Иниян

Феликса нет. Хёнджин чувствует пустоту кровати, когда просыпается. Шарит рукой по левой половине, открывает заспанные глаза, чтобы убедиться, что рядом нет ничего, кроме смятых простыней и холодной подушки. Он садится, потирая лицо ладонями. Одеяло спадает, оголяя непокрытый торс. Поначалу Хёнджин думает, что Феликс в ванной или на кухне. Но шорохов ниоткуда не слышно. Подозрительно. Феликс работает по большей части из дома и редко куда выходит по утрам. Он поднимается и шлёпает по ламинату. По рукам прокатывается мелкая дрожь — в квартире подозрительно холодно для солнечного утра. Хёнджин проверяет кухню и замечает на столе небольшую записку. Текст на ней гласит: «Уехал к родителям на завтрак, не теряй. От них поеду на фестиваль, сегодня соревнования. Приходи, пожалуйста, мне бы хотелось там тебя видеть. Адрес: ***** Начало в 4. Напиши, если приедешь, я тебя встречу. Заказал тебе завтрак, он в холодильнике. Постарайся отдохнуть сегодня» Ф. Хёнджин проводит пальцем по бумажке и выдыхает тяжесть из лёгких. Сколько бы он ни говорил, что почти ничего не боится, «почти» остаётся ключевым словом. Каждый раз, когда Хёнджин не чувствует тепла чужого тела по утрам, когда засыпает один, если Феликс задерживается за работой до трёх ночи, когда теряет его в толпе людей, моментально начинает думать, что больше они никогда не увидятся. Что Феликс ушёл от него, оставил, как и все остальные. И от этих мыслей не получается отделаться. Они опутывают его канатами, сжимают дыхательные пути и душат. Феликс ведь действительно может уйти, никто не имеет права держать его. Но в глубине своего сердца Хёнджин надеется, что этого никогда не случится. Он достаёт из холодильника небольшой пластиковый контейнер с завтраком и недолго греет в микроволновке. Приваливается бёдрами к столу, залипая на одной точке, на двери духовки. Если подумать, довольно странно, что Феликс всё ещё остаётся рядом. Хёнджин прекрасно знает, что он сам не идеальный бойфренд. У него множество проблем, множество сомнений как в жизни, так и в самом себе. Он связан не с самой хорошей компанией, с которой Феликс мог никогда не связаться самостоятельно. И Хёнджин, по сути, совсем не тот, кто нужен Феликсу. Не его лига. Он представляет больше опасности, чем приносит пользы. Но Феликс всё ещё остаётся рядом. Почему? Хёнджин задаётся этим вопросом уже не первый раз. Микроволновка пищит, Хёнджин достаёт контейнер, открывает и садится за стол. Еда в одиночестве кажется пресной. А может, потому что она покупная. Как бы странно это ни было, но Хёнджину действительно нравится то, что они с Феликсом изредка готовят. Ему нравится проводить время вместе, пускай, они не так часто могут себе это позволить. Последние недели Хван слишком погружён в свои проблемы, чтобы уделять время отношениям. И собственные приоритеты медленно, но верно, убивают его. Ему не хватает Феликса. Постоянно ужасно не хватает. Он отправляет еду в рот и медленно жуёт. Взгляд его случайно вновь падает на записку. Где-то внутри немного теплеет. Приходи, пожалуйста, мне бы хотелось там тебя видеть Конечно, я приду, думает Хёнджин. Куда же я денусь?

///

За большим столом из керамогранита царит слегка напряжённая тишина. По тарелкам то и дело стучат палочки и ложки. Феликс время от времени незаинтересованно поднимает голову. Отец поглядывает на всех и почти не смотрит в тарелку. Мама сосредоточенно доливает ему в стакан апельсиновый сок и предлагает Феликсу. Тот покачивает головой, отказываясь. Он не совсем понимает, зачем его позвали позавтракать всей семьёй, но не мог не согласиться. Пусть он уже давно взрослый, иногда ему не хватает времени с родителями и младшей сестрой, которая сидит от него по левую руку и глаз от тарелки почти не отнимает. Она подхватывает кимчи и смешивает его в чашке с рисом и жаренным яйцом. Феликс усмехается себе под нос. Он тоже всегда так делает. Он тянется к тонко нарезанной моркови и кладёт сестре в чашку несколько штучек, на что встречает нахмуренные брови и шёпот: — Я сама могу взять всё, что нужно. — Это просто морковь, не бубни, — отмахивается от неё Феликс и возвращается к своей еде. Сестра — Оливия — ещё недолго сверлит его взглядом, меняет палочки на ложку и продолжает трапезу. — Как дела с последним проектом? — спрашивает отец, поднимая глаза на Феликса. Тот пожимает плечами. Пока Хёнджина не было, он всё время только и делал, что занимался проектом, но ощущения, что он хоть немного продвинулся, нет. — Работаю ещё. Может, недели через две закончу, — голос Феликса ровный, не особо заинтересованный. Оливия подпирает рукой щёку, жуёт и немного скучает. — Нужно поторопиться, заказчики… — продолжает отец, но мама его перебивает, громко прочистив горло. — Давайте хотя бы за завтраком не о работе, — Феликс усмехается её словам. Мама никогда не любила слушать отцовские разглагольствования о компании, заказчиках, проектах, работниках. И всегда прямо об этом говорила, не боясь никого обидеть. Отец же напротив, всегда жил своей компанией и почти не затыкался о своей работе. Как они сошлись, всё ещё загадка. — Лучше расскажи, как у тебя дела в целом, Феликс. Всё хорошо? Он кивает. — Стараюсь держать жизнь в узде. Не всё так гладко, как хотелось бы, но ведь проблем не избежать, верно? — он улыбается, стараясь