Иниян

— Тебе обязательно уходить прямо сейчас? Минхо канючит уже добрые пять минут, не выпуская руки Джисона из своих. Они стоят недалеко от дома Ли и вроде как прощаются, вот только прощание в очередной раз затягивается. Минхо липнет к Джисону ужасно, обнимает, голову на плечо укладывает и послушным котом ластится, лишь бы быть поближе. Джисон, правда, совсем не против. Ему нравится чувствовать рядом чужое тепло, нравится обнимать и трогать. Но иногда, прямо как сейчас, время истекает, и приходится расставаться. Порой кажется, да что ж сложного — взяли и разошлись. Не последний раз ведь видитесь. Но с влюбленными сердцами это не всегда работает. Для них день тянется год, а неделя — десяток лет. И, сколько бы они ни виделись, сколько бы времени вместе ни провели, в конечном счёте всё равно покажется мало. Минхо постоянно мало Джисона. — Обязательно. Меня ждёт работа, — вздыхает Джисон. Ему, конечно, тоже уходить не хочется. В особенности, когда он вспоминает, чем придётся заниматься весь остаток вечера. — Какая работа вообще, ты время видел? — Минхо разблокирует свой телефон и тычет им парню в лицо, будто это должно что-то доказать. Хан смеётся и мягко опускает чужую руку. Ли отчаянно дует губы и падает лбом парню на плечо. — Не хочу, чтобы ты уходил. — Я тоже не хочу, — Джисон поворачивается и чмокает Минхо под ухом. С ним порой так хорошо и тепло, что забываешь обо всех бедах. Хотелось бы, чтобы так было всегда. Чтобы в мире существовали только Минхо и Джисон, чтобы никто и никогда не смог им помешать быть вместе. — Если бы Чанбина не было дома, мы могли бы пойти ко мне, — Ли усмехается, отрывая голову от чужого плеча. Джисон смотрит в глаза, будто ищет что-то на самом их дне, осторожно зачёсывает прядку волос парню за ухо и поджимает губы. — Если бы, — вздох получается каким-то обнадёживающим и мечтательным одновременно. — Но мне нужно ехать. Минхо дует губы и обхватывает руками плечи Джисона, стискивая его в объятиях. Хан обвивает чужую талию, прижимая парня сильнее, утыкается носом в плечо и вдыхает свежий запах кондиционера, духов и чистой кожи. Ладонь поглаживает по спине, и Минхо бурчит куда-то в шею: — Напиши, как будешь дома, хорошо? — Хорошо, — тихо произносит Джисон, и объятия всё же размыкаются. Минхо отходит спиной на несколько шагов и поднимает руку в прощальном жесте. Хан делает то же самое, суёт пальцы в карман чёрных джинсов и ждёт, пока парень зайдёт в дом. Как только Минхо скрывается за дверью, улыбка сползает с лица Джисона. Внутри скребётся беспокойство. Пока что слабое, но нарастающее с каждым часом. Хан берёт себя в руки, открывает дверцу машины и садится за руль. Он недолго пялится на приборную панель. Пистолет за поясом давит на бок. Весь сегодняшний день из головы не выходит план, который они разрабатывали последние две недели. Кажется, будто неизвестные сроки поджимают, а верёвка на шее затягивается всё сильнее и сильнее. Джисон будто тонет в зыбучих песках, и никто не подаст ему руку. Остаётся лишь смириться, вдохнуть поглубже и надеяться, что за этими песками скрывается дивный новый мир, полный жизненных прекрас. Он заводит машину и выезжает из дворов по привычному пути на главную дорогу. На месте не сидится, хочется постоянно дёргать ногой от напряжения. Непонятный страх мешается с предвкушением. Разве не этого момента Джисон ждал так долго? Узнать правду, расправиться со всем и снять ношу с собственных плеч. Да, именно этого он хотел последние полтора года. Но сейчас почему-то всё в его сознании медленно начинает переворачиваться, а все принятые решения вдруг начинают казаться глупыми, неверными. Есть ли в его ситуации хоть одно верное решение? Возможно ли поступить правильно? Что, если баланс, к которому он так долго стремился, рухнет окончательно? Джисон жмёт на педаль газа, включает поворотник, перестраивается. Иногда скорость помогает выкинуть из головы все ненужные мысли. Иногда наоборот — добавляет ещё больше. Парень концентрирует всё внимание на дороге. Пути назад нет. Он уже сделал выбор. Не о чем больше жалеть. Он останавливается у обочины на той улице, где ему сказали, и ждёт. Приваливается затылком к подголовнику, наблюдает за изредка проезжающими рядом машинами. В салоне тепло и пахнет хвоей. Джисон не отказался бы от лесной прогулки прямо сейчас. Не хватает свежего воздуха. И свободы. Ужасно не хватает свободы от собственной жизни. Забавно, как к чему-то стремишься всю свою жизнь, а получаешь обратное. Джисону казалось, что он освободится от всех проблем, когда уйдёт от Сынмина, но случилось обратное. Да, может, он свободен от предрассудков, чужого мнения, влияния людей, но в глубине души его всё ещё связывают и терзают его собственные демоны. Он выбирает людей и остаётся с ними, самостоятельно ограничивая свою свободу. Он живёт в клетке или замкнутом круге, где постоянно нужно от кого-то бежать. И он даже не знает, что хуже. Дверь открывается, в салон проникает прохладный вечерний воздух. А затем на сидение опускается Хёнджин. Выражение лица у него крайне серьёзное, брови сведены к переносице, на руках кожаные перчатки. От него пахнет табаком и каким-то незнакомым парфюмом. Вероятно, даже не его собственным. — Ты как? — спрашивает Хан. Парень кидает на него озадаченный взгляд и напрягает челюсти. Очевидно, херово. — Нормально, — Хёнджин натягивает перчатки посильнее. — Чё стоим? Поехали. Джисон вздыхает, снимает машину с ручника и выруливает на полосу. Хёнджина явно переполняет гнев, который просто необходимо куда-то выплеснуть. За этим они и едут. Джисон спокойно смотрит на дорогу и крутит руль, в то время как Хван шумно выдыхает и опирается локтем о дверцу. За последние две недели они