Иниян

TV — Billie Eilish

Весь мир медленно становится серым. Глухим. Безвкусным. Пресным. Кажется, будто каждый день тянется дольше предыдущего, а легче не становится. Осознание, которым изредка накрывает уставшую душу, то тревожит, то делает больнее. Говорят, со временем должно становиться легче. Минхо не верит. Потому что не чувствует. Говорят, что время лечит. Но на самом деле, это чушь собачья. Боль от потери близкого человека невозможно залечить. Это чувство не забывается, оно лишь притупляется со временем, становится не таким явным. Человек не излечивается, он лишь приучается жить с этой болью, сосуществовать с осознанием, что тот, кого он любил, теперь будет лежать под землёй. Но болезненным является ведь не сам факт смерти. Все мы чёртовы эгоисты. Мы никогда не думаем о том, что дорогой нам человек возможно хотел умереть, никогда не думаем, что ему так может быть легче. Мы плачемся, потому что больно нам. Потому что мы потеряли часть своей жизни, потому что мы больше никогда с этим человеком не поговорим, не обнимем его, не посмеёмся и не выпьем вместе. Нам больно, потому что наша жизнь продолжается, а чужая нет. Разве это не эгоистично? Мы думаем лишь о том, как мы будем жить дальше без этого человека, но не думаем о том, что чужая жизнь закончилась вовсе. Минхо такой же. Такой же эгоист, как и все. Он знает, что Джисон не боялся смерти. Знает, что он жил в страхе последние полтора года, убегал, скрывался. Знает, что он устал от этого и был готов к тому, что его жизнь скоро закончится. Но проще от этого совсем не становится. Минхо кутается в одеяло, утыкается носом в подушку. Он провёл неделю в кровати почти безвылазно. Ему не хочется есть, не хочется пить и даже нет сил, чтобы сходить в туалет. Ощущение, что он провалился в глубочайшую яму, из которой никак не может выбраться. Или не хочет. В этой яме остались все чувства, все воспоминания, связанные с Джисоном. Ему здесь хорошо, в своих иллюзиях, где Джисон всё ещё жив, где по ночам, во снах, он обнимает Минхо, прижимает к себе, мягко целует в лоб и обещает, что всё будет хорошо. Это причиняет боль, как только Ли открывает глаза, но за эти краткие мгновения тепла он готов отдать всё, что у него есть. Нужно было ехать с ним, думает Минхо. Лучше было разбиться вместе, чем вот так страдать сейчас. Кто-то скажет, что это глупо. Разве не нужно наоборот больше ценить собственную жизнь? Не нужно жить дальше? Ведь именно этого хотел бы для него Джисон. Но Минхо не может. Его душа осталась где-то там, недалеко от трассы, рядом с безжизненным телом Хана. И ничего теперь не имеет смысла. Если Джисона нет рядом, то нет и будущего, на которое Минхо возлагал такие надежды. Нет смысла в том, чтобы строить планы, потому что почти во всех его планах был Джисон. Нет смысла влюбляться, потому что Минхо уже отдал своё сердце Джисону, он уже стал его морем. Да, навсегда может быть иллюзией, но Минхо верит, что их «навсегда» отныне вечно. Знает, что он никогда уже не сможет влюбиться так же искренне, так же по-настоящему. Ни один человек не сможет коснуться его души так, как это сделал Джисон. И это только сильнее добивает. Каждый раз опускает его в чан с ледяной водой. Переворачивает все тёплые мысли о Джисоне. Напоминает, что его больше нет и никогда рядом не будет. Он будет лежать в гробу или летать прахом над океаном. А Минхо будет продолжать своё жалкое существование в мире, где Хан Джисона больше никогда не будет. Его демоны больше никогда не найдут покоя. Его море вечно будет бушевать от тоски где-то внутри. И Минхо никогда и ничего не сможет с этим сделать. Он чувствует, как слеза скатывается и пропадает в ткани подушки. Шмыгает носом, натягивает одеяло посильнее, прижимает к себе колени, скручиваясь в позу эмбриона, пытаясь как-то унять ужасную тянущую боль