сгладить разговор, но на лице мамы всё же проскакивает беспокойство. Отец хмурится и бубнит себе под нос: — Очевидно, что проблем не избежать, учитывая с кем ты живёшь, — раздаётся тихий удар колено об колено где-то под столом, и мужчина сжимает губы. Феликс смотрит на родителей, то на одного, то на другого, но больше ничего не говорит. Ему не хочется развивать эту тему. Он просто продолжает молча есть. Они всегда были такими, сколько Феликс себя помнит. Вечно спорили, не соглашались друг с другом, но в конце находили компромисс и оставались вместе. Он никогда не считал своих родителей примером для подражания, но они достаточно много вместе прошли, чтобы их отношения можно было назвать поистине крепкими. Феликс любит своих родителей, как ни крути. Знает, что они наверняка не самые замечательные люди на свете, но не может их не любить. Они дали ему всё, что он имеет сейчас, они многое вложили в его воспитание, сделали из него человека. Разумеется, сейчас, обретя собственное мнение, он может быть во многом не согласен с ними, но это никак не сказывается на его чувствах. В детстве Феликса старались окружать заботой, лаской, поддержкой. Он рос в большом доме, в полной семье со всеми этими семейными завтраками и ужинами, с большими путешествиями на машине, с паззлами или кино по вечерам. Да, может, его не всегда слушали, может, не всегда воспринимали всерьёз, но на фоне всего остального это кажется совершенно незначительным. До какого-то момента Феликс думал, что все дети растут в таких семьях. А потом осознал, как сильно ошибался… Сейчас, сидя за большим столом в своём родном доме, Феликс только сильнее убеждается, как ему повезло с семьёй. Они не идеальные, но он всем сердцем благодарен за всё, что семья смогла дать ему за двадцать один год. Однако, как бы Феликс ни был благодарен, он понимает, что не обязан потакать родительским желаниям на протяжении всей своей жизни. Чужое счастье не имеет ничего общего с его собственным. Это золотое правило, которое его родители пока что принимают с трудом. Но они хотя бы пытаются. — О, совсем забыл, — говорит вдруг отец. — Шихён с детьми недавно вернулся в Инчхон. Может, встретитесь с ними, вы же вроде были друзьями, — он смотрит на Феликса и Оливию и будто ставит их перед фактом. Дети неоднозначно пожимают плечами почти в унисон. Отец постоянно вспоминает о своих друзьях и уговаривает детей встретиться с ними. Будто считает, что эти ребята богатых родителей будут для Феликса и Оливии куда более предпочтительной компанией. — Я подумаю, — говорит девушка. — Посмотрим, будет ли время, — отвечает Феликс и наконец опустошает чашку. Допивает остатки сока в стакане и, промокнув рот тканевой салфеткой, поднимается из-за стола. — Я выйду ненадолго, — он встречает несколько положительных кивков от родителей и выходит из столовой. Вместо уборной Феликс шагает в сторону двери, ведущей на задний двор. Переступает порог, вдыхает свежий воздух, слушает тишину района и далёкое щебетание птиц. Достаёт из кармана брюк пачку сигарет и поджигает одну, зажав между губ. Он садится за небольшой круглый столик из ротанга и затягивается. Выдыхает, смотря куда-то в небо, и все мысли медленно собираются в кучу. Почему-то Феликс вспоминает, как на этом же заднем дворе отец учил его кататься на велосипеде. Мальчик тогда разбил все колени, но был счастлив, когда наконец смог проехать десять метров без чужой помощи. Отец был рад не меньше. На этом же дворе они каждое лето делали барбекю, приглашали друзей и маминых родителей, которые тогда были ещё живы. Он помнит надувной бассейн и то, как они с Оливией плескались в нём до самой темноты, а потом мокрые и дрожащие шли домой. Феликс улыбается сам себе и вновь подносит сигарету к губам. С тех пор утекло много времени. Он повзрослел, Оливия повзрослела, родители начали заметно стареть. Но воспоминания продолжают греть душу. Проходит несколько минут в тишине, а после дверь вновь открывается, и Феликс видит сестру, выходящую на задний двор. Она поправляет волосы и садится на стул напротив брата. Феликс на неё не смотрит, но чувствует взгляд на себе и вновь затягивается. Дым ощутимо ползёт по гортани и наполняет лёгкие. — Как ты поняла, что я здесь? — спрашивает парень. — Ты раньше всегда сюда приходил, когда надо было подумать, так что это неудивительно, — она пожимает губами. Феликс качает головой мол «не поспоришь даже», и возвращается к созерцанию неба. Оно сегодня такое чистое и бездонное, что он не против был бы в нём утонуть. Наверное, звёзды будет хорошо видно сегодняшней ночью. — Ты же в курсе, что отцу не нравится, когда ты куришь? — говорит Оливия больше утвердительно. — Ему много чего не нравится. Мидии, например, но мама всё равно их готовит, — он прислоняется затылком к стене дома. — Это не одно и то же, — она ухмыляется. — Знаю, но мне всё равно. Феликс, как можно заметить, не всегда был прилежным сыном в простом понимании этого слова. У них с родителями редко возникали неразрешимые конфликты. А даже если и возникали, Феликс лишь тихо оставался при своём мнении и заканчивал диалог. Больше этих тем они никогда не поднимали. В остальном все их разногласия довольно просто решались. Чем старше становился Феликс, тем чаще он встревал в споры с родителями. Порой они пытались переделать