Иниян

Кафе-бар полон людей. Приглушённое свечение ламп мажет всё вокруг красным налётом. За барной стойкой Юна объясняет новой девочке, пришедшей на стажировку, как правильно смешивать коктейли из меню. Та кивает и наблюдает пристально, запоминает каждый шаг — старательная. За одним из столов играют в карты. Русая копна волос и острый лисий взгляд как всегда в кругу игроков. Почти все барные стулья заняты — люди болтают с незнакомцами или попивают алкоголь в одиночестве, размышляя о смысле личного бытия. Рюджин в их числе. Она тянет через трубочку «Кровавую Мэри», наблюдая, как Юна объясняет новенькой, что да как. Сюда частенько приходят устраиваться девушки, но не все надолго задерживаются, многих пугает контингент местных посетителей. За спиной слышится гул остальной части заведения. Музыка играет чуть громче обычного. И чего это люди так расшумелись сегодня? Йеджи, сидящая за карточным столом, стучит длинными бордовыми ногтями по поверхности, будто думает над следующим ходом. Делает совершенно невинный взгляд. Противник ходит двумя козырными картами — дама и валет. Уголок губ Йеджи ползёт вверх. Она кладёт на стол козырного туза и короля. Как же хорошо сошлись карты, думает она, вставая из-за стола. Девушка вытягивает руку, в которую проигравший с кислой миной вкладывает несколько купюр. Довольная, Йеджи пихает деньги в задний карман чёрных скинни джинсов и идёт к барной стойке. Она быстро, подобно кошке, забирается на высокий стул рядом с Рюджин и шепчет почти у самого уха: — Я заработала нам на ужин, — улыбается игриво, пока Шин поворачивается к ней, убирая прядь волос за ухо, и улыбается в ответ: — Умница. Йеджи хороша в азартных играх. Даже слишком хороша. Все, кто решаются сыграть с ней, почти неизбежно проигрывают. Но людей, которые хотят попытать удачу, находится много. Йеджи — превосходная лгунья, хотя по её миловидному личику и не скажешь. Покрасить её в рыжий и выйдет натуральная лисица. Она может запросто наврать с три короба, но никто и бровью не поведёт, не задумается о правдивости её слов, все просто поверят. Единственные, кто видит Йеджи насквозь, — Хёнджин и Рюджин. Перед ними она будто чувствует себя нагой, им она не смеет врать. Не только потому что боится попасться, но и потому что не хочет терять близких ей людей. Рюджин в свою очередь против этих азартных развлечений ничего не имеет. Все долги, которые Хван наигрывает (если такое вообще случается), она отдаёт со своих денег, и девушку свою к этому никак не приплетает. Благо, у них нет общих финансов, чтобы спорить на этот счёт. Не сказать, чтобы Рюджин никогда не хотела иметь куда больше общего с Йеджи, просто… всему своё время. Они одновременно тянутся друг к другу за коротким поцелуем и выглядят такими милыми и нежными, что аж скулы сводит. Порой кажется, что этим двоим абсолютно плевать на людей вокруг себя. Они целуются, трогают друг друга и ведут себя как самая настоящая пара, хотя никто на самом деле не знает, встречаются они или нет. Йеджи целует снова, опираясь одной ладонью о чужое бедро, чуть наклоняет голову. Рюджин кладёт руку на шею девушки, подстраиваясь под темп. Короткий поцелуй переходит в более длинный и глубокий. В этот момент Юна отвлекается от коктейля и поворачивается к барной стойке. — Опять тут своё лесбиянство разводите? — прыскает она, будучи совершенно не удивлённой. Йеджи поворачивается к ней, закатив глаза. — Можно подумать, ты против. Рука Рюджин ложится на бедро девушки и притягивает чуть ближе, чтобы их колени соприкоснулись. Трогать Йеджи — одно удовольствие, особенно когда она ласковая и податливая. — Я-то не против. Просто вы обычно выглядите так, будто вот-вот потрахаетесь прямо на том диване, — Юна указывает на единственное пустующее место во всём кафе-баре, но в ответ получает лишь тихое хихиканье. Йеджи забирает у Рюджин стакан и делает пару глотков перед тем как вернуть. Кривится от приглушённого привкуса водки — она больше любит сладкие коктейли. — Если ты не против, на остальных плевать, — ухмыляется Рюджин. — Пусть посмотрят, может, чему-нибудь научатся. Входная дверь неожиданно распахивается. Все три девушки