в груди, но ничего не помогает. Ничего не может облегчить его тоски. Минхо тихонечко всхлипывает. Забавно, он думал слёз больше не осталось. А вот они снова, тёплые, родные. Как Джисоновы объятия. Сердце снова колет. Неужели так теперь будет всегда? Неужели любое воспоминание о любимом человеке отныне будет приносить ему столько боли? За спиной слышится тихое шарканье шагов. Весь мир эту неделю стоит на паузе. Минхо не ходит на работу — у него попросту нет сил стоять за кассой и улыбаться посетителям. Кажется, его скоро уволят, но его это не волнует. Он не заходит в социальные сети, никому не отвечает и ничего не смотрит. Ему ничего не интересно. Ничего не хочется. Всё, что он делает это спит и плачет, пересматривает редкие фотографии, слушает музыку, снова плачет и снова спит. Кажется, совсем скоро от него ничего не останется кроме серой телесной оболочки. Может, оно и к лучшему. Может, так он сможет быть хоть чуточку ближе к Джисону. — Минхо, ты спишь? — раздаётся голос над ним. Ли не поворачивается, только шмыгает носом и ёрзает в постели. Чанбин вздыхает и озадаченно разминает себе плечо. — Я там ужин приготовил, может поедим вместе? Всю эту неделю Чанбин старался за ним присматривать. С той самой ночи, как его разбудил звонок в дверь, и он сонный увидел на пороге заплаканного Минхо, который едва ли мог говорить, и какого-то незнакомого парня рядом с ним, состояние друга не даёт ему покоя. Он каждый раз готовит на них двоих или заказывает еду в надежде, что хотя бы в этот раз Минхо поест, но в восьмидесяти процентах случаев он отказывается. Чанбин пытается его растормошить, предлагает вместе посмотреть фильмы или поговорить о том, что случилось там, в кафе-баре. Он, если честно, до сих пор не знает, что именно там произошло. Как только Минхо оказался дома, он продолжал что-то бессвязно бормотать про Джисона, про мотоцикл, про отсутствие пульса. Смотрел стеклянными глазами в одну точку, твердил, что ему обязательно нужно в больницу, что нужно Джисона увидеть. Парень, приехавший вместе с ним, не сказал ничего кроме простого «позаботься о нём пока», и исчез так же быстро, как появился. Чанбин сложил в голове лишь собственную картинку. Всё, что он понял: с Джисоном что-то случилось и, очевидно, это что-то плохое, раз уж Минхо уже неделю не встаёт с кровати. С одной стороны, Со это очень злит — он ведь говорил не связываться с этим парнем, знал, что всё плохо закончится. Но с другой стороны, он понимает, что Минхо влюблён, и, что бы там ни случилось, сейчас его сердце разбито и ему нужна поддержка, которую Чанбин как раз всеми силами пытается оказать. Ли ворочается и что-то невнятно бурчит. Чанбин принимает этот ответ за отрицательный, потому что с постели Минхо не встаёт. — Ты уже второй день так лежишь, Минхо. Вставай, тебе нужно поесть хотя бы немного, — уговаривает друг. Тот мотает головой и утирает скатывающуюся по переносице слезу. Подушка уже пропиталась солью. Чанбин поджимает губы. Ему стоит огромных усилий не поднять Минхо на ноги самостоятельно и не начать кормить его с ложки, ибо других выходов он уже почти не видит. — Ты не можешь остаток жизни провести в постели. Минхо… — безнадежно зовёт он. — Я волнуюсь за тебя. — Я в порядке, — отзывается тот. Он утирает глаза и поворачивается к другу. Давит из себя подобие улыбки. Выходит как-то слишком болезненно и жалко. — Спасибо тебе. Иди пока один, я скоро присоединюсь. Чанбин глядит на него недоверчиво, но всё же оставляет и медленно уходит на кухню. Не зря он с самого начала не верил этому Хан Джисону. Знал ведь, что он рано или поздно испортит Минхо жизнь. Намеренно или нет — неважно. Минхо страдает и это единственное, что Чанбина волнует. Он просто не может смотреть, как его лучший друг убивается по какому-то недо-гонщику, который яйца выеденного не