его, пытались повлиять, но, когда понимали, что это бесполезно, просто старались свыкнуться с решениями сына. Больше им ничего не оставалось. К сестре они, правда, относились немного строже. Феликс не знает, почему. Возможно из-за того, что она девочка, ведь, по их мнению, девочкам нужно быть по умолчанию более прилежными и послушными. Мальчикам прощается куда больше непослушания. А может это потому что Оливия сама по себе была более непоседливой. Она мало в чём была согласна с родителями с самого детства, всегда делала так, как хотела и из-за этого часто ссорилась с мамой. Сейчас, конечно, их отношения куда более гладкие и спокойные, но Феликс думает, что, даже взрослая, его сестра остаётся такой же непоседой, как десяток лет назад. Оливия тянется к пачке и зажигалке, лежащим на столике. Достаёт одну сигарету и под пристальным хмурым взглядом брата поджигает. Возвращает ему пачку, выдыхает дым и улыбается: — Что? — С каких пор ты куришь? — удивляется Феликс. Оливия загадочно пожимает плечами. Парень знает, что она далеко не маленькая девочка, она учится в университете и наверняка делает множество вещей, о которых Феликс бы даже не задумался в её отношении. Но когда твоя младшая сестра вдруг приходит с тобой покурить, то невольно начинаешь задумываться, сколько ты спал и что ещё в этой жизни пропустил. — Я не считала, — отмахивается она, будто это плёвое дело. — От тебя будет пахнуть, — отец точно начнёт ругаться, если узнает, что его девочка суёт в рот всякую дрянь. — Свалю всё на тебя, — просто отвечает Оливия и, тоже привалившись затылком к стене, выдыхает дым через нос. Между ними повисает недолгая тишина. Давно они не сидели вот так вдвоём и не разговаривали о чём-то простом. Феликс вроде даже скучает по этому. — Почему Хёнджина с собой не взял? На плечи Феликса будто опускается груз. — Он бы ни за что не согласился, — новая затяжка. — Хёнджин думает, что отец его ненавидит. — Ну, он почти прав, — Оливия неопределённо покачивает головой и тоже затягивается. — Наверное, будь у папы воля, он бы свёл тебя с кем-нибудь другим. Он постоянно говорит, что ты не для такого как Хёнджин. — Он его даже не знает, — выдыхает старший Ли и стряхивает пепел прямо на плитку, чтобы потом растереть подошвой. — Да и с кем бы он меня свёл? С сыном какого-нибудь своего друга? — Да, а потом вы бы поженились, объединили две компании, родили детей и жили бы счастливо как два богатых мужа, — насмехается Оливия. Феликс не может не улыбнуться на глупость, которую она сказала, чтобы немного разрядить обстановку. — В Корее не разрешены однополые браки. И я не собираюсь заводить детей. — Спасибо за ответ, капитан Душнила, — плечи Оливии сотрясаются от смеха и вырвавшегося кашля. Куряга недоделанная, думает Феликс и затягивается последний раз. — Ну а если серьёзно… мне жаль, что так получилось. В плане, что он не нравится папе. — Да, мне тоже… — парень выдыхает и тушит сигарету о стену. — Мы хоть и виделись всего один раз, мне показалось, что он хороший, — Оливия тоже докуривает и тушит сигарету. — Хоть и не улыбается почти. У него из-за этого лицо какое-то хмурое постоянно. Феликс открывает пачку и кладёт туда бычок, а затем протягивает её сестре. Она делает то же самое и нюхает пальцы, чтобы проверить, не сильно ли пахнет. Хёнджина сейчас действительно очень редко можно заставить улыбаться. Большую часть времени он находится где-то в лесу собственных мыслей, бродит там без остановки, путается, теряется. Ему до сих пор бывает тяжело смириться со всеми потерями, произошедшими за последние несколько лет. Когда столько людей разом уходит из твоей жизни, легко бывает слететь с катушек. Легко впадать в истерики, легко винить себя. Но сложно успокаиваться, сложно существовать с этой виной и продолжать жить так, будто ничего не изменилось. Хотя изменилось всё. Феликс был рядом, когда Хёнджину было плохо. Потому что никого больше у Хёнджина не было. Вообще никого. Ли был единственным, кто укрывал его ото всех бед, кто заботился о нём, приносил ему еду, отвлекал и пытался привести его в себя. Он проживал всю боль вместе с Хёнджином, наблюдал за тем, как он восстанавливался, как снова садился на мотоцикл, как снова ехал в Бездну и начинал общаться с людьми. Феликсу было плохо вместе с ним. Признаться честно, это почти невыносимо — наблюдать, как человек, к которому ты испытываешь самые искренние чувства, страдает. Понимать, что всё, что ты можешь сделать — находиться рядом. Знать, что ты просто не в силах забрать даже часть чужой боли, и страдать от этого ещё сильнее. Ему тоже было тяжело. Но Хёнджину было хуже. Поэтому Феликс не имел права жаловаться. Он просто жил и надеялся, что совсем скоро этот кошмар закончится. Что они переживут эту чёрную полосу и совсем скоро настанет белая. Но ощущение, что отголоски черноты преследуют их даже сейчас, когда всё относительно наладилось. — У Хёнджина сейчас… тяжёлый период, — отвечает он тише обычного. — Я стараюсь быть рядом, — и улыбается так натянуто, что вот-вот сведёт скулы. Сейчас Хёнджин почти всегда занят работой. Если распространение наркотиков вообще можно назвать работой. Феликс прекрасно знает, чем Хван занимается, на кого он работает и что ставит на кон. Он имеет представление об опасности, о сложности всего, что происходит в кругу