виделись чаще, чем за все полтора года вместе взятые. Правда, несмотря на то, что слова Чана должны были отбелить имя Джисона в глазах Хёнджина, они продолжали общаться всё с тем же холодом. Будто не было многих лет дружбы, совместного взросления и одной семьи на двоих. Джисон соврёт, если скажет, что не хочет всё вернуть. Конечно, невозможно забыть столько агрессии, крови на руках, оставленных синяков и колких слов, сказанных в сторону друг друга. Но ему по-детски глупо хочется надеяться, что однажды они смогут вновь говорить друг с другом без напряжения. Что однажды они снова будут выпивать в одной компании, смеяться с шуток друг друга, интересоваться, как прошёл день и ездить наперегонки просто потому что это весело. Ему хочется увидеть того Хёнджина, который был до Чёрного лотоса. Хёнджина, который умел искренне улыбаться, рассказывал про свои непонятные сны, ел мороженое с картошкой фри и завязывал отросшие волосы в хвостик. Может, когда-то всё станет как прежде, думает Джисон. Но знает, что всё это лишь самообман. Ехать далеко, за город к частным домам. Они вычислили всё, что нужно, через знакомых хакеров и старые Чановы связи. Хорошо, однако, бывает не похерить со всеми отношения. Хан тянется к магнитоле, чтобы включить радио, потому что тишина, стоящая в салоне, начинает его напрягать. Но Хёнджин косится на него и моментально отрезает: — Не надо. Не хочу ничего слушать. Джисон ничего не отвечает. Только возвращает руку на рулевое колесо и прочищает горло. — Так и будем молчать всю дорогу? — спрашивает он. — А тебе неймётся со мной поговорить? — Хван огрызается, но уже не так агрессивно, как раньше. Можно считать это прогрессом. — Интересно, что ты хочешь от меня услышать. — Хотя бы то, что ты больше не считаешь меня убийцей, — прыскает Джисон. — Не считаю. Но вины это с тебя не снимает. — Знаю, — парень закусывает щёку. — Я должен был отговорить его от гонки тогда. Или мог просто не поехать. Или проверить его мотоцикл перед заездом. Я должен был сделать хоть что-то. Так что, если ты считаешь, что моя вина в этом есть, ты прав. Хёнджин какое-то время молчит, смотря на мелькающие за окном прореженные здания. Слова Джисона почему-то не приносят ему удовольствия. Только сильнее режут по сердцу, хотя, казалось бы, это он и хотел услышать. Он так долго в своей голове винил Джисона в смерти брата, а теперь на грани того, чтобы отказаться от своих слов. Он наконец туманно вспоминает, как Джисон любил Ёнджуна. С какой осторожностью относился к нему, защищал, был рядом. Хан действительно стал для него вторым старшим братом и наверняка терять Ёнджуна ему было ничуть не легче, чем самому Хёнджину. Братьями не обязательно быть только по крови. — Я тоже виноват, — тихо произносит Хван. — Мне изначально не стоило подпускать его к мотоциклам. И приводить в Бездну. Всё это стало изначальной причиной проблем. — Ты просто хотел, чтобы он был счастлив, — Джисон поджимает губы. — Никто не мог предугадать, что такое случится. — Это не снимает с меня ответственности. Он мой брат. Я должен был его защитить. — Не от всего в этой жизни есть защита, Хёнджин. Непредвиденные вещи случаются, от этого никуда не деться. Мы оба лишь хотели как лучше. — А получилось как всегда, — парень вздыхает. Его потихоньку начинает отпускать. Может, однажды он всё же сможет простить сам себя. Может, если он расправится с человеком, который стал настоящей причиной смерти Ёнджуна, ему станет легче. — Что там с Минхо? — В каком смысле? — Ты не говорил с ним насчёт Сынмина? — Нет, — Джисон напрягается и крепче берётся за руль, будто тот вот-вот выскользнет. — Я не хочу вплетать его во всё это. Он не Феликс. Он не поймёт. Хёнджин неоднозначно пожимает плечами: — Ну, как знаешь. Я бы рассказал на твоём месте. — Но ты не на моём месте, — спокойно отрезает Джисон. — Ты сам сказал, чем меньше людей знает, тем лучше. Я потом ему всё объясню. — Дело твоё. Джисон не хочет говорить с Хёнджином о Минхо. Он вообще ни с кем о Минхо говорить не хочет. Ему кажется, будто это нечто настолько личное и неприкосновенное, что никто не может слышать о нём. Никто не должен знать, какие чувства Джисон испытывает, когда они рядом, никто не должен видеть, как Минхо целует его, никто не должен слышать, какие слова они говорят друг другу, потому что это лишь для них двоих и ни для кого больше. Джисон ужасно жадный до Минхо. Но что поделать… Когда они выезжают за город, Джисон сворачивает с трассы на неасфальтированную дорогу. Они едут к частным домам, в одном из которых и надеются найти нужного человека. Свет фар скачет на неровностях, Хан стискивает зубы. Чем ближе они к цели, тем больше его окутывает желание поскорее со всем этим закончить. Одна его часть ужасно жаждет мести. Другая, более гуманная, хочет забыть всё это как страшный сон. Но тёмно-серебристая BMW останавливается недалеко от незнакомого дома, и сдавать назад уже нет смысла. Две пары глаз направлены на горящие окна небольшого кособокого домика. Хёнджин вытаскивает откуда-то из-под кожаной куртки пистолет с глушителем и натягивает на низ лица чёрную маску. Джисон повторяет за ним. Они выходят из машины практически под покровом ночи. Здесь, за городом, тихо. Людей живёт мало, на улицу в такое время никто не выходит. Только звёзды становятся свидетелями того, как две фигуры пробираются за ограду участка, на цыпочках подходят к дому. Парни встают по обе стороны двери, прислоняются к косякам. В доме не слышно ничего, кроме работающего телевизора. Они переглядываются. Джисон считает пальцами. Три. Два. Один. Хёнджин стучит в дверь и держит пистолет наготове. Несколько секунд, хриплый бас: — Кто там? Тишина в ответ. Хёнджин стучит снова. Глазка