машинально поворачиваются на звук. В Бездну входит Юри. Выражение лица у него весьма неоднозначное, будто гневное, но при этом мстительно довольное. Гримаса отвращения, смешанная с восторгом. И взгляд его дикий, явно что-то замышляющий. Рюджин щурится, наблюдая, как он подходит к группе парней из клана, сидящих за столом, говорит что-то, и те тут же начинают собираться на выход. Это только сильнее настораживает. Губы Шин сжимаются в тонкую полоску. Пускай, она состоит в клане, пускай, работает на Кима и варится в одном котле с этим змеем, Кан Юри никогда не вызывал в ней особого доверия. Он улыбается широко — фальшиво — и подходит ближе к девушкам. Рюджин смеряет его нечитаемым взглядом и будто спрашивает, что он забыл в Бездне сегодня. Юри облокачивается на стойку и щёлкает пальцами в сторону стенда с алкоголем. — Юна, будь добра, плесни чего покрепче. Юна вздыхает, достаёт чистый стакан и наливает в него канадский виски. Пододвигает к Юри, и тот с нескрываемым наслаждением, будто стал королём мира, смакует напиток мелкими глотками, даже не морщась. Рюджин поворачивается к нему корпусом. — Ты зачем здесь сегодня? — спрашивает она как можно более нейтрально. Юри усмехается, будто в её вопросе есть что-то смешное. Ощущение, что он уже выпил и приехал сюда поддатый. — Парней забрать, — он указывает себе за спину большим пальцем. Туда, где стоит пустующий теперь стол. — У нас намечается грандиозное дело. — Что за дело? — Йеджи поднимает одну бровь. — Пока что секрет. Но после этого Господин Ким точно поймёт, что я достоин большего, чем просто быть частью клана. Может, даже сделает меня своей правой рукой, — на губах его играет ухмылка. Парень осушает стакан одним глотком. — Да ты что, — прыскает Рюджин. Она уже не первый раз замечает, как Юри пытается ухлестнуть за Кимом. Постоянно подлизывается, старается везде быть первым, как влюблённая девчонка. Вот только он не влюблён — он всего лишь хочет той власти, которую имеет сам Ким. Всё просто. — Ну тогда точно грандиозное. — А то, ахуеете, когда узнаете, — хвалится парень. Он подходит ближе к Рюджин, чуть нагибается к её уху и почти шепчет: — Такой простофиля, как Хёнджин, будет ещё передо мной на коленях стоять, вот увидите, — левая рука Юри ползёт по поясу девушки, обнимает и одним рывком прижимает к себе. Та не двигается, онемев от неожиданности. Зато Йеджи, сидящая рядом, разгорается моментально: — Руки убрал, — командует она и смотрит чётко на чужую ладонь на талии её девушки. — Да брось тебе, Йедж, — Юри склоняет голову. — Я же по-дружески. — Я сказала. Убери. Свои. Руки, — она чеканит каждое слово и показательно поднимает вверх руку. Острые бордовые ногти блестят в приглушённом свете Бездны. Юри, не стирая мерзкой улыбки с лица, отходит — капитулирует. Йеджи находит свободной ладонью ладонь Рюджин и сжимает в поддерживающем жесте. Она продолжает смотреть на Кана с жгучим гневом в глазах, когда тот спиной шагает к выходу. — Не переживайте девчонки, мы как-нибудь затусим с вами втроём, — он подмигивает. Рюджин показывает ему средний палец, но парня это нисколько не огорчает. Он лишь оборачивается и выходит из заведения, догоняя остальную компанию уже на парковке. — Гондон, — бубнит себе под нос Йеджи, поудобнее усаживаясь на барном стуле. — Не удивляйся, он всегда был таким, — Юна забирает со стойки стакан и ставит его вниз. — И почему Хёнджин вообще до сих пор его терпит. — Юри хорошо работает, вряд ли Ким позволит его выгнать, — Рюджин как ни в чём не бывало пожимает плечами. — Зачем его выгонять, можно просто грохнуть, а тело в реку выкинуть, — Йеджи всё ещё злится, но мягкие поглаживания по ладони большим пальцем её успокаивают. — Хёнджин на такое не согласится, ты же его знаешь, — посмеивается Рюджин. В глубине души ей приятно, что за неё так заступаются. Может, они с Йеджи не так уж часто говорят о своих чувствах, это не значит, что между ними ничего толком нет. — Знаю. Но он может оставить это мне, — она поворачивается к своей девушке и наконец улыбается. — В тебе я точно не сомневаюсь, — Рюджин отзеркаливает её улыбку и тянется за поцелуем, совершенно забыв о своём коктейле.