клана, но сам туда не лезет. Феликс не подписывался работать на Господина Кима и никогда в жизни бы не посмел прикоснуться к наркотикам. Когда он вступил в банду, его не интересовали деньги, грязная работа или ещё что-то в этом духе. Ему хотелось лишь попробовать незаконную скорость на вкус. Хотелось острых ощущений, чего-то нового, неизведанного. Всё это он получил, чудом не вляпавшись в дерьмо с наркотой. Зато очень удачно в своё время вляпался в Хёнджина, и до сих пор об этом не жалеет. Феликс находится в стороне. Он обычно не спрашивает про дела клана — не хочет об этом знать. При этом всём он не обвиняет Хёнджина за его выбор. Только боится. Каждый чёртов раз боится, что с ним может что-то случиться. Хван не дурак, он умеет обращаться с оружием, умеет быть осторожным, но это не гарантирует ему безопасность. Как и шлем не гарантирует, что ты не проломишь себе голову, упав с мотоцикла. Всё это лишь везение, лишь удачное стечение обстоятельств. Благо, Хёнджину пока везёт. — Тебе это не надоедает? — вдруг интересуется сестра. — Что именно? — Разгребать чужие проблемы. — Я не разгребаю чужие проблемы. Я поддерживаю его, когда ему это нужно. Помогаю тем, чем могу. Это разные вещи. — Тем не менее, как ты не устаёшь? — она прищуривается. Феликс вздыхает. — Когда человек тебе дорог, ты не думаешь, устал ты или нет. Просто идёшь и делаешь. Потому что для него это важно, — отвечает он просто. В его голосе нет ни капли сомнения. Оливия недолго молчит, а после ни с того ни с сего спрашивает: — Ты любишь его? Феликс, не задумываясь, отвечает: — Да. — Тогда всё остальное не имеет значения. Ни отец, ни проблемы Хёнджина. Говорят, что любовь может пережить всё, — в её голосе проскакивает некая мечтательность. — Не всё, но многое, думаю, — Феликс поднимается на ноги. — Но в целом ты права. Всё остальное не имеет значения. Ты и сама это поймёшь, когда полюбишь кого-нибудь. А теперь пошли, нужно помочь убрать со стола, — он подаёт сестре руку, и та, чуть пошатываясь, поднимается. Наверняка от них обоих ужасно пахнет сигаретами, но эта вещь сейчас настолько второстепенная, что даже думать не хочется. Они бурчат что-то друг у друга над ухом, когда заходят в дом и закрывают за собой дверь. «Говорят, что любовь может пережить всё». Было бы неплохо, будь это правдой, думает Феликс.

///

Шум музыки и галдеж толпы слышится уже тогда, когда он только подъезжает ко входу. Здесь стоит касса, турникеты, будка со шлагбаумом, чтобы проехать на парковку. Хёнджин не пишет Феликсу, как тот попросил. Он покупает билет в кассе, платит за парковку и проезжает, когда шлагбаум поднимается. За сетчатым забором, которым обнесена вся территория фестиваля, музыка будто становится ещё громче. Он оставляет мотоцикл между двумя чужими машинами и идёт по дороге, покрытой мелкой грунтовой крошкой. На фестиваль съехалось огромное количество людей. Он проводится всего раз в год, поэтому люди с ближайших городов тоже приезжают, чтобы побывать здесь как зритель, или даже поучаствовать в соревнованиях. Справа стоит несколько палаток с сувенирами, различными безделушками и экипировкой для мотокросса. Чуть дальше начинается большая трасса для заездов, обнесённая специальным забором. Здесь обычно проходят гонки по мотокроссу. От обычных гонок на мотоциклах, которые проходят, к примеру, в Бездне, здешние отличаются организованностью, наличием трассы и спортивными мотоциклами для кроссовых заездов. Главное отличие — это, конечно, законность, но на это мы закроем глаза. Главный заезд, на котором будут соревноваться профессиональные гонщики, начнётся позже, ближе к вечеру. Сейчас же всем, кто купил билет, предоставлена вся остальная часть фестиваля с различными и немного своеобразными развлечениями. Где-то можно посмотреть на раритетные мотоциклы, где-то посидеть верхом и сфотографироваться — для больших фанатов — где-то купить поесть и насладиться атмосферой. Но главным представлением до начала заезда являются, конечно, соревнования по мотофристайлу. Посмотрев на карту, Хёнджин отправляется в сторону очередной ограды, возле которой уже скопилось достаточно народа. Он протискивается между людей и ищет глазами мотоцикл Феликса, хотя не видит ни одного. Соревнования пока что не начались, но публика уже в предвкушении. Хёнджин опирается на ограду. Он видит перед собой несколько массивных трамплинов, на которых будут проходить трюки. Они облеплены баннерами спонсоров «Adrenaline» и «Monster». Недалеко отсюда стоит скорая помощь, если кому-то понадобится немедленная госпитализация — а такое вполне возможно, учитывая высоту прыжков. Одна ошибка — и ты ошибся, именно так выглядит это занятие. И Хёнджин соврёт, если скажет, что совсем не переживает за Феликса. Разумеется, он знает, что Ли занимается этими трюками с малого возраста. Знает, через сколько подобных соревнований и фестивалей он прошёл, но это всё ещё не значит, что каждый раз не может стать последним. Начинается музыка, звучат слова комментатора, соревнование начинается. К зрителям выезжают пятеро участников, делают небольшой круг, приветствуют шумящую толпу. Хёнджин хватается взглядом за трёхцветный BSE M8 и на остальных не обращает никакого внимания. Ведущий представляет каждого участника по отдельности, называя их победы в прошлых соревнованиях