стоит. Эти мысли только сильнее разжигают в нём гнев вперемешку с жалостью и отчаянием. Тем не менее, исправить сейчас что-то не в его силах. Он может только быть рядом с Минхо, оказывать ему поддержку и впредь защищать от таких недоразумений как Хан Джисон. Когда дверь за Чанбином закрывается, Минхо всё же находит в себе силы чтобы сесть. Он свешивает ноги с постели, ощущает кончиками пальцев холодную гладкость пола, и от этого хочется вернуться обратно под одеяло. Нырнуть куда-нибудь обратно в свой маленький мирок, где нет боли и зла, где Джисон жив и рядом, где у них есть совместное будущее, где они по-прежнему моря друг для друга и всё у них лучше некуда. В голове одна за одной всплывают картинки. Вот они только знакомятся в клубе. Минхо играет в неприступную крепость, Джисон угощает его напитком. Тёплые руки обнимают за талию, тела плавно двигаются в танце. «Почему такая драгоценность танцует одна?» «Потому что может себе позволить» Вот Джисон забирает его с отвратительного похода в ресторан и везёт в какую-то забегаловку есть бургеры и картошку с сырным соусом. Цветастые вывески, почти полное отсутствие людей, незамысловатые разговоры обо всём и дикое желание забыть о собственной никчёмной жизни хотя бы на пару часов. «Чего ты пялишься?» «Размышляю, для чего ты вечно строишь из себя привереду. Я ведь вижу, когда тебе нравится» И ведь он правда всегда видел. Всегда… Вот Минхо распивает дешёвое вино в салоне дорогой машины, они глупо спорят о музыке, Джисон гонит по проспектам. Разум затуманивается, всё вокруг становится таким неважным. Минхо впервые за долгое время чувствует себя в своей тарелке. Впервые понимает, что с Джисоном действительно хорошо. Flashback — Baby, there`s nothing holdin` me back, — поёт Минхо ломано и с акцентом, но всё равно заставляет Джисона улыбнуться, когда подхватывает бутылку и, чуть шатаясь, подходит ближе. — Давай, — он хватает его за руку и тянет к себе, но Хан упорно не поддаётся, — танцуй тоже. Не будь бревном, Хан Джисон. — В одиночку у тебя получается куда лучше, — тихо произносит он, поднимая руку Минхо и глупо кружа его. Рядом ни единой души. Ни машин, ни людей. Чёрт знает, какой идёт час. Для Джисона сейчас не существует никого, кроме одного человека. И это страшно неправильно. Такого не должно было случиться. Минхо пятится назад, вновь раскидывая руки, но теперь смотрит на Хана неотрывно. Он больше не поёт. Замедляется и только облизывает оранжево-красные в свете фонарей губы. — Тебе когда-нибудь казалось, что ты — это не ты, Хан Джисон? — Спрашивает он. Хан кивает, не задумываясь. О таком не приходится думать в последние несколько лет. — Значит, ты меня понимаешь. — Если ты скажешь прямо, я пойму куда лучше. Минхо усмехается. Выходит немного пьяно. — А как же наша игра в загадки? — Джисон лишь качает головой в ответ. — Или она тебе надоела? — Я чувствую, что она надоела тебе. Ты позвонил мне, потому что изначально искал утешения, но теперь ты отталкиваешь меня. Это тяжело понять. Но я пытаюсь. End of flashback Почему Минхо тогда так просто его отталкивал? Неужели он не чувствовал, как их тянуло друг к другу? Неужели не понимал, что Джисон — его судьба? Быть может, если бы Минхо осознал и принял свои чувства чуть раньше, у них было бы куда больше времени… На глазах вновь наворачиваются слёзы. Минхо чувствует, как мокнут ресницы, шмыгает носом. Губы его болезненно искривляются, он старается сжать их в тонкую полоску, чтобы не выглядеть слишком уж жалко. Запрокидывает голову, чтобы сдержать очередной соляной поток, смотрит в размывающийся потолок. А затем закрывает лицо руками. А перед глазами, на сетчатке глаза всё картинки, картинки, картинки… Вот их первая поездка в Бездну. Джисон держится рядом, Минхо полыхает изнутри и мечтает стать маленькой частью этого большого