///

На улице темно и прохладно. Минхо потирает руки под тканью рубашки, чтобы согреться, и через каждые тридцать секунд проверяет телефон. Последние несколько дней были едва ли не самыми лучшими в жизни Минхо. Они с Джисоном виделись чаще обычного, он забирал его с кафе, возил по городу и даже один раз заезжал с ним к себе на работу, в студию, чтобы забрать забытую там зарядку для телефона. Всё это сопровождалось приятной музыкой, недолгими разговорами и локальными шутками, которые были понятны только им двоим. Они вспоминали китайский фестиваль, спорили о культуре, о кофе, о людях. С Джисоном куда интереснее, чем кажется на первый взгляд. Минхо даже начал задумываться, что море внутри Джисона куда глубже, чем его собственное. Наверняка так оно и есть, конечно, просто он старался больше об этом не думать. Вчера вечером они договорились сходить на полноценное свидание. И, хотя так и не выбрали, куда, встретиться решили у Старбакса на углу здания, не так уж далеко от дома Минхо. Вот только от восьми прошло уже добрых пятнадцать минут, а серой BMW всё ещё нет в поле зрения. Ли кусает губы и медленно начинает волноваться. Сегодня он подкрасил глаза и нарядился в ту самую атласную рубашку, которая была на нём в первую их встречу в Бродвее. Как ни крути, а впечатление произвести хочется. На Джисона, если честно, каждый раз хочется производить впечатление, а то как-то не очень честно, что у Минхо от него спирает дыхание, а наоборот не работает. Но вот проходит ещё пятнадцать минут, а Джисон всё не появляется. Минхо залезает в телефон. lee_m: Выхожу lee_m: Ты где? lee_m: Я жду lee_m: Джисон, уже полчаса прошло lee_m: Может, хватит игнорить? Он прикусывает губу до крови, шипит и смотрит на непрочитанные сообщения. Он даже понятия не имеет, когда Джисон последний раз был онлайн, потому что в профиле время не отображается. Профиль Джисона в целом кажется каким-то пустынным. Последняя фотография выложена два года назад, историй нет, актуальных тоже. Аккаунт будто мёртвый… А теперь Джисон ещё и на сообщения не отвечает. lee_m: Ты меня пугаешь Внутри льдом разрастается страх. Сковывает органы. Вдруг что-то случилось, думает Минхо. Он, глубоко вдохнув, нажимает на кнопку вызова и надеется, что Хан возьмёт трубку. Несколько гудков, ожидание вызова. Сброс. Минхо отнимает телефон от уха, непонимающе смотрит в экран, и звонит ещё раз. Снова гудки. Долгие-долгие гудки. Сброса не следует, но время ожидания вскоре истекает. Проходит ещё пятнадцать минут. lee_m: Издеваешься что ли? lee_m: Ты где? Почему не берёшь трубку? lee_m: Джисон, всё в порядке? Он злится, когда проходит ровно час от назначенного времени. Злится и боится одновременно. Ему кажется, что Джисон обманул его, продинамил. Неужели наигрался? Решил уйти с концами и не сказать? Но вдруг с ним что-то случилось, а Минхо здесь, дует губы и ничего не делает? Он старается успокоить собственные мысли, сжимает в руке ремешок сумки и, немного придя в себя, ловит ближайший автобус, идущий до тату-салона. Всё, что ему остаётся — надеяться, что Джисон просто задержался на работе.