и завоёванные титулы. Хёнджин ждёт, пока представят Феликса и хлопает только ему. Они не снимают шлемов, только быстро взбираются на один из трамплинов и высоко поднимают руку, чтобы все собравшиеся смогли их увидеть. Толпа становится всё гуще. Хёнджину кажется, что его совсем скоро вдавят в ограду. Представление начинается, когда участники наконец выстраиваются в ряд перед первым трамплином. Толпа напряжённо замолкает. Первый парень разгоняется и взлетает в воздух, сходит с седла и поворачивает ноги в сторону. Следующей идёт девушка. В воздухе она вытягивает тело, держась за руль одними руками, а перед приземлением быстро садится обратно в седло. Зрители аплодируют без остановки. Феликс идёт третьим. У Хёнджина замирает дыхание. Феликс взмывает в воздух, держится за руль и, выгибаясь вперёд всем телом, цепляется ступнями за ручки. Хван не помнит точно, но вроде бы этот трюк называется «кордова». И выглядит это действительно потрясающе. Гибкое тело Феликса позволяет выполнять такие трюки с неописуемой грацией и быстро возвращаться в исходное состояние. Он приземляется и делает новый круг, возвращаясь к началу. Фотограф недалеко от ограды щёлкает камерой. Ещё два человека. Толпа разогревается и ревёт. Кто-то вздыхает на особо опасных трюках, кто-то в шоке тычет пальцем, кто-то кричит «Посмотри, посмотри!». Всё это интересно, но Хёнджин из круга в круг смотрит только на Феликса. На его вытягивающееся тело, на руки, с силой сжимающие руль, на сосредоточенность, которая пронзает его с головы до пят. Хёнджин выходит из толпы, когда становится достаточно жарко и душно среди всех этих кричащих и взволнованных людей. Он складывает руки на груди и наблюдает издалека. Феликс вновь в воздухе. На фоне чистого василькового неба. Он делает сальто на мотоцикле, вынося одну ногу вбок, а другую держа на подножке. И в этот момент что-то идёт не так. Нога соскальзывает с подножки. Толпа ахает, когда Феликс, который сам успел испугаться, слегка теряет управление и приземляется косо, едва не вылетев с трамплина. У Хёнджина в этот момент почти останавливается сердце. Он не видит, что происходит внизу, но слышит ликование толпы. Значит, всё обошлось. Хван с облегчением выдыхает и только в этот момент находит себя стоящим прямо рядом с каким-то мужчиной. Он был готов растолкать людей и перелезть через эту чёртову ограду, если бы с Феликсом что-то случилось. Но всё обошлось. Хвала богам. Наконец соревнование подходит к концу. Комментатор начинает объявлять победителей. Девушка входит в тройку лидеров и получает третье место. Феликса ставят на второе. Первое место получает какой-то парень, чьего имени Хван не удосужился запомнить. Толпа ещё какое-то время стоит, зрители прощаются с участниками, свистят и кричат им что-то напоследок. Вскоре все начинают расходиться. Хёнджин ловит момент и подходит ближе к ограде. Феликс, снимающий шлем недалеко от стартового трамплина, поправляет взмокшие волосы и замечает его не сразу. Но как только видит Хвана среди расходящейся толпы, бросает мотоцикл, даже не поставив его на подножку и спешит к ограде. — Ты пришёл, — говорит он, пытаясь отдышаться. Его лоб блестит от пота, как и шея, волосы вымокли под шлемом. Феликс ужасно устал, но всё равно улыбается, снимая перчатки и прикасаясь к ладони Хёнджина своими разгорячёнными пальцами. — Почему не написал? — Я не мог не прийти, — он легонько улыбается. — О, и я купил билет, поэтому не написал. Считай это за поддержку фестиваля. Феликс прикрывает один глаз будто от яркого солнца и отводит голову в сторону, смеясь. На секунду ему кажется, что перед ним тот, старый Хёнджин. Которым он был во время их первой встречи: бойкий, резвый, полный жизни. Улыбающийся сотню раз на дню и громко смеющийся совсем невпопад. — Вообще-то мог. Я не заставлял тебя приходить. — Не в этом смысле, — отмахивается Хван. — Ты же знаешь. — Знаю, — они недолго смотрят друг на друга, замирая. Взгляд Феликса переходит на Хёнджиновы губы. Он впервые за долгое время так сильно хочет его поцеловать. Будто это не происходит практически ежедневно. У них давно не было времени только друг на друга, а сегодня им обоим, кажется, больше никуда не надо. Они могут быть предоставлены сами себе до глубокой ночи, пока сон не заберёт их сознания. Но Феликс не делает этого. Он не целует Хёнджина. Рядом слишком много людей, они не имеют право видеть моменты их близости. Кажется, что даже из-за таких мелочей всё может сломаться. Чувства внутри, а не снаружи. — Это было круто, — говорит вдруг Хёнджин. — Мне понравилось. Жаль, что баллы занизили. Ты достоин первого места. — Один из трюков был грязным, второе место — это справедливо, — Феликс пожимает губами и плечами одновременно. — Ты всё равно молодец, — такая простая похвала — редкость. Но она неимоверно греет Феликсово сердце. В порыве он перегибается через ограду и прижимает к себе Хёнджина. Тот обвивает руками его торс. Металл между ними доставляет дискомфорт. Феликс успевает лишь прошептать парню на ухо: — Спасибо, что ты здесь, — и оставить на щеке еле заметный поцелуй. Хёнджин разрывает объятия и отпускает Феликса переодеваться. Сам он суёт руки в карманы и направляется чуть ближе к парковке. Лёгкое касание губ ещё остаётся на щеке. И Хёнджин улыбается себе под нос, поджимая губы.