на двери нет, да если бы и был, смотрящий бы ничего не увидел. Снова стук, более длительный и назойливый. — Да кто это, мать вашу? — раздражённо отзывается мужчина. — Дорогу не подскажете? Я, кажется, заблудился, — несчастным голосом произносит Джисон. Наконец слышится звук открывающегося замка. Дверь не успевает полностью распахнуться. В узком просвете появляется тело грузного бородатого мужчины. Банданы на нём уже нет, но Джисон легко различает в чертах лица именно того байкера, что подходил к ним с Ёнджуном. На пальцах, держащих ручку двери всё те же выцветшие татуировки. Хан не выжидает, сразу же бьёт мужчину в живот, от чего тот сгибается пополам. Хёнджин хватает его за шиворот и тащит из дома. Дверь захлопывается, мужчина кричит что-то невнятное. Джисон пинает его в спину, заваливая на холодную землю. Тот падает, переворачивается. В его испуганных глазах отражается сияющий месяц. — Прекратите, — бормочет мужчина. — Что вы делаете? Он лежит на спине. Хёнджин пинает его по ногам, затем в бок, от чего мужчина скручивается вновь. Джисон направляет в грудь Большого Бо пистолет и держит на прицеле. — Кто вы такие? Что вам нужно? — он крутит головой, упираясь локтями в землю. Над его тушей нависают двое — люди, которым он когда-то был предан. Или должен был быть. А в конечном итоге они оказались преданы им. — Чтобы ты горел в аду, — Хёнджин со всей силы наступает ему на голень. Большой Бо дёргается, точно в конвульсиях и кричит так, будто его режут на живую, как свинью. Но рядом никого. Ни одной живой души. Никто не придёт ему на помощь. Так же, как никто не помог Ёнджуну. Над ними только звёздное небо. Хёнджин взводит курок и приставляет пистолет ко лбу мужчины. У того лопнула губа и теперь кровоточит, марая бороду. Он, напитанный ужасом, косит глаза на оружие у своей головы. Затем смотрит в лицо Хёнджину, которое всё ещё скрыто маской. — Кто ты? — почти шепчет Большой Бо. Хёнджин смотрит так, точно испепелит его взглядом. Прожжёт несколько дыр, сделает лоботомию, вспорет живот, вытащит кишки и обмотает их вокруг шеи. А затем он наклоняется, спускает маску на шею, показывая лицо полностью. В глазах Большого Бо в этот момент столько осознания и страха, что язык его немеет. Конечно, он узнаёт Хёнджина. Хёнджина невозможно не узнать. — Твой личный каратель, сука. — Хван… — лепечет мужчина. — Для тебя — Господин Хван, ублюдок, — парень с силой наступает ему на запястье, и тот вскрикивает от боли. Ладонь вдавливается в землю, суставы едва не разъезжаются. А Хёнджин будто наслаждается чужим отчаянным криком. — Я знаю, что это ты убил моего брата, ты подрезал тормоза на его мотоцикле. Так говори, для чего? — мужчина бурчит что-то невнятное, вновь просит его пощадить и отпустить, а Хёнджина это только сильнее злит. Он с размаху наступает на кисть второй раз и, наклонившись, кричит в лицо: — Отвечай! — Ким приказал, — Большой Бо едва ли не плачет. — Сказал, что ему нужно избавить тебя от груза. Чтобы ничего не отвлекало, кроме работы… Хёнджин на какое-то мгновение замирает. Джисон сжимает челюсти и пистолет в руках посильнее. В какой-то момент ему даже становится грустно смотреть на эту картину: грузный мужчина пятидесяти лет начинает заливаться слезами от страха, когда к нему приставляют пистолет. Джисон не может сказать, что не хочет мести. Бо виноват в смерти Ёнджуна и в том, что Хёнджин так долго ненавидел Хана, списывая всё на него. Он знатно подпортил жизнь им обоим. — Ёбанная ты подстилка. Посмотрим, насколько верным было твоё решение, когда я размажу твой мозг по земле, — Хёнджин шипит сквозь зубы. — У меня не было выбора, — голос мужчины дрожит. — Он… он сказал, что убьёт мою дочь, если я этого не сделаю… я не мог… — Не мог что?! Взять свои яйца в кулак и сказать «нет»?! А забрать невинную жизнь ты мог, да?! — парень кричит ему в самое лицо, а Джисон читает в выражении Большого Бо невыразимое отчаяние. — Пожалуйста, я говорю правду. Вот, — он трясущейся рукой лезет в карман штанов и достаёт оттуда кошелёк. Из кошелька выуживает фотографию девочки лет пятнадцати. Красивая, черноволосая, с округлым личиком и тонкими губами. Он показывает её парням будто в доказательство. — Это моя девочка, он сказал, что заберёт её у меня, если я откажусь… — Мне плевать! — рявкает Хёнджин и бьёт по руке. Фотография вылетает и теряется где-то в темноте земли. — Мне жаль… мне очень жаль… — Да нахуй мне не всралась твоя жалость. Брата она мне не вернёт, — Хёнджин кладёт палец на спусковой крючок и смотрит мужчине в глаза. — Твои последние слова, мразь. Джисон видит, как подрагивают пальцы Хёнджина, как напряжена его спина и руки. Можно не сомневаться, он действительно хочет убить Большого Бо. Но будет ли это правильным? Не послужит ли это ещё большей тяжестью на душе? Месть отягощает, какой бы она ни была. Как бы нам ни хотелось, сколько бы агрессии мы ни выпустили, легче от этого не станет. Прошлое уже никогда не изменится, тем более из-за того, что мы сделаем больно другому человеку. В любом случае останется лишь смириться и идти дальше. — Хёнджин… — зовёт Джисон. Тот не поворачивается. — Опусти пистолет. — Что?! — он мечет взгляд на Хана. Очевидно, что он не шутит. — Какого хрена? Мы пришли, чтобы убить его и забыть об этом раз и навсегда. А теперь ты меня останавливаешь? — Это будет бессмысленная смерть. — Как и смерть Ёнджуна. Одна бессмысленная смерть за другую. Всё честно, — Хван вновь поворачивается к мужчине, но пистолет в руках лежит уже не так уверенно. — Я знаю, что ты злишься и тебе больно. Знаю, потому что чувствую то же самое. Но, если ты сейчас убьёшь его, это ничего не изменит. Легче не станет. Ёнджун не вернётся. Хёнджин прикрывает