кипящего котла неизвестных событий. Недовольные взгляды, целующиеся девочки, их первая гонка. «Пообещай, что не сбросишь меня по дороге» «Нельзя? А так хотелось. Повернись, нужно завязать тебе глаза» «Подаришь свои блёстки этой повязке» «Ничего, купишь мне новые» И этот заботливо-игривый тон, который не перепутаешь ни с чем. И скорость, и адреналин в крови, и ветер в ушах. Минхо помнит всё это, будто переживает вновь. Как бы ему хотелось сейчас вернуться в этот момент. Но ещё сильнее ему хотелось бы вновь оказаться на берегу моря. Только вдвоём прохладной ночью с мороженым в руках. Сидеть на блоках-бортиках, наблюдать за клонящимся к горизонту алым солнцем, слушать шум волн. Смотреть друг другу в глаза и откровенничать впервые за долгое время так, будто вы медленно становитесь друг другу родными. А затем признания, бешено колотящиеся сердца. Мир словно останавливается. Взгляд глаза в глаза. Ничего не имеет значения. «В каждом из нас есть своя глубина, свои тайны. Мы проживаем десятки лет, но рассказываем другим лишь о некоторых из них. Никто не смотрит глубже, не хочет смотреть. Никто на самом деле не любит душу, только фасад. Только красивые волны на закате. Лишь единицы готовы пробраться к самому сердцу и остаться там» «Не все готовы подпустить людей так близко. Если люди — моря, то я бы с радостью спустился на самое дно, без капли страха. Но за двадцать два года я так и не смог найти своё море». «Джисон… Можно я буду твоим морем?» Минхо проводит ладонями по лицу, потирает глаза и рвано выдыхает. Поднимается на ноги, чуть пошатываясь идёт к двери. Желудок урчит от явного недостатка пищи. Чанбин прав: нужно хоть что-то поесть. Он собирает всю волю в кулак и поднимается на ноги. Вестибулярный аппарат подводит, парня немного штормит из стороны в сторону, пока он шаркает до двери. С кухни доносится приятный аромат свежей тёплой еды. Желудок урчит сильнее. Минхо проходит по небольшому коридорчику и садится за стол. Перед ним тут же ставят тарелку с горячим рамёном. Ли пару минут гипнотизирует плавающее в бульоне яйцо, тихо шмыгает носом и флегматично берёт в руку ложку. Зачерпывает бульон и отправляет в рот. Приятно согревает. Тело требует пищи, но аппетита нет вовсе. Минхо кажется, что такими темпами рано или поздно он просто умрёт от голода. Может, оно и к лучшему… Чанбин, сидящий рядом, изредка поглядывает то на друга, то в свою тарелку с рамёном. — Ты есть-то собираешься? — спрашивает он через пять минут, когда замечает, как Минхо отправляет в рот уже шестую ложку бульона. — Угу, — безэмоционально кивает тот. В дверь раздаётся звонок. Затем, когда Со оборачивается на звук, слышится нетерпеливый стук. Он смотрит на Минхо, который, в свою очередь, не обращает на это никакого внимания. — Ты ждёшь кого-то? — Чанбин выгибает одну бровь. Минхо смотрит на него и медленно покачивает головой. — Тогда кто это… — парень поднимается на ноги и идёт к входной двери. Минхо, который не может больше смотреть на этот рамён, шагает следом. Чанбин смотрит в глазок, затем озадаченно оборачивается на Минхо, привалившегося плечом к стене, точно тот ему врёт. Он нехотя открывает дверь, щёлкают замки, затем по полу тянет уличным холодом. Минхо поднимает взгляд от пола и видит за порогом Хёнджина и Феликса. В груди с болью сильнее заходится сердце. — Что вам нужно? — тут же кидается Чанбин. Он явно узнал Феликса, это ведь он привёз Минхо домой в тот злополучный день. Феликс перешагивает порог, заходит в комнату. Чанбин делает шаг назад и как будто старается защитить своим телом Минхо. Тот с непониманием разглядывает знакомые лица. Джисона больше нет, зачем они приехали? Минхо им не друг и даже не приятель, так что они забыли здесь? — Минхо, мы приехали за тобой, — произносит Феликс, смотря парню в глаза. Он мастерски игнорирует