///

В прихожей темно. Они решают не включать свет, когда заходят в квартиру. Феликсу удалось уговорить Хёнджина остаться и посмотреть гонку, поэтому домой они возвращаются ближе к ночи. Хван стаскивает кроссовки, наступая на пятки, и проходит чуть дальше, чтобы включить неяркую подсветку. Феликс чуть дольше возится с кедами, припуская шнурки. Он не смог помыться — на соревнованиях обычно нет душа — поэтому на коже до сих пор ощущается липкость пота. Однако это не мешает ему подойти к Хёнджину, кладущему телефон и ключи на кухонный стол, со спины и поцеловать прямо под кромкой волос. Наконец-то они одни. Наконец-то у них есть время друг на друга. Хёнджин прикрывает глаза и глубоко вдыхает. У них давно не было настоящей близости, которая обычно бывает между парами. Особенно между парами, живущими вместе. Последние две недели они оба валились в кровать и сразу же засыпали, успев лишь коротко пожелать спокойной ночи. Феликсу это порядком поднадоело. — Я в душ, — низко говорит он где-то рядом с ухом. По спине Хёнджина моментально прокатывается табун мурашек. Он знает такой голос Феликса. И сегодня он совсем не против его слышать. — Хорошо, — Хёнджин поворачивается к нему лицом и, обхватив щёки ладонями, прижимается к Феликсовым губам. Тот моментально отвечает на поцелуй. Его губы сухие и тёплые. Феликс улыбается в поцелуй, поглаживая грудь Хвана под футболкой. — Иди. Я присоединюсь через пару минут, — он оставляет на губах Феликса ещё один поцелуй и отпускает его в ванную. Дверь за ним закрывается, и через несколько минут слышится шум воды. Хёнджин проводит по волосам руками, откидывая голову назад. Вздыхает. Он не уверен, что за сегодня у него получилось отдохнуть так, как советовал Феликс. Он не уверен, что у него вообще получится по-настоящему отдохнуть в ближайшее время. Но поездка на фестиваль правда помогла ему расслабиться. На какое-то время он совершенно забыл и о своей работе, и о поисках Джисона, и даже о клане Чёрного лотоса. Всё это казалось таким неважным, эфемерным, несуществующим. Всё, что было перед ним, — Феликс, выполняющий трюки на мотоцикле. И этого было вполне достаточно. Он снимает футболку, схватившись за горловину, оставляет её на стуле. Ремень вешает туда же. А когда подходит к незапертой двери ванной комнаты, становится странно волнительно. Ощущение, что он зайдёт и увидит то, что ему видеть нельзя, но так хочется. Он прикрывает глаза на несколько секунд, затем поворачивает ручку и шмыгает внутрь, чтобы не запускать в нагревшуюся ванную холод. Из душевой кабины валит пар. Феликсу нравится горячий душ после тренировок. Хёнджин терпеть не может жару, но в этот раз не возражает. Он спускает с себя брюки с нижним бельём, в то время как Феликс уже стоит полностью голый под струями воды. Стекло чуть запотевает, скрывая половину тела. Хёнджин может видеть, как парень подставляет лицо под душ и мочит волосы, зачёсывая их назад. — Идёшь или так и будешь стоять? — спрашивает Ли, поворачиваясь к нему. Хёнджин без слов заходит в душевую кабину. Феликс поворачивается к нему лицом и чуть двигается, чтобы парень тоже мог встать под воду. Хван смотрит ему в глаза неотрывно. Волосы моментально мокнут, горячая вода струится по лицу, и он жмурится, заставляя Феликса улыбаться. Последний протягивает ладонь, чтобы коснуться шеи и притянуть парня для поцелуя. Они касаются губ друг друга нежно и аккуратно. Целуются медленно, растягивая удовольствие, но даже такие мелочные прикосновения действуют как розжиг. Хёнджин отлипает первым и тянется за гелем для душа. Он выдавливает немного на ладонь, растирает и смотрит на Феликса. Тот поворачивается спиной. — Буду благодарен, если ты помнёшь мне плечи. Спина ужасно устала, — его голос немного заглушает шум воды. Хван растирает гель по всей спине, скользит руками к плечам и мнёт кожу большими пальцами. Круговыми движениями спускается по позвоночнику ниже, затем возвращается к лопаткам. Кожа краснеет то ли от горячей воды, то ли от прикосновений. Гель смывается. Хёнджин подходит ближе, почти прижимаясь грудью к спине Феликса и целует в шею. Один раз, два, три. Спускается ниже, к сонной артерии. Он посасывает кожу, втягивает, оставляя еле заметные красноватые следы. Феликс натужно выдыхает, чуть запрокидывая голову. Ему нравится. Ужасно нравится. Хёнджин чувствует, как возбуждается от одного лишь чужого тяжёлого дыхания. Феликс поворачивается к нему лицом, чтобы обвить руками шею и слиться в поцелуе. Горячем, страстном. Чтобы запустить язык в рот Хёнджина и позволить прижать себя спиной к прохладной плитке. — Боже, — выдыхает Феликс, когда Хван спускается поцелуями по челюсти к шее, затем к груди, к животу. Когда проводит языком по напряжённому прессу. Он чувствует, как возбуждение кружит ему голову на пару с жарой в душе. Чувствует, как близко они находятся друг к другу сейчас. Хёнджин выцеловывает его