глаза, нахмурив брови, будто у него резко закололо сердце. — Сам подумай, будь ты на его месте, ты поступил бы точно так же. Мы все. Мы будем беречь наших близких до последнего, даже если придётся убить чьего-то брата, сына, друга… — Джисон говорит спокойно и в голосе его слышатся нотки жалости. Но жалость эта не к Большому Бо, а к Хёнджину. Ведь он понимает, как это тяжело — бороться с самим собой. — Если кого и винить, то Кима. Он хотел разрушить твою жизнь до основания, чтобы ты был его марионеткой. Это он виноват в смерти Ёнджуна больше, чем мы все. Он тот, кто должен за это заплатить. — Да заткнись ты! — не выдерживает Хёнджин. Кажется, что его самого вот-вот прорвёт на слёзы. Где-то в районе сердца сильно сдавливает. Слова Джисона наваливаются на него тяжёлым валуном, хочется упасть на колени и кричать от отчаяния, потому что сил больше не хватает. Стойкость на исходе. Какое-то время висит тишина, прерываемая лишь редкими всхлипами Большого Бо. В голове у Хёнджина одна за другой крутятся шестерёнки, и две части души безустанно борются друг с другом. — Чёрт с тобой, — плюётся вдруг Хван и убирает пистолет ото лба мужчины. Тот вздыхает, чувствуя явное облегчение. Хёнджин сам дышит тяжело, смотрит сверху вниз и произносит угрожающе: — Сегодня тебе повезло. Но это не значит, что ты прощён. Отныне ходи и оглядывайся, потому что я могу прийти за тобой в любой момент. Хёнджин перестаёт давить мужчине на руку, отходит на несколько шагов, не отрывая взгляда. Джисон тоже опускает пистолет и уже мечтает скорее оказаться в своей машине. Он разворачивается, готовясь пойти, но тут за спиной раздаётся выстрел, а за ним крик. Голова машинально поворачивается, и Джисон видит, как Большой Бо сгибается в три погибели, держась за голень. «Твою мать», хочется простонать Хану, но он не успевает, потому что Хёнджин тут же разворачивается на пятках, оставляя мужчину корчиться от боли на земле, и шагает прочь. Джисон кидает последний беглый взгляд на Бо и идёт следом. Когда они наконец садятся в машину, Джисон чувствует облегчение. Ему кажется, будто ещё один сложный этап остался позади. Но, когда он обращает внимание на Хёнджина, его некоторая радость заменяется на смятение. Выражение лица у Хвана напряжённое, недовольное. Может, он винит Джисона в том, что он посмел надавить на его совесть. Может, вновь думает о словах Большого Бо. Никто никогда не узнает, кроме самого Хёнджина. Но Джисон, если честно, не хочет знать. Он уверен в одном — потом станет легче. А всё остальное уже не имеет значения.

///

Дверь кафе-бара неожиданно распахивается. Немногочисленные взгляды обращаются к вошедшему. Хёнджин, не обращая внимания на присутствующих, проходит к барной стойке и садится на высокий стул. Юна бросает на него неоднозначный взгляд и выгибает бровь. — Плесни чего покрепче, — просит Хёнджин и устало подпирает голову рукой. Они с Джисоном распрощались не больше двадцати минут назад, а внутри всё ещё пылает неописуемое нечто, точно в жерле вулкана. Хёнджин не знает, зачем пошёл у Хана на поводу. Почему прогнулся под его нотации, почему сжалился над тем ублюдком и оставил его в живых. Злость и агрессия, которые он копил в себе последние две недели, никуда не делись. Они так и сидят внутри, сжимают его сердце в тиски и не дают спокойно дышать. Хёнджину хочется вырвать их с корнем, избавиться и навсегда забыть, но он понятия не имеет, как это сделать. Он ненавидит себя за то, что позволил Джисону собой манипулировать. Он ненавидит Джисона, потому что тот решил открыть рот в самый ответственный момент. Не стоило его с собой брать, думает Хёнджин. Нужно было изначально ехать одному, тогда никто не смог бы ему помешать. Тогда месть непременно свершилась бы и совесть Хёнджина была бы чиста раз и навсегда. Юна наливает в стакан канадский виски и придвигает его к Хёнджину. Тот выпивает залпом, чуть морщится и просит ещё. Ему просто необходимо забыться. Необходимо усмирить в себе зверя, пока он не растерзал в клочья остатки Хёнджиновой души. — Ты как? — спрашивает Юна, но в ответ Хван лишь покачивает головой. — Эй, Хёнджин, — зовёт какой-то парень из банды. Хван незаинтересованно поворачивается на голос. Парень суёт руки в карманы штанов и, точно петушась, спрашивает: — Ким снова задерживает деньги. Обещал на прошлой неделе выплатить. Мы ж не за спасибо на него работаем. — А ко мне какие вопросы? Что-то не нравится, вот иди к Киму и разбирайся, — Хёнджин передёргивает плечами. — Погоди, как это, — парень нервно усмехается. За его спиной встают ещё несколько ребят, которые явно так же недовольны ответом. — Вот так это, — Хёнджин пожимает губами. — Ким сказал, что в этот раз наша доля будет меньше, а когда он её выплатит, я понятия не имею. Парни из банды переглядываются между собой, не понимая, шутит Хван или нет. Но у того на лице ни капли смешинки. Хёнджину, если честно, сейчас вообще не до этих сраных денег, пусть Ким хоть ими подавится. А вот парней из Чёрного лотоса это, очевидно, задевает. Ким уже не первый раз задерживает плату и кормит их завтраками, а, как известно, со временем это начинает надоедать. — И что делать будем? — А что тут сделаешь? Можем, конечно, силой из него выбить пойти, но не думаю, что это хороший вариант. Остаётся только сидеть и ждать, — Хёнджин крутит в руке стакан с виски, после чего осушает его и с громким стуком ставит обратно на барную стойку. — Блядский Ким, — ругается парень сквозь зубы. А после отходит, продолжая тихо негодовать со всеми остальными. Хёнджин слышит это краем уха и легонько усмехается. Юна замечает, но не подаёт виду, аккуратно спрашивая: — Ещё? В ответ ей прилетает очередной кивок, и стакан вновь наполняется алкоголем.