разгорающегося в гневе Чанбина, будто того и не существует. — Ещё чего! Ты его в каком состоянии в прошлый раз привёз, помнишь? — возмущается Со, тыча Феликсу в грудь пальцем. — Зачем мне с вами ехать? — сухо вклинивается Минхо. — Нам нужно кое-что тебе показать. — Разве я уже не достаточно увидел? — Это важно, — настаивает Феликс. И Минхо ломается. Даже как-то слишком просто. У него нет сил сейчас с кем-то спорить. Да и…. страшно признаваться самому себе, но где-то внутри теплится надежда, что эти люди помогут ему справиться с болью. — Куда нужно ехать? — вздыхает Ли. — Мы отвезём, — произносит вдруг Хёнджин и показывает висящие на пальце ключи от машины. — Так, никуда вы не поедете! — тут же возникает Чанбин. Он хватает друга за руку и притягивает к себе. — Ничего хорошего от вас не дождёшься. Я его после ваших приключений уже неделю пытаюсь из ямы вытащить. Не знаю, что там точно произошло, но ещё раз я этому случиться не позволю! — он вдыхает полную грудь, готовый продолжить тираду, но Минхо легонько касается его плеча: — Я поеду. Всё будет в порядке. — О, я каждый раз это слышу! И посмотри, где ты теперь. Я не отпущу тебя одного, тем более с этими, — он несколько презрительно обводит взглядом стоящих на пороге парней. — Просто бери истеричку с собой и погнали, у нас не так много времени, — устало тянет Хёнджин. Чанбин почти задыхается от возмущения, но ему не дают проронить ни слова. Минхо, не сменив домашней одежды, суёт ноги в кроссовки. Со успевает только накинуть кофту, обуться и сунуть в карман ключи, когда все трое парней уже заходят в лифт. Чанбин успевает запрыгнуть в последний момент, перед тем, как двери закроются прямиком перед его носом. В голове как заведённая юла до победного крутится мысль, что ничего хорошего от сегодняшнего вечера можно не ждать.

///

Тёмно-серебристая BMW паркуется у незнакомого многоэтажного дома. Минхо выходит из машины на прохладную вечернюю улицу и осматривается. Он распознаёт эту местность, эта улица не так уж далеко от кафе, в котором он работает. Хёнджин и Феликс торопливо ведут их внутрь, поднимаются на нужный этаж и останавливаются у железной двери. Чанбин всю дорогу недоверчиво осматривает всё, что его окружает. Будто рядом с Хёнджином и Феликсом весь мир сразу же становится для него подозрительным. Минхо, если честно, сам не знает, зачем он согласился поехать. Ведь с Хёнджином у Джисона долгое время был разлад, который вроде так и не завершился ничем хорошим. Но в таком случае, почему именно Феликс увёз его с гонки и позаботился, чтобы Минхо добрался до дома? Почему именно Феликс помог ему тогда в клубе, пускай это воспоминание почти стёрто из памяти Ли? Дверь квартиры им открывает незнакомый Минхо мужчина в свободной чёрной футболке, с заострёнными чертами лица и широким носом. Холодно-блондинистые волосы неряшливо спадают на глаза. Он выглядит слегка озабоченным и настороженным, закидывает полотенце на плечо и отпускает ручку двери, открывая ту посильнее. — Всё чисто? Вас не видели? — спрашивает он, смотря на Хёнджина. Тот качает головой. — Не переживай, мы обо всём позаботились, — бросает Ли. Феликс и Хёнджин как можно скорее заходят в квартиру. Чанбин всё так же недоверчиво окидывает взглядом незнакомого мужчину, пока Минхо осторожно следует за парнями. Внутри тепло и пахнет чем-то приятно домашним. Небольшая двухкомнатная квартира выглядит обжитой и уютной. Совсем не походит на жильё одинокого мужчины. На вешалке висит пара толстовок, на обувной полке две пары кроссовок. Причём вторая пара выглядит как-то слишком знакомо. Свёрнутая на полке кожаная куртка тут же привлекает внимание. Минхо обнимает сам себя, поднимает глаза на мужчину и спрашивает: — Кто вы, и зачем меня сюда привезли? — он хмурится, стараясь не выдать жалящих органы сомнения и