напряжённый живот и ощущает, как чужой член наливается кровью не хуже собственного. Секс между ними — вещь не совсем понятная, но интересная. Они не нуждаются в постоянном соитии, чтобы быть уверенными в крепкости своих отношений. Его, скорее, можно списать на приятное времяпрепровождение. На ещё один способ сближения. Ещё одну возможность сказать «я здесь, я рядом и только твой». Для них обоих это не просто желание потрахаться, снять стресс, забыться. Это настоящее обещание, воплощение чувств, которые они испытывают друг к другу, но так редко могут озвучить. Хёнджин поднимается, берёт член парня в руку и проводит по нему несколько раз, вырывая из чужого рта глухое шипение сквозь зубы. Проворачивает ладонь на головке, заставляя Феликса вцепиться одной рукой в его плечо. — Смотри на меня, — произносит Хёнджин. Его голос чуть хрипнет и садится от возбуждения. Феликс распахивает глаза, скользя языком по припухшим губам. Хван продолжает двигать рукой и придвигается ближе. Собственный член упирается Феликсу в бедро. Тот приоткрывает рот, выпуская тихий стон. Хван улыбается. Держать контакт выходит плохо — глаза вечно грозятся закрыться от наслаждения. Хёнджин опускается и вновь целует живот, сильнее распаляя Феликса. Тот не знает, за что ухватиться, прижимается лопатками к плитке и опускает голову. Хёнджин смотрит на него снизу-вверх, когда опускается на колени. Он точно в замедленной съёмке оставляет последний поцелуй в самом низу живота и проводит языком по головке члена. Всё тело Феликса простреливает, точно молнией. Он слегка ударяется затылком о плитку. Вода продолжает литься на них обоих, пускать мелкие струйки по телам и заставлять стёкла запотевать. Хван аккуратно обхватывает головку губами и втягивает чувствительную кожу. Проводит языком по уретре, собирая сочащийся предэякулят. Феликсу кажется, что он медленно сходит с ума. Пальцы ног поджимаются. Он запускает пальцы в волосы Хёнджина — они не длинные и не очень короткие, идеально, чтобы ухватиться. Он не двигает голову Хвана, не давит, только держит и немного оттягивает пряди, будто это поможет ему не свалиться на пол. Феликс запрокидывает голову. Стон теряется где-то между шумом воды, когда Хёнджин берёт чуть глубже. Он не помнит, когда ему было так жарко, влажно и хорошо одновременно. Однако спустя несколько мгновений Хёнджин решительно поднимается на ноги, выключает воду и, схватив дезориентированного Феликса за руку, выходит из душевой кабины. Ли понимает всё без слов. Они наскоро вытираются, чтобы не оставить по квартире мокрых следов. Ли лезет в шкафчик, чтобы прихватить с собой лубрикант. И перед тем как выйти из ванной, он прижимает Хёнджина к двери. Они целуются недолго, но страстно. Покусывают губы друг друга, возбуждают ещё сильнее, почти доводя до предела. Хван дёргает ручку двери, и они едва ли не вываливаются в коридор. Прохлада остальной квартиры приятно лижет разгорячённую кожу. Они добираются до постели, целуясь, и трогают-трогают-трогают друг друга. Феликс кидает лубрикант к подушкам и первым забирается коленями на мягкий матрас. Протягивает руку Хёнджину и, когда тот хватается, тянет его к себе. Они стоят на коленях лицом друг к другу, водят руками, изучая тела, которые и так знают наизусть. Феликс целует его, нажимая пальцами на затылок. Другой рукой ведёт по груди, по рёбрам, на которых сбоку виден чёрный контур рисунка. Изящные линии собираются в рисунок лотоса, распускающийся на чужом теле. — Чего ты хочешь? — шепчет Ли между поцелуями. Хван понимает вопрос, но всё равно отвечает по-своему: — Тебя, — он усмехается в чужие губы. — Остальное не важно. Без лишних слов Феликс ложится на спину. Передаёт Хёнджину лубрикант и вытягивается, чтобы устроиться поудобнее. Тот выдавливает смазку на пальцы и подбирается ближе. Он нависает над Феликсом, тёмные влажные волосы которого то и дело спадают на глаза. Обычно они мало разговаривают во время секса — касания говорят куда лучше слов. Хван целует парня, вводя один палец, ловит губами тихое шипение и через время добавляет второй. Между ними давно нет зажатости, скрытности. Они не боятся друг друга, открываются целиком и полностью. Им хорошо быть нагими друг перед другом, им нечего прятать. Они знают тела друг друга как свои пять пальцев, знают все чувствительные места и эрогенные зоны. Они умеют доставлять друг другу удовольствие, и это многое говорит об их настоящих чувствах друг к другу. Хёнджин растягивает его бережно, как и каждый раз, когда Феликс решает побыть принимающим. Тот моментами извивается под его ловкими пальцами и скребёт по простыням, изнывая от нетерпения. Его дыхание сбивается и сердце тарабанит быстро-быстро. С Хёнджином хорошо. С ним всегда так хорошо, что Феликс не променяет это ни на что на свете. Когда они меняются местами, и Хван оказывается внизу, а Феликс седлает его торс, ухмыляясь, кажется, что в