///

Плоская подошва лакированных мужских туфель цокает по начищенному полу. Они поднимаются на второй этаж по массивной мраморной лестнице. Хёнджин смотрит прямо, в спину одного из охранников. На лице его нет тревоги или паники, внутри ничего не жжётся и не мечется, как бывает обычно. И это странно. Каждый раз, находясь в этом доме, Хёнджину казалось, что он вот-вот умрёт. А теперь он и вправду больше не боится. Его подводят к уже знакомой двери. Охранники останавливаются, встают каждый возле своего косяка. Хёнджин аккуратно поворачивает ручку и входит в кабинет. Ким сидит на кожаном диване, закинув одну ногу на другую, и курит в затяг. Кабинет полнится лёгкими клубами дыма, которые доходят до потолка и рассеиваются в пустоту. Господин поднимает на Хёнджина глаза. Он ждал его. Очевидно. Холодный взгляд прожигает отверстие в груди Хвана. Тот встаёт посередине кабинета и больше не двигается, точно показывает всю свою непоколебимость. — Итак, какие новости, Хёнджин? — Ким делает ещё одну затяжку и тушит сигарету о пепельницу на подлокотнике. — Не просто так ведь ты пришёл. Хван сглатывает вязкую слюну, готовясь выдать всё подчистую. Он вспоминает все детали плана, всё, что необходимо рассказать, чтобы наконец достигнуть желаемого. Он думает о Джисоне. Том самом Джисоне, который некогда был его лучшим другом, почти братом, затем стал врагом, а совсем недавно помешал случиться самой долгожданной мести в жизни Хёнджина. Сердце сжимается. — Мы поймали Хан Джисона. Сынмин ненадолго замирает. От бычка тянется тонкая струйка дыма, пока губы мужчины начинают растягиваться в устрашающей улыбке. Она никогда не была похожа на настоящую. Восковая. Наигранная. Хёнджин не шевелится. — Неужели ты шутишь? — спрашивает Ким, но по его выражению лица видно, что он и без того верит. Хван решительно качает головой. — И как же это произошло? — Мы решили переманить его на свою сторону. Сказали, что больше не хотим вражды и обманом уговорили его вернуться. — И он согласился? — тон у Кима заискивающий, довольный. Хёнджин кивает. Раздаётся победный хлопок в ладони. — Недалёкий всё-таки Джисон у нас, ох недалёкий. В таком случае, нам как можно скорее нужно от него избавиться. Хватит с меня ожидания. — Это мы тоже продумали, — вклинивается Хёнджин. Ким приподнимает бровь, но слушает внимательно. Он точно опьянён этой новостью, она затмила всё, что было в его голове до этого. Феликс прав: Джисон действительно обсессия для Ким Сынмина. — Мы организуем Большую гонку в эту пятницу. Будут оба клана, много народу. Хан тоже придёт. Он не будет ни о чём подозревать, так как думает, что все мы на его стороне. Вы можете подгадать момент и исполнить то, что собирались. — Публичная казнь. Это хорошо-о, — мужчина поглаживает выбритый подбородок и смотрит куда-то в одну точку. Уже всё решили и продумали, ему останется только приехать и пристрелить Джисона на глазах у сотни человек. Что может быть приятнее? — Вы вроде именно этого хотели. — Разумеется, — отвечает Ким холодно. Его глаза стреляют к лицу Хёнджина, прищуриваются. — Но ты мне лучше скажи, как Хан так быстро вам поверил? — Я сказал, что прощу ему смерть Ёнджуна, если он вернётся. И это сработало. Ким ухмыляется, поднимаясь с дивана. Подходит к столу, наливает воду из графина в стакан и говорит: — Поразительно, как легко, вас, людишек, бывает сломать. Стоит только надавить на больное место, и всё, — он подносит стакан к губам и делает несколько быстрых глотков. Хёнджин видит, как дёргается чужой кадык. — Да, наверное, — парень ещё недолго стоит, наблюдая за Кимом, а затем произносит: — Всю нужную информацию я передал. У одного из охранников перед выходом возьму номер, чтобы сориентировать вас по времени. Желательно приехать вовремя, так, как мы спланировали, потому что иначе, если мы ошибёмся, он может снова сбежать. Ким щурится, точно напрягшись, сканирует Хвана глазами. Тот не выдаёт ни единой эмоции, спокойно смотрит в глаза и мысленно успокаивает сердце, которое грозится забиться быстрее. Сынмину явно не нравится, что какой-то щенок сейчас диктует ему правила. Но он понимает, что это прекрасный шанс наконец схватить Хан Джисона и покончить с этой беготнёй. В конечном счёте он с громким стуком ставит стакан на стол, отводит взгляд и медленно подходит ближе к Хёнджину. Останавливается в полуметре перед ним, смотрит глаза в глаза, улыбается своей восковой улыбкой и говорит тихо: — Свободен. Хёнджин, стойко держа голову, делает шаг назад, затем разворачивается, дёргает ручку двери и выходит прочь из кабинета. Уголок губ непроизвольно вздрагивает, но парень тут же его опускает. В голове звучит лишь одна весьма карикатурная фраза, которая, как нельзя лучше описывает его ближайшее будущее: «Счастливых вам Голодных игр. И пусть удача всегда будет с вами».

///

Мотоцикл разгоняется по шоссе до максимальной разрешённой скорости. Ручки руля удобно лежат в ладонях, ветер обдувает открытую шею. На талии мягко сцеплены чужие руки, а где-то чуть выше лопаток в спину вжимается подбородок. Джисону от этих прикосновений одновременно спокойно и боязно. Сегодня они едут на Большую гонку, куда Хёнджин впервые за долгое время решился его пригласить. По словам Хвана там, как и раньше, будут оба клана, алкоголь, гонки. В общем, весело. То, что нужно, чтобы отвлечься. Джисон, который всё ещё в Бездне чувствует себя лишним, отвлечься точно не сможет. Минхо увязался за ним сам. Буквально напросился и сказал, что, если Джисон не возьмёт его с собой, он поедет на автобусе. Доберется как угодно, но одного Хана в Бездну не пустит. Минхо, конечно, не знает об их с Хёнджином перемирии и о том, что ловить в этот раз его никто не собирается, но, может, оно и к лучшему. Джисон чувствует, как парень сильнее вжимается в его спину и выныривает из своих мыслей. С Минхо так тепло и легко, он совсем не ощущается как балласт, от которого необходимо избавиться. Он притормаживает на светофоре, ставит ступни на асфальт, удерживая равновесие. Мысли каждый раз пытаются улизнуть, но Джисон держит их при себе. Не к чему сейчас себя накручивать, уже поздно. Он выдыхает