страха. — Меня зовут Чан, думаю, про меня ты уже слышал. «Кто такой Чан?» «Мой друг. Он работает автомехаником, я постоянно чиню у него машину и байк» — Да… слышал. Так… зачем я здесь? Чан недолго смотрит ему в глаза, игнорируя проницательный взгляд Чанбина, который так и продолжает стоять в дверях со сложенными на груди руками. Затем мужчина натужно вздыхает и указывает на закрытую дверь, которая ведёт в одну из комнат. Минхо переводит на неё несколько потерянный взгляд и теряет всю свою стойкость. — Тебе туда, — всё, что Чан ему говорит. Минхо, не глядя, разувается, Чанбин торопливо поступает так же. Медленными шагами Ли продвигается по холодному линолеуму к указанной двери. Парни, стоящие рядом, точно затаивают дыхание вместе с Минхо. Он берётся за ручку, осторожно тянет на себя и открывает, ту же боязно заглядывая в просвет. А затем у него едва ли не подкашиваются ноги. Он видит расстеленный раскладной диван, видит компьютерный стол, пару небрежно лежащих тапочек, аптечку на стуле неподалёку. Он видит закрытые шторы, эластичные бинты, одеяло в мелкую клетку, такое, что оно кажется однотонным, стакан с водой, ростовой светильник, полки с вещами. Но самое главное и единственное, что он на самом деле замечает — лежащий на раскладном диване Хан Джисон. Мир останавливается. «Навсегда — это иллюзия» Минхо не может понять, реальность ли всё это. Не понимает, видит ли он перед собой настоящего Джисона, или это лишь одна из галлюцинаций, которые так и грозили начаться из-за голода и недосыпа. Парень лежит с закрытыми глазами, из-под одеяла выглядывает оголённая рука, ближе к плечу чернеющая татуировками. Лицо — Минхо видит даже отсюда — покрыто мелкими ссадинами и синяками. Ли беззвучно открывает губы, точно собирается что-то сказать, но слова не идут. Он пальцами вцепляется в дверной косяк, ибо ноги всё-таки подводят. На глазах вновь наворачиваются слёзы, нижняя губа начинает подрагивать. Минхо не разбирает, что чувствует. Ему страшно, что всё это окажется лишь сном. Он злится, что его обманули и заставили поверить в то, что его любимый человек мёртв. Он в растерянности и отчаянии, в полнейшем незнании, что делать дальше. Он не может осознать, как так произошло, что Джисон, которого он всего несколько секунд назад считал мёртвым, лежит сейчас перед ним. Он чувствует, как под спину его легонько подталкивает чья-то ладонь. Раздаётся тихий шорох постельного белья, после — сдавленный хрип. Минхо видит, как Джисон медленно открывает глаза, а затем чуть наклоняет голову и смотрит прямиком на него. И взгляд этот полон тепла и любви, отчаяния и раскаяния. Минхо чувствует скальпель в своём сердце, но целиком его игнорирует. Он не замечает, как ноги сами отрываются от пола и идут к дивану. Парень опускается на колени, растерянно хлопает глазами, осматривая искалеченное лицо Джисона. Гортань точно чем-то прихватывают, дышать слишком тяжело. Минхо кажется, что он умрёт прямо на месте. — Ты… — тихо произносит Ли. — Здравствуй, драгоценность, — хрипит в ответ Джисон. Его усталый, но всё такой же медовый голос отдаётся в барабанных перепонках чем-то родным, незаменимым. Чем-то, по чему сердце Минхо тосковало всю эту несчастную неделю. Брови заламываются сами собой. Глаза полнятся слезами, не то от облегчения, не то от гнева. Минхо злится, что его так нагло обманули, что ему ничего не сказали, разыграли тупой спектакль, подставили смерть, заставили страдать. Он злится так, что хочется ударить Джисона в грудь прямо сейчас, наорать на него, высказать всё свое недовольство. Но другая часть, та часть, которая всё это время невыносимо тосковала и пыталась смириться со смертью Хана, кричит об обратном. Осознание, что Джисон жив и лежит сейчас перед ним в абсолютном сознании, захлёстывает Минхо с головой. Именно поэтому он находит своей рукой