///

Он выходит из салона ровно в семь тридцать. Закрывает дверь на ключ, бросает его в карман куртки и застёгивает. По ощущениям, скоро начнёт моросить дождь. Прохладно, погода мерзопакостная, непонятная. Джисон выворачивает из проулка и идёт через несколько зданий по проспекту. Людей немного, мало кто стремится выходить на улицу в такую погоду. Он заворачивает между зданий — под аркой становится ещё темнее, чем на улице. Идёт во двор старого невысокого жилого дома, где оставил машину. Минхо ждёт его у Старбакса к восьми. Полчаса вполне хватит, чтобы доехать и, может, даже ещё останется время. Хан нащупывает в джинсах ключи от машины. Она стоит возле чужого подъезда, в тени под деревьями, и кажется совершенно незаметной. Джисон с лёгкой улыбкой думает о том, как вновь встретится с Минхо, как повезёт его по городу, как они будут разговаривать обо всём и ни о чём одновременно и просто будут спокойно наслаждаться временем друг с другом. Ему так этого не хватало. За спиной раздаётся шорох. Джисон останавливается на полпути к машине. Оборачивается — никого нет. Ни единой души. Только ветер качает листву деревьев. Наверное, показалось, думает Джисон. За последние полтора года он стал слишком сильно шугаться от каждого шороха за спиной, от каждого лишнего движения и только полгода назад перестал таскать с собой пистолет. Хотя, наверное, надо бы снова начать — никогда не знаешь, на кого наткнёшься, верно? Он почти доходит до машины, когда спину внезапно прорезает болью, мир переворачивается, и Джисон не замечает, как оказывается на асфальте. Он приземляется на руки, сдирая кожу с ладоней и, кажется, рвёт джинсы на колене. Хватает секунды, чтобы среагировать и перекатиться на задницу. Джисон тут же видит над собой пять теней: всё в чёрном, на лице маски, у пары на руках мотоциклетные перчатки. Не нужно гадать, откуда они — всё и так понятно. Прямо сейчас Джисон очень жалеет, что у него нет с собой пистолета. Рывком Хан поднимается на ноги, но делает это слишком поздно. Его уже окружили. — Какого хуя вам надо? — рычит он, мотая головой. Джисон не чувствует страха, скорее лишь раздражение, что какие-то мудилы срывают его планы. — Ты прекрасно знаешь, что нам надо, Хан, — говорит парень в маске, стоящий прямо напротив. Голос знакомый до жути. Джисон опускает взгляд на шею. Терновник. Ёбаный терновник. Он не успевает больше ничего сказать. Парень бьёт в лицо. Прилетает по скуле, и Джисона откидывает в сторону. Он старается вернуть равновесие, но его ловит другой парень и хватает за руки. Ещё один удар прилетает в левый бок, затем в живот. Ощущение, что органы в этот момент переворачиваются и совсем не приятным образом. Джисона мотает из одной стороны в другую, он пытается взять себя в руки, пытается отбиваться, но все попытки оказываются тщетными. Он пинается, когда его заваливают на землю, сжимает зубы, когда снова бьют в бок, когда ботинком прилетает по лицу, губа рвётся о зубы, и в рот хлещет кровь. На щеке уже расцветает синяк, а его вновь бьют по ногам, по спине, когда он пытается свернуться в калачик и попытаться хоть немного спасти несчастный живот. Кажется, он чувствует каждый свой ноющий орган. Кажется, будто от каждого удара внутри появляется ещё один кровоточащий разрыв. Джисон выдыхается, глотает кровь вместе со слюной и принимает удары один за одним. Силы оставляют его, а парни только смеются довольно откуда-то сверху, кажется, будто с небес, и говорят что-то невнятное. — Получай, сукин сын, — шипит вновь знакомый голос. — Вот что бывает за неподчинение Господину, — и снова удар