туго, а затем чувствует, как под край толстовки пробираются чужие холодные пальцы. Минхо чуть закусывает нижнюю губу и ведёт кончиками пальцев по тёплому животу Джисона, заставляя забыть вообще обо всём. И о том, куда они едут, и о том, что всё ещё стоят на светофоре. — Что ты делаешь? — усмехается Джисон, но из-за шлема выходит глухо и неразборчиво. — Что говоришь? Я не понимаю, — Минхо, конечно, притворяется, сильнее прикасаясь холодными пальцами, от чего по спине Джисона моментально бегут мурашки. Зелёный свет загорается. Джисон нехотя отнимает чужую ладонь и кладёт обратно поверх толстовки, цепляется за руль и вновь даёт по газам. Минхо прячет в плече довольную улыбку. Совсем скоро Хан сворачивает в сторону кафе-бара. Дорога рядом сегодня вновь перекрыта, стоят патрули и пропускают только людей из клана и приглашённых. Джисон поднимает лицевую часть шлема, встречается глазами с одними из ребят на патруле. Тот кивает и позволяет проехать дальше. Вся парковка, как и в прошлый раз, забита под завязку. Из какого-то угла льётся музыка, со стороны старта слышится рёв мотоциклов. Джисон находит свободное место недалеко от входа в заведение, глушит двигатель и ждёт, пока Минхо спустится на землю, чтобы слезть самому. Рядом снуют поддатые и веселящиеся люди, они действительно пришли сюда расслабиться и погонять, как в старые добрые. Но Джисон-то знает, что как раньше уже точно ничего не будет. По крайней мере, не сегодня. — Не хочешь выпить? — спрашивает Хан, кивая на виднеющуюся за витриной барную стойку. Минхо хлопает глазами. — Ты же за рулём. — Возьму что-нибудь безалкогольное, — пожимает плечами. Минхо легонько улыбается и, немного поёжившись, заходит внутрь кафе-бара. Ему не по себе в Бездне. Всё здесь теперь кажется опасным, ядовитым, совсем не как в первый раз. Это место в его голове превратилось в настоящий гадюшник. Минхо пристально осматривается, оказываясь внутри. Людей здесь не так много, почти все сейчас на улице наблюдают за гонками или тусуются в своих компаниях. — Добрый вечер, — их приветствует Юна, закинув полотенце себе на плечо. — Что будете заказывать? — Можно малиновый дайкири, пожалуйста, — Минхо садится на высокий барный стул, пока Джисон встаёт рядом. Он встречается с Юной глазами лишь на долю секунды, чтобы сказать: — И колу со льдом. Та кивает и отворачивается, чтобы сделать коктейль. Больше они не говорят друг другу ни слова. Джисон тоже осматривается по сторонам, и Минхо замечает некоторое беспокойство у него в глазах. — Всё хорошо? — спрашивает Ли и кладёт ладонь парню на плечо. Джисон промаргивается, отрывая взгляд от угла заведения. Когда Минхо смотрит туда же, он видит Юри, привычно зависающего с игрой в карты. Странно, но Йеджи рядом нет. — Да, всё в порядке. Минхо аккуратно массирует его плечо, пытаясь успокоить. Он, если честно, понятия не имеет, зачем Джисону понадобилось сегодня ехать в Бездну, а спрашивать времени особо не было. Поэтому теперь, когда они лишь молча ждут свои напитки, он заставляет парня посмотреть на себя и интересуется: — И всё-таки, что мы тут забыли? — Приехали на гонку, — звучит в ответ неоднозначно. — Развлечься, повеселиться. Разве тебе это не нравится? Минхо смотрит на него с непониманием. — Нет, мне не нравится. Тебе здесь грозит опасность, ты бы просто так сюда никогда не поехал. Так что должна быть причина посерьёзнее, чем просто гонка. Джисон вздыхает. Юна ставит рядом с ними напитки и отходит к другим посетителям. — Джисон? — его голос звучит серьёзнее, когда он старается заглянуть Хану в лицо. — Хочу взять реванш. — Что? Какой реванш? — Когда я приезжал сюда в прошлый раз, мы гоняли с Хёнджином. Вышла ничья. Хочу вернуть себе статус Укротителя ночи и победить его, — Джисон объясняет спокойно, будто это не самая настоящая глупость. Разве он не должен бежать? Скрываться? Какая разница, какой у него вообще статус в Бездне? — Зачем тебе это? — Минхо хмурится. — Хочется, — парень пожимает плечами. — Но… — он не успевает больше ничего сказать, как в кафе-бар входят Хёнджин и Феликс. Хан делает глоток колы, не обращая на них внимание. Стакан холодит пальцы, льдинки бьются о стекло. Минхо настороженно потягивает свой коктейль. Хотя, признаться честно, у него горло сжимает настолько, что внутрь ничего не лезет. — Всё-таки пришёл, Хан? — говорит Хёнджин так, чтобы слышали все присутствующие. Несколько взглядов, включая Юри, обращаются к ним. Карты тут же откладываются на стол за ненадобностью. На губах расцветает улыбка. Теперь есть представление поинтереснее. — Как видишь, — Джисон ставит обратно стакан и выпрямляется, чтобы смотреть Хвану чётко в глаза. Феликс за его спиной складывает руки на груди. — Хочу снова проехаться с тобой. Хёнджин усмехается. — Помнится, в прошлый раз ты бежал и грозился меня пристрелить, если тебя будут останавливать. А теперь снова добровольно сюда пришёл и просишь о гонке. — Сменились приоритеты, — выплёвывает Джисон. Хёнджин пробегает глазами по его лицу, недолго молчит, а затем кивает на выход. Минхо тут же спрыгивает со стула, забывая про свой коктейль, и вцепляется в толстовку Джисона. Юна провожает их взглядом и тяжело вздыхает. Да уж, вечерок сегодня будет точно не из лёгких. Они выходят на прохладную улицу. Хан мысленно пытается настроить себя на гонку, когда подходит к мотоциклу. Минхо крутится рядом и жужжит что-то под ухом, не давая собрать мысли в кучу. У него внутри беснуется беспокойное море, которое так и шепчет, что это плохая идея. И он всеми силами пытается показать это Джисону, но тот будто не понимает. — Ты что, серьёзно поедешь? — не унимается Ли. — Поеду, — спокойно отвечает парень, хотя брови и челюсти его напряжены. — А если что-то случится? Если тебя столкнут с трассы, чтобы убить? Они ведь могут играть грязно, — причитает Минхо. — Ничего не случится, — голос флегматичный. Хан даже не пытается его успокоить. Он будто ясновидящий, его невозможно переубедить. Он берёт шлем в одну руку, поворачивается к Минхо и заглядывает в его глаза. Затем кладёт одну ладонь на щёку, мягко поглаживает большим пальцем и тихонько улыбается поджатыми