тёплую ладонь Джисона, сжимает её что есть силы и даёт волю слезам, утыкаясь лбом в чужое плечо. — Как ты мог… ничего не сказал… я думал, что ты… думал, ты… — он пытается выговорить что-то невнятное между всхлипами, но получается плохо. Джисон мягко поглаживает тыльную сторону чужой ладони большим пальцем и смотрит ужасно виновато. — Прости… Я не хотел впутывать тебя в дела клана. — И поэтому решил убедить меня в том, что умер? Ты придурок, Хан Джисон, — Минхо шмыгает носом, не поднимая головы. Он говорит это почти беззлобно. Просто не может сейчас по-настоящему злиться на Джисона, который практически восстал из мёртвых. — Знал бы ты, как я хочу ударить тебя прямо сейчас. — Почему не ударишь? — Джисон спрашивает так, будто только этого и ждёт. Минхо отнимает голову от его плеча и смотрит с осуждением. — Не смогу. У меня даже рука не поднимется, идиот, — Ли смотрит на его искалеченное лицо заплаканными глазами и сердце сжимается. — Прости меня. Прости, — он подносит ладонь Минхо к губам и целует несколько раз. А затем корчится от боли, всеми силами стараясь это скрыть. Ли тут же настороженно дёргается. Он замечает, как из-под одеяла выглядывает голый торс парня, обмотанный эластичными бинтами и наложенной поверх специальной медицинской повязкой. — Что с тобой? Что-то болит? Как ты вообще умудрился не разбиться к чёртовой матери, слетев с трассы? — Минхо чувствует, как из него потоком начинают сыпаться вопросы, но при этом видит, как медленно и устало моргает Джисон. Ему явно не мешало бы поспать. Им обоим. — Я буду в порядке, не переживай, — отмахивается Хан. А затем почти умоляюще глядит в глаза с вопросом: — Ляжешь со мной? — Минхо не раздумывает ни секунды, только мелко кивает несколько раз и аккуратно перебирается на другую сторону кровати. Чан, стоящий в проходе всё это время и наблюдавший за воссоединением двух сердец, наконец отлипает от дверного косяка. Чанбин, стоявший рядом, переводит взгляд на него. — Идём, — Крис кивает в сторону кухни. — Не будем им мешать. Чанбин щурится, сжимает губы, но всё же следует за мужчиной. — Чай будешь? У меня травяной есть. Как раз то что надо со всем этим… балаганом, — он выделяет последнее слово, подходя к столешнице и открывая верхнюю навесную полку. Чанбин настороженно остаётся стоять в проходе кухни и осматривать незнакомого ему доселе Чана с ног до головы. Выглядит вроде прилично и разговаривает как нормальный человек. Квартира уютная и опрятная, совсем не похожа на байкерское логово. — Я сюда за другом присматривать приехал, а не чаи гонять, — он складывает руки на груди. Чан поглядывает на него из-за плеча. — И твоего, и моего друга сейчас лучше оставить в покое и наедине. Им многое нужно будет обсудить. — Если бы твой друг умел думать головой, ничего бы не пришлось обсуждать. И страдать бы никому не пришлось, — Чанбин скалит зубы, ожидая, что ему тут же прилетит ответка. Но вместо этого Бан просто пожимает плечами и говорит: — Что есть, то есть. — И ты даже не станешь выгораживать Хана? — А что его выгораживать? Он вечно какую-то хуйню творит и меня не слушает. Так что, по сути, ты прав. Мой друг — та ещё заноза в заднице, — Чан усмехается. — Но согласись, Минхо тоже не помешало бы иногда думать головой. Чанбин недолго молчит, точно раздумывая, а затем склоняет голову набок и произносит: — Ну… тут не поспоришь, ладно. — Вот и я о том же. Влюблённым мозгам хрен что докажешь. Так ты чай будешь… как тебя, кстати? — Чан уже достаёт с полки две кружки и чайник для заваривания. — Со Чанбин. Буду. Без сахара, — он садится за стол и закидывает ногу на ногу. — На самом деле я думал, что ты наоборот на стороне Джисона. Мол, он всё правильно делает. — Ага, как же. Я сотню раз ему говорил, что с Минхо лучше не связываться, иначе проблем по горло будет у обоих. Но меня