в спину. Джисон мысленно прощается с почками. Он кашляет, переворачиваясь на бок, сплёвывает кровь на землю и закрывает лицо руками от вновь летящего в него ботинка. Это больно. Но бывало больнее. Он старается думать о хорошем. Даже если их послали забить Джисона до смерти, он должен думать о хорошем. О рассветах и закатах, о своей прошлой жизни, о Бан Чане. О Минхо. Джисон думает о Минхо. О том, что тот, наверное, потеряет его и расстроится, может, даже обидится. Думает о его улыбке, о его взгляде. Глупом влюблённом взгляде, какой Джисон иногда замечает за самим собой. И на секунду ему кажется, что всё заканчивается. Его переворачивают на спину, чьё-то лицо нависает сверху, рука цепляется за футболку под курткой и приподнимает Джисона. А затем кто-то нагибается к нему над самым ухом и шепчет ядовито: — Понравилось? — смешок. — То же самое будет с твоим мальчишкой, если ты не будешь действовать по правилам Господина. Возвращайся, Хан Джисон, и никто не пострадает. Иначе… — он делает паузу. Джисон не хочет его слушать, но не может не. — Следующим будет Ли Минхо, — снова смешок. — О, да-а, этот твой маленький сладкий мальчик. Представляешь, мы даже знаем, где он живёт и работает. И даже где учится! Как тесен мир, правда? Вот теперь вдруг становится страшно. Они знают, где живёт Минхо. Знают место его работы и учёбы. Что ещё они знают о нём? Он будто прозревает прямо сейчас, ему открывают глаза на другой, совершенно иной мир. Джисон ведь обещал себе защищать Минхо, обещал быть рядом, не давать клану и близко к нему подобраться, а теперь что? Теперь он в очередной раз проебался. Неужели он действительно думал, что получится усидеть на двух стульях сразу? Неужели думал, что быть с Минхо — действительно хорошая идея. Он ведь только и делает, что подвергает его опасности одним своим присутствием… Джисон приоткрывает глаза, чтобы посмотреть этому человеку в лицо. Он узнаёт под маской Юри. Его острые глаза с японским разрезом, его ухмылку, которая читается даже под тканью. И испытывает такую жгучую ненависть, что она готова прожечь дыру в его лёгких. — Ну, так что скажешь, Джисон? — спрашивает Юри, склонив голову. — Ты возвращаешься в клан, а мы не трогаем твоего мальчишку. Хан смотрит в его глаза. В один, потом в другой. Медленно, не торопясь. А затем собирает на языке всю слюну, смешанную с кровью, и плюёт парню в лицо. Тот моментально закрывает глаза и отпускает футболку Джисона. Тот приземляется на спину. — Вот же… — шипит Юри и с размаху бьёт ещё пару раз. Джисону кажется, он скоро начнёт харкать кровью. Но это ничего, он переживёт. — Ты сдохнешь, ясно тебе? Сдохнешь, и я лично это организую! Больше ударов не следует. За звоном в ушах Джисон слышит приглушённый шорох шагов, а ещё через несколько минут рёв мотоциклетных двигателей. Он продолжает лежать на холодном асфальте с ощущением, что сейчас выплюнет часть своих внутренних органов. Каждое движение даётся ему с трудом. Синяки наверняка будут по всему телу, разбитая губа опухла, одна часть лица вовсе онемела. Поэтому он просто лежит на спине, чуть приоткрыв глаза, и смотрит на вечернее небо. Оно цвета моря. И ощущается как море. Такое же бездонное, глубокое, бесконечное. Способное поглотить, спасти, унести навсегда. И Джисону почему-то становится невыносимо больно от этой мысли. Ведь Минхо где-то там, ждёт, пока он приедет. Но Джисон больше никогда не сможет к нему приехать. Он не может позволить себе подвергать Минхо такой опасности. Чан был прав с самого начала. А Джисон лишь глупый строптивый жеребец, который не хочет принимать