губами. — Это всего лишь гонка. Я буду в порядке, вот увидишь. А затем Джисон целует его. Вот так просто, посреди толпы байкеров. Закрывает глаза, через нос вдыхает и мягко обхватывает своими губами его нижнюю. Минхо вцепляется в толстовку парня, не хочет отпускать, боясь, что тот может вот-вот уйти. Но Джисон не уходит. Он стоит здесь и целует его без толики стеснения, без какого-либо намёка, так просто и искренне, что хочется расплакаться. Минхо чувствует трепет на кончиках пальцев, которые начинают неметь, и непонятную тяжесть в животе. Ему хочется ещё, хочется оставить Джисона рядом с собой и никуда не пускать. Уберечь его от всех возможных бед. Но он не может. Хан отстраняется, вновь гладит его по щеке, а после седлает мотоцикл. И взгляд у него, в тот момент, когда он надевает шлем, ужасно обречённый. Джисон застёгивает перчатки на руках. Поднимает голову. Прямо напротив него, у тёмно-серой BMW с поменянными в очередной раз номерами, стоят Йеджи и Рюджин. Они смотрят на него и еле заметно кивают. Джисон никак не реагирует, только отталкивается от асфальта и медленно едет в сторону старта. В это же время Хёнджин, специально затерявшийся в толпе, находит девочек и отдаёт им листок с начирканным на нём номером телефона. — Что это? — спрашивает Йеджи. — Найди Юри и отдай ему. Пусть позвонит Киму и скажет, что Джисон у нас, можно выезжать, — он вкладывает девушке в ладонь листок и, больше ничего не объясняя, уходит в сторону старта. Йеджи переглядывается с Шин, пожимает плечами и уходит искать Юри. Зрители собираются у старта, занимая лучшие места. Минхо пробивается сквозь толпу, чтобы увидеть хоть что-то, но его постоянно толкают, сдвигая в сторону. Хёнджин подъезжает к линии старта вторым, надевает шлем и берётся руками за ручки руля. Джисон поглядывает на него, прокручивая газ. Легендарная Yamaha отзывается звериным рыком. Хёнджин в ответ делает то же самое, показывая, что его байк ничуть не уступает по звуку. Сегодня старт даёт Феликс. Он выходит между двумя гонщиками с красным платком, поглядывает сначала на одного, затем на второго, задерживая взгляд на Джисоне. Будто передаёт ему что-то мысленно. Остаётся только надеяться, что Хан понимает. Три. Феликс поднимает руки. Платок красным всплеском вздымается к небу. Два. Атмосфера накаляется. Толпа восторженно кричит. Кто-то начинает делать ставки. Один. Платок вновь сверкает, раздаётся пронзительный рёв моторов, мотоциклы срываются с мест. Джисон стартует удачно, вырывается вперёд с первых секунд. Ветер давит на грудную клетку, и парень прижимается к баку, чтобы ускориться. Хёнджин выкручивает газ, меняет передачу и равняется с чужим мотоциклом. Они пролетают первый участок за считанные секунды, притормаживают, вместе заходят в поворот. Хван выходит удачнее, обходит Джисона и преграждает ему путь. Тот старается обойти, но BMW перед ним виляет из стороны в сторону. Адреналин хлещет в кровь вместе с раздражением. Где-то в печёнках нарастает напряжение. Ещё пара минут и случится… Снова по прямой с мягким поворотом. Джисону удаётся вырулить и занять позицию рядом с Хёнджином. Рык двигателей заглушает все остальные звуки, вибрация сидения становится единственным, что ощущает всё тело. Хан чувствует, как вновь сливается с мотоциклом. Ощущает, как вся жизнь в какой-то момент сжимается до размера атома и помещается в этого железного коня. Она хранит в себе всё, что Джисон так долго искал, то, чего он всё это время хотел. Понимание, одиночество, искренность, слёзы, прощение, облегчение. Какофония чувств и эмоций смешиваются в одно маленькое нечто, и Джисон понимает: стоит ему протянуть руку, он обретёт всё это. Снова поворот. Они всё ещё едут рядом. Хёнджин сокращает боковой интервал и прижимается сильнее обычного. Джисон с траектории не сходит. До конца заезда осталось всего ничего. Сердце вдруг почему-то щемит. Ещё один поворот и финишная прямая. Джисон набирает в лёгкие побольше воздуха. «Смерть — продолжение жизни», мысленно повторяет он сам себе. Помнишь? Смерть — продолжение жизни. Толпа начинает ликовать с новой силой, когда два мотоцикла появляются на финишной прямой. Они заходят в поворот на бешеной скорости. Минхо вытягивает шею, чтобы увидеть больше из-за чужих голов. И в следующий момент слышит несколько испуганных вздохов. Он не сразу понимает, что произошло. Несколько раз моргает, и только потом видит, как вдалеке мотоцикл сходит с трассы и вылетает в кювет. Дыхание останавливается. Он видит, как тело Джисона тряпичной куклой слетает с сидения и валится куда-то на землю. Тело точно ледяной коркой покрывается, Минхо не знает, стоять ему на месте или бежать, что вообще делать. А в голове крутится только «Боже, Боже, Боже». Может, ему это всё привиделось? Может, на самом деле это был мотоцикл Хёнджина? Нет же, вот Хёнджин останавливается недалеко от финиша, снимает шлем и тоже оглядывается назад. Толпа не двигается. Лишь единицы начинают шагать в сторону, где от шин остались жжёные следы. Минхо видит, как из всей этой массы выбегает Рюджин. У самого Ли ноги-брёвнышки, он шагает еле-еле, хотя должен бы побежать, сверкая пятками. Подойдя ближе, он видит перекошенный мотоцикл, а чуть дальше Джисона, лежащего на земле. Часть его тела загораживает Рюджин, присевшая на корточки, другая, видимая часть, выглядит как-то очень неестественно. Минхо уже не понимает, дышит он или нет, но кажется совсем не моргает. Внутри у него кружится тихий ужас. Ведь Джисон не умер. Он просто не мог умереть. Нельзя так глупо разбиться буквально на ровном месте. Ничего не предвещало беды, верно? Джисон ведь обещал, что всё будет в порядке, он просто… — Не дышит, — Рюджин поворачивается и смотрит на толпу, которая точно ждёт от неё вердикта. — И пульса нет. Шея свёрнута. Связь с миром теряется. Ультразвук. Перед глазами точно встаёт белая пелена. — Нет. Нет, этого не может быть, — Минхо принимается расталкивать людей, чтобы пробраться поближе к Джисону, чтобы удостовериться, что Рюджин врёт. — Джисон! Джисон, ты меня слышишь? — он начинает кричать, но никакой реакции не следует. Рюджин встаёт на ноги, отгораживая тело