис всегда делал умнее — он держал нейтралитет. Сколько Хёнджин с ним знаком, он всегда слышит: «не суй нос туда, где можешь его лишиться». Правда, в своё время ни Джисон, ни Хёнджин к его советам не прислушались. И вот во что это вылилось. Если быть честным, Крис держит нейтралитет до сих пор. По этой причине он продолжает помогать ребятам с ремонтом байков, но в ответ выставляет свои условия. Пусть Хёнджин и Джисон далеко не лучшие друзья, они оба знают, что Чан работает на обе стороны. Он силён духом, чтобы позволить себе не прогнуться ни под одну из сторон. Так ему удаётся сохранить как авторитет среди байкеров, так и свою жизнь. Да и не только свою, на самом деле. Как только Крис оказался меж двух огней, то сразу же сказал Хёнджину, что, если клан подвергнет его опасности или станет что-либо выпытывать, их сотрудничество немедленно прекратится. Хван согласился, почти не думая: ему не хотелось терять хорошего мастера, к которому можно обратиться в любое время, и также, не хотелось терять хорошего друга, даже если Крис его таковым не считал. Помимо этого, он также был тем, что связывало их с Джисоном и давало возможность не упустить его окончательно, хоть этот факт со временем отошёл на второй план. Подставлять Чана было бы нерационально и опасно. Он знает слишком многое и имеет слишком много связей. Порой Хёнджину кажется, что он мог бы стать куда более влиятельным человеком, чем Господин Ким, если бы захотел того. По этим причинам Хёнджин не рассказывает Киму о том, что у него имеется человек, который с огромной вероятностью знает точное местонахождение Джисона. Да и мало кто из клана лично знаком с Чаном, большая часть ребят просто знает, что имеется какой-то знакомый механик, к которому Хван возит мотоциклы на ремонт. Иначе чей-то длинный язык уже давным-давно нашептал бы Киму о Крисе, и лоб Хёнджина, вероятно, украшала бы пуля пятого калибра. — Одному из наших ребят нужен осмотр, — выдыхает Хёнджин. Крис поднимает одну бровь и доедает наконец сэндвич. — Срочно что ли? У меня сегодня выходной, — он скрещивает руки на груди. Армейские жетоны негромко позвякивают. — Не особо, но хотелось бы сегодня вечером. — А до завтра подождать у него яйца отвалятся? — мужчина проводит языком по задним зубам. — Ладно, я забегу к семи в СТО, пригонишь, посмотрю. Только без опозданий, я ждать не буду, — говорит он так, как будто несчастное СТО не находится в десяти шагах от его дома. Хван кивает, но с места не двигается. Чан по глазам видит — это не всё. — Ты только за этим пришёл? Повисает тишина. Хёнджин отводит глаза, чтобы собрать мысли в кучу. Он знает, что не должен выглядеть как провинившийся школьник. Он — тот, кто должен внушать страх своим видом, держаться прямо, быть неуязвимым. С кем угодно, думает Хван. С кем угодно, но не с Чаном. Что бы он с собой ни делал, он не может угрожать Чану, не может говорить с ним грубо, не может ему указывать. Может быть, потому что он старше, может, потому что они были довольно близки какое-то время. Может, потому что Хёнджин видел в нём опору и поддержку старшего поколения тогда, когда отчаянно в ней нуждался. Так же, как ребёнок, росший без отца, всегда тянется к старшим мужчинам, чтобы научиться у них чему-нибудь. Поэтому, только когда у Хвана получается взять себя в руки, он смотрит прямо и говорит открыто: — Передай Джисону, что больше нет смысла прятаться. Где бы он ни был, Господин Ким найдёт его, и чем сильнее он будет злить его своими выкрутасами, тем хуже будет его судьба. Плечи Криса опускаются. Он отстраняется от стены и прищуривается. — Я думал, мы договорились. Ты не спрашиваешь у меня про Джисона, а я… — Я не спрашиваю у тебя про Хана. Я прошу передать ему мои слова, — перебивает Хёнджин. Он держится ровно, голос его не дрожит, каждое слово чёткое и продуманное. Чану кажется, будто Хёнджин вырастает на глазах. Он замолкает, вслушиваясь в его слова. — Ким так и так найдёт его. Ему нужны деньги, но ещё больше ему нужен сам Хан. И, поверь, он сделает всё, чтобы достать его живым или мёртвым. — С чего ты вообще взял, что он сейчас в городе? — Потому что мы видели его. Он был в Бездне вместе со своим… приятелем или парнем, чёрт его знает. Он уже проиграл, когда оказался там и согласился делать то, что ему сказали. Дальше нет смысла пытаться улизнуть, — Хёнджин поджимает губы. — В общем, выпытывать я у тебя ничего не буду. Но если он действительно хочет остаться в живых вместе со всеми, кто ему дорог, лучше прекратить играть в кошки-мышки. Это бесполезно. — На этом всё? — спрашивает Чан, туго сжимая челюсти. Хёнджин кивает: — Всё. — Отлично, а теперь на выход. Хван ещё недолго смотрит на него, будто ищет в глазах одобрения или поддержки, хотя понимает — все мысли Чана теперь заняты Джисоном. Где-то под сердцем больно колет, но парень это игнорирует. Он выходит из квартиры, дверь которой громко захлопывается у него за спиной и тут же закрывается на ключ. Далеко не отходит, прижимается к ней сначала спиной, а затем затылком. Тихо, беззвучно. Поднимает голову к потолку и вдыхает глубоко, раздувая ноздри, стараясь успокоить бешеное сердце. Ещё чуть-чуть и, кажется, его начнёт трясти. Хван сжимает ладони в кулаки и направляется к лифту. Хватит на сегодня распускать нюни. В это же время по другую сторону двери Чан встаёт посреди прихожей. Тишина квартиры вдруг кажется настолько глухой, плотной, почти осязаемой. Он осматривает своё жилище, как потерянный. Почему Джисон ничего ему не сказал? Почему поехал туда? Какого хера он вообще творит? И главный вопрос: что, блять, со всем этим теперь делать? Мужчина проводит ладонями по волосам, затем закрывает ими лицо. Глаза его тоже закрываются. Он делает глубокий вдох, чтобы не поддаваться накатившей внезапно панике. Где-то внутри начинает накапливаться мешочек с ядом, которым он непременно обольёт Джисона, когда увидит. Злость и растерянность прожигают ему темечко. Он старается дышать глубоко и не давать своим мыслям ходу. — Сука, — говорит Крис себе в ладони. А затем выкрикивает: — Сука! И сжатый кулак летит прямиком в бетонную стену.