одну из сторон. Он хочет быть с Минхо, и хочет, чтобы Минхо был в безопасности. Но это невозможно. Ведь Джисон — сам по себе опасность. Если Минхо не станет жертвой клана, он, как ни крути, станет жертвой Джисона. Однажды демоны, которые вырываются наружу из его души, сломают барьер и поглотят всё живое, до чего смогут докоснуться. А Минхо, пока что, самое живое и любящее жизнь существо на всей чёртовой планете. Он погибнет от рук самого Джисона и это неизбежно. Нельзя убежать от внутренних демонов другого человека, если находишься к нему так близко. И это убивает Джисона куда сильнее, чем едва ли не выплюнутые органы. Он еле-еле поднимается. Его штормит — приходится медленно и на почти трясущихся ногах дойти до ближайшей стены. Опираясь на здание, он, словно слепой, возвращается обратно в тату-салон. С трудом преодолевает лестницу, почти роняет ключи, когда пытается открыть дверь, и задыхается от скорости ходьбы — кажется ещё чуть-чуть и он просто свалится на пороге. Но сил всё же хватает, чтобы открыть дверь, нащупать выключатель и доковылять до кушетки. Только рухнув на неё, он может наконец расслабиться. Хан вдыхает полной грудью. В голову бесконтрольно лезут слова Юри. С каждой секундой, пока он об этом думает, ему становится всё страшнее. Джисон действительно чувствует себя диким псом, загнанным в угол собачьим отловом или условно приговорённым к виселице. Быть может, в его смерти будет действительно куда больше плюсов, чем в его жизни? Кажется, Джисон успевает отключиться, ибо, когда он открывает глаза, настенные часы показывают половину десятого. Он помнит, как телефон звонил, но не помнит, чтобы брал трубку. В себя парень приходит далеко не самостоятельно — он слышит какой-то приглушённый шум от входной двери. Приходится подняться и проковылять, чтобы открыть дверь. Однако, как только он видит через стекло Минхо, стоящего на пороге салона, сразу же хочется вернуться на кушетку и больше никогда с неё не вставать. Однако он всё же поворачивает ключ, позволяет Минхо зайти и молча следует обратно в студию. За спиной уже раздаётся взволнованно недовольный голос, но Джисон, если честно, не разбирает ни слова. У него ужасно болит голова. Он садится обратно на кушетку и прикрывает глаза. Минхо встаёт прямо напротив, сжимает в руках ремешок своей сумки и осматривает его бегло, со страхом и горечью на языке. — Что с тобой случилось? — спрашивает он тут же, как замечает наконец побитое лицо Джисона. Если честно, Минхо еле сдерживается, чтобы не подбежать к нему и не начать рассматривать каждую рану, чтобы убедиться, что ни одна из них не серьёзная. — Ничего, — мрачно отвечает Хан. Минхо подходит ближе, хочет коснуться его подбородка, но парень увиливает от прикосновения. Минхо отходит на шаг назад. — Кто это сделал? — голос у парня мягкий, тягучий. Кажется, он только им одним может залечить все Джисоновы раны. — Никто, говорю же, — Джисон в глаза не смотрит. — Всё в порядке, лучше езжай домой. Хан не хочет ему ничего рассказывать. Не хочет говорить ему правду, посвящать его в дебри клана, ворошить историю. Ему нужно отдалить Минхо от себя, нужно его оставить, как бы больно ни было. Нужно, чтобы Минхо был в безопасности, а это возможно лишь тогда, когда Джисона не будет рядом. — Если на тебя напали — так и скажи. Я переживал, что ты не отвечаешь, думал, что-то случилось, а теперь ты сидишь тут побитый и даже не говоришь, кто это сделал с тобой, — он звучит крайне обиженно и при этом ужасно волнуется. Он боится подступиться к Джисону, потому что тот выглядит разозлённым и