Хана. Минхо краем глаза замечает искривлённое положение рук, повёрнутую набок голову и неподвижную грудную клетку. Крик застревает у него в горле. — Отойдите все, пожалуйста, тут не на что смотреть, — говорит Шин. Из толпы выходит Хёнджин, и внимание девушки тут же переключается на него. — Нужно сворачиваться, если вызывать Скорую, полиция тоже приедет. — Понял, — Хван кивает и начинает сдвигать толпу. Минхо не унимается, пытаясь пробраться ближе. Ему необходимо увидеть Джисона вблизи, необходимо подержать его за руку. Всё не может закончиться вот так, просто не может. По щекам прочерчивают дорожки слёзы отчаяния и боли. В следующую секунду Минхо чувствует, как кто-то хватает его за руки и тащит из толпы. Он брыкается, пытается вырваться, но ничего не получается. — Пусти! Отпусти меня! — кричит Минхо, но это бесполезно. Хватка на руках только усиливается, его оттаскивают куда-то в другую сторону от толпы, голоса становятся глуше, а мир всё сильнее размывается. — Мне нужно к Джисону, — силы покидают его так же медленно, как начинает приходить осознание случившегося. Джисон слетел с мотоцикла, на такой огромной скорости легко можно получить травмы, не совместимые с жизнью. Пульса нет. Свёрнута шея. Минхо перестаёт брыкаться, ноги его не держат, и он почти валится на землю бесчувственным мешком, но человек, который держит его за руки, не даёт упасть. — Идём. Нужно уходить, — Минхо слышит чужой голос, но не сразу разбирает, кому он принадлежит. Вдалеке виднеются огни и силуэты людей, парень перестаёт их различать. Ли приходит в себя лишь в тот момент, когда его запихивают на переднее сидение автомобиля. Запах знакомый. Хвоя и кофе. Кожаная обивка салона, дорогая приборная панель и значок BMW на рулевом колесе. Неужели это машина… — Феликс? — тонко тянет Минхо, когда парень опускается на водительское сидение. Тот ничего не отвечает, лишь молча заводит двигатель и в считанные секунды выезжает с парковки. — Куда мы едем? — Я везу тебя домой. — Я не хочу домой. Мне нужно к Джисону. — Нет, не нужно, — Ли строго качает головой. Глаза вновь начинает щипать, Минхо шмыгает носом. — Нет, нужно. Я должен быть рядом с ним, что бы ни случилось! — парень бьёт себя по бедру кулаком. Он видит, как под кожей Феликса ходят желваки. — Ты ему уже ничем не поможешь! Поздно. Баста, — рявкает Ли, всё так же прямо смотря на дорогу. Минхо замолкает, смотря на его неподвижный профиль. Затем поворачивается к окну, наблюдает за мелькающими в темноте сине-зелёными деревьями и чувствует, как начинают дрожать губы. Он ведь знал, что нельзя было отпускать Джисона, знал, что случится что-то плохое. Почему позволил? Почему не остановил? По ещё мокрой щеке вновь скатывается слеза. За ней ещё одна, и через пару минут Минхо не замечает, как утирает лицо рукавами толстовки. Ему больно. Ужасно больно где-то в области груди. Будто море, которое бушевало там столько времени, высохло до последней капли и заполнилось ядом, травящим душу изнутри. Хочется выть одиноким шакалом, разодрать на себе кожу, вырвать сердце, которое с каждой секундой осознания болит всё сильнее. Минхо подтягивает к себе ноги и обхватывает колени. Он плачет тихо, хотя хочется кричать, и топит всю боль в себе. Не потому что стыдно, а потому что делиться ни с кем не хочется. Ни для кого Джисон не был так важен, как для Минхо. Никто не поймёт, что он чувствует. Потому что Джисон был его морем. Единственным и неповторимым. И всё-таки он был прав. Навсегда — это иллюзия.

///

Толпа почти рассосалась, многие ушли как можно раньше, не желая наткнуться на копов. Хёнджин успел пересечься взглядами с Донхёком напоследок, прямо перед тем, как оба они заслышали сирену Скорой помощи. Несколько зевак всё ещё кружат рядом, но близко не подходят. Рюджин всё это время провела рядом с Джисоном, стараясь никого к нему не пускать — кто знает, что может придумать больной агрессивный человеческий мозг. Она уверена: дай людям фору, они устроят второе распятие. Скорая останавливается недалеко от места происшествия. Юри, стоящий около кафе-бара и поджигающий сигарету, наблюдает за тем, как Рюджин переговаривается с фельдшерами. Он видит, как из повозки достают чёрный мешок, и понимает, что это конец. Мир сегодня перевернётся с ног на голову. Юри лезет в карман и достаёт телефон. Бегло набирает нужный номер, затягивается, прикладывает динамик к уху. Несколько долгих гудков, после чего басистое: — Да? — Господина Кима можно? Это срочно, — тишина на той линии. Юри покусывает фильтр сигареты и даже не знает, радоваться ему или скорбеть. — Слушаю, — отвечают наконец голосом Сынмина. Юри набирает побольше воздуха в лёгкие. — Здравствуйте, Господин, у нас произошёл… казус. — Я уже на середине пути, что ещё за казус, — по одному только тону можно понять, что мужчина недовольно хмурится. — Видите… тут такое дело… Хан Джисон мёртв, — выдыхает Кан. Какое-то время на той стороне линии молчат. А затем раздаётся резкое: — Что?! — Это был несчастный случай, он слетел с трассы во время гонки, Скорая уже приехала за телом, — парень тараторит в трубку, но всё, что слышит в ответ это тихое «Сука», а затем протяжные гудки. Вызов завершён. Юри докуривает сигарету совершенно не подозревает о том, что прямо сейчас Господин Ким останавливает машину посередине пути. Водитель тормозит рядом с тёмным переулком. Сынмин выходит на улицу. Его внутренние демоны бьются в агонии. Весь план пошёл по пизде. Всё снова провалилось. Чёртов Хан Джисон умудрился всё испортить даже собственной смертью! — Блять, — ругается Ким и треплет себя за волосы, разрушая укладку. — Блять, блять, блять, — от ярости, которая копится внутри и не может найти выхода, мужчина начинает бить кулаком по ближайшей стене. Костяшки сбиваются в кровь и саднят. Мужчина пинает стоящие рядом пакеты, кажется, с мусором. — Ёбанный. Хан. Джисон, — чеканит он. — Как же я тебя ненавижу, — дыхание подводит его, и Ким останавливается. Приваливается спиной в дорогом пиджаке к стене и прикрывает глаза. — Ненавижу, — выдыхает и закрывает лицо руками. И голос его теряется среди невысоких зданий в глубокой тёмной ночи.