мире не существует никого кроме них двоих сейчас. Они смотрят друг другу в глаза и легонько улыбаются. Феликс оставляет на губах Хёнджина целомудренный поцелуй и ненадолго прижимается своим лбом к его лбу. Два дыхания смешиваются. Близость стирает границы. Ли выпрямляется, заводит руку за спину, добавляя лубриканта, и направляет член ко входу. Он чувствует, как пульсирует головка, проникающая внутрь. Он прикрывает глаза и приоткрывает губы, ощущая, как Хёнджин медленно заполняет его. Ладони Хвана опускаются на напряжённые бёдра Ликса и чуть поддерживают. Время останавливается в тот момент, когда он опускается до упора. Они оба дышат тяжело, тела то и дело простреливает наслаждением. А затем Феликс чуть приподнимается, начиная двигаться. Хёнджин жмурится. Плоть беспрепятственно скользит по плоти. Феликс поднимается и опускается, с губ его слетают одинокие стоны. Ладони Хёнджина перемещаются на чужой торс, поглаживают в такт движениям и поддерживают, облегчая нагрузку. Феликс упирается ладонями в грудь парня, напрягает плечи. Чувство заполненности сводит его с ума. Он ускоряет темп, заставляя Хёнджина наконец простонать в ответ. И звучит это чертовски красиво. — Блять… — выдыхает Феликс. — Помоги мне. Хёнджин упирается пятками в матрас и старается подстроиться под движения парня. Пошлые шлепки бёдер начинают разноситься по квартире. — Ещё, — говорит Ли. Хёнджин кладёт руки ему на тазовые кости и немного меняет положение, чтобы им обоим было удобно. Он надавливает пальцами каждый раз, когда Феликс резко опускается, усиливая трение и темп. В какой-то момент Ли вскрикивает и останавливается. Хёнджин распахивает глаза и смотрит поначалу с некоторым испугом, а затем понимает — он попал куда нужно. Губы изгибаются в улыбке. — Здесь? — спрашивает Хван. Феликс нетерпеливо кивает. Его член истекает природной смазкой, и тело жаждет разрядки. Хёнджин толкается быстрее. Отрывает руку Феликса от изголовья кровати и переплетает их пальцы, другой продолжая поддерживать парня за бёдра. Толчки становятся беспорядочными, пальцы на ногах поджимаются и бёдра начинают подрагивать. Феликс убирает лезущие в глаза волосы, стонет с Хваном в унисон и хочет большего. Внизу живота закручивается пружина. — Я почти… — оповещает Феликс. Ещё несколько сильных толчков. — Давай, — кивает Хван и целует костяшки их сплетённых пальцев. Ещё толчок. Два. Три. И Феликс доходит до пика, замирая. Он сжимается вокруг члена Хёнджина, от чего тот грозится кончить в любую секунду. Феликс хватается за свой оргазм и изливается парню на живот. Пружина раскручивается. Всё в миг становится глухим и туманным. Ли еле находит в себе силы, чтобы слезть с члена Хёнджина и в быстром темпе начать водить по нему рукой. Тот запрокидывает голову и кончает через пару минут. Феликс валится на кровать прямиком рядом с Хёнджином, не оставляя ему и капли личного пространства. Сейчас он ничего не чувствует, кроме блаженства, растекающегося по всему телу. Голова туманная у обоих, они лежат, разнеженные оргазмом, и даже не пытаются привести сознания в порядок. Впервые за долгое время они оба чувствуют себя хорошо. Феликс переворачивается на спину, Хёнджин обнимает его за шею и притягивает ближе к себе. Он оставляет на лбу Ликса мягкий поцелуй, так и не открывая глаз. И ничего не может им помешать. Становится так легко, будто не существует больше ни Сынмина, ни Джисона, ни клана, ни наркотиков. Ни прошлого, ни будущего. Смерти не существует. И жизни тоже. Они не знают, сколько точно проходит времени, когда оргазменная дымка оставляет их обоих. Феликс приподнимается на локте и смотрит на полусонное лицо Хёнджина. Улыбается, мягко проводя пальцем по рёбрам, где набита татуировка, и спрашивает: — Не хочешь перекусить? Хван мычит в ответ и разлепляет один глаз: — Я не против. — Сейчас вернусь, — Феликс улыбается и оставляет на губах парня быстрый поцелуй. Он идёт на кухню, даже не удосужившись одеться. Роется в холодильнике и находит остатки вчерашнего ужина. Ненадолго задумывается, не будет ли легче заказать еду в ресторане, но желудок протестующе урчит. Феликс выкладывает еду на тарелку и суёт в микроволновку. Лезет в шкаф за влажными салфетками, чтобы убрать весь беспорядок после себя. И именно в тот момент, когда микроволновка пищит, экран телефона, лежащего на кухонном столе, загорается. Феликс мельком смотрит на входящий вызов. «Юри» — гласит название контакта. Ли сжимает челюсти и тяжело вздыхает. Нет, не сегодня. Он зажимает кнопку на телефоне и полностью выключает его. Никто не посмеет нарушить тишину их сегодняшнего вечера. Этот день принадлежит только ему и Хёнджину. Никому более. Феликс берёт тарелку, столовые приборы и прихватывает влажные салфетки. — Иду, — оповещает он на пути к кровати. Хёнджин улыбается. Феликс готов что угодно отдать, чтобы видеть эту улыбку каждый божий день. Буквально. Что. Угодно.