уставшим, выглядит, будто ему сейчас очень больно, и Минхо не хочет сделать ему ещё больнее. — Давай я помогу обработать хотя бы… — он тянется, чтобы коснуться щеки Джисона, но тот перехватывает его руку на полпути. — Не нужно, — качает головой и сжимает зубы. Минхо чувствует, как вместе с этим сжимается и хватка на его руке. — Я же сказал. Езжай домой, — Джисон выдыхает через нос. — Да какого хера? — Минхо вырывает руку. Его терпение и так на исходе от волнения, так ещё и Джисон ломается. Неужели так сложно просто сказать? — Никуда я не пойду. Какого чёрта ты меня прогоняешь? — он хмурится. — Да потому что ты нос свой суёшь постоянно куда не просят! — взрывается Джисон. Он взметает голову и смотрит на Минхо устало. На лице его одновременно мешается столько эмоций, что одной конкретной не разобрать. Но Минхо отшатывается назад от одного громкого голоса, разошедшегося по комнате. — Ты, блять, можешь хоть раз вести себя не как ребёнок и сделать то, что я говорю? Я тебе сказал — всё нормально! Так нахуй ты дальше лезешь? Тебя остальное, блять, вообще не касается. Минхо поджимает губы. Сердце встаёт. Вот, значит, как. Он замечает, что всё это время стоял, точно статуя. Теперь же, осознавая слова Джисона, он начинает часто-часто моргать и смотреть по сторонам, будто не понимает, как он здесь вообще оказался. Минхо не знает, что сказать. К горлу подступает ком. Он не уверен, что даже понимает, что здесь сейчас происходит. — Я просто помочь хочу, — мямлит он, едва разлепив губы. Джисон не успокаивается — поднимается на ноги и впервые смотрит прямо в глаза, нахмурившись. Его собственные, кажется, тоже вот-вот заблестят от слёз. — Не нужна мне твоя помощь, ясно?! А я вообще тебе нужен? — Я сам со всем разберусь. Минхо сглатывает и решает попытаться последний раз. Сердце сжимается, как сушёное яблоко. — Почему ты не можешь просто мне всё рассказать? — он не замечает, как шмыгает носом. Джисон поворачивается к нему спиной. — Я думал, мы сблизились за это время. Я доверился тебе. Почему ты не можешь сделать то же самое в ответ? — собственные слова прокалывают лёгкие спицами. Минхо рвано вдыхает. — Потому что это не твоё дело, — говорит Джисон уже спокойнее, даже как-то тихо. — Всё, что касается меня, не должно касаться тебя, Минхо. Поэтому просто уходи. Просто уходи. Просто уходи. Эти слова отдаются эхом в голове Минхо. Он собирает всю волю в кулак, сильнее сжимая ремешок, тянет воздух через нос и старается говорить ровно, хотя слёзы вот-вот покатятся по щекам, а голос предательски дрогнет. — Если… если я сейчас уйду, ты больше меня не увидишь. Я не подстилка, чтобы так со мной обращаться, и я уже говорил это тебе раньше. Поэтому… если ты прогонишь меня — это навсегда, — Минхо кажется, что с каждым произнесённым словом внутри него что-то бьётся как стекло, вновь и вновь. — Навсегда — это иллюзия, — тихо говорит Джисон, так к нему и не повернувшись. Повисает несколько секунд густой тишины. Минхо сверлит взглядом спину Джисона. Джисон, опустив голову, зажмуривает глаза. У него нет выхода. Минхо понимает: это конец. Больше Джисон ему ничего не скажет. И стараться здесь незачем. Одинокая тёплая слеза скатывается по щеке. Минхо быстро стирает её тыльной стороной ладони. А затем пятится назад. — Знаешь, что? Пошёл ты, Хан Джисон, — последнее, что бросает Ли перед тем как выйти из салона. В момент, когда закрывается стеклянная дверь, дают трещину два сердца. Сердце Ли Минхо, которое он по собственной глупости вновь согласился отдать другому человеку. И сердце Хан Джисона, который разбивает его самостоятельно.