будто кто-то послушал. — Вот и я то же самое говорил, — кивает Чанбин, пока Крис ставит перед ним стакан с горячим чаем. — Я ему сказал: «Зачем тебе это надо, ничего хорошего от этих отношений не будет». А мне что? Мне говна на лопате и дулю к носу. Ничего я, видите ли, не понимаю. — Да так всегда. Но человеку свои мозги не вставишь, — Чан вздыхает и садится напротив. — И то верно, — Чанбин аккуратно сёрбает чай. — А ты… тоже в банде? Или как это там у вас называется? Чан усмехается и ведёт кончиком указательного пальца по ободку чашки. Давно у него не было таких простых разговоров с кем-то на кухне. Впервые за долгое время он понимает, как сильно скучал по обычному общению без обсуждения всяческих проблем, пускай даже с незнакомым человеком. — Уже нет. Я сейчас просто механиком работаю, но поддерживаю связь с парнями из клана. Со понимающе кивает в ответ и берёт в руки кружку с чаем. Незаметно для себя он начинает улыбаться, когда Чан рассказывает какую-то историю молодости, когда он ещё тесно общался с ребятами из клана. Чанбин слушает внимательно и заинтересованно, что довольно неожиданно. Долгое время ему казалось, что все байкеры одинаковые, двинутые на голову, что с ними не о чем говорить, да и вообще лучше не связываться. Но Чан не выглядит пугающим или глупым. Он явно не тот человек, которого стоило бы обходить стороной, и это поселяет на призме взгляда Чанбина, через которую он воспринимает всё байкерское сообщество, первую небольшую трещину. Быть может, он действительно ошибался.

///

В комнате тихо. За окнами только сильнее стемнело, но этого почти не заметно за закрытыми шторами. Джисон медленно открывает заспанные глаза, несколько секунд смотрит в потолок и только после этого поворачивается к Минхо, лежащему рядом. Тот, как оказалось, уже не спит. Только бегает глазами по Джисонову лицу, будто пытается найти ответы на все свои вопросы. Но попытки эти тщетны. — Как ты? — интересуется он, складывая руки на животе. — Пойдёт, — отвечает Джисон. — Ты выспался? — Немного, — Минхо переворачивается на левый бок и смотрит чётко в глаза. Джисон не может оторвать от него взгляда. Он соврёт, если скажет, что не скучал по Минхо всю эту чёртову неделю, что почти неподвижно пролежал на этом диване. Он думал о нём каждую минуту, и любая мысль отдавалась ужасной болью в теле. Джисон понимал, что в этой ситуации он бессилен, но легче от этого не становилось. И вот теперь Минхо наконец-то рядом, наконец-то есть возможность всё ему рассказать, объясниться, вновь попросить прощения. Только Джисону кажется, что этого прощения он больше не заслуживает. — Так… ты расскажешь, что случилось на самом деле? Для чего был весь этот спектакль? Хан тяжело вздыхает и заламывает брови от боли, которая отдаётся в груди. Минхо испуганно приподнимается на локте. — Болит? Позвать кого-то? — Нет, не нужно, — парень качает головой. Джисон смотрит на Минхо и поджимает губы. — Ты точно хочешь знать обо всём? — Точно. Лучше бы ты вообще всё сразу мне рассказал, — прыскает Минхо почти обиженно. В голове у него всё ещё диссонанс полнейший. Он медленно осознаёт, что Джисон здесь, Джисон жив. При этом, какая-то его часть всё ещё злится и неимоверно хочет закатить скандал, в то время как другая часть только и желает, что свернуться котёнком у Хана под боком и наслаждаться струящимся от чужого тела теплом. Джисона ужасно хочется ударить. А ещё поцеловать. Сотню раз. — Я хотел… Но потом мы решили, что держать всё в тайне будет безопаснее и для тебя, и для меня. — Действительно, лучше, чтобы я захлёбывался в слезах, оплакивая тебя всю грёбанную неделю, — Минхо мелко всплескивает руками. — Ты не понимаешь. Приспешники Сынмина видели тебя, мы боялись, что они могут прийти за тобой. Если бы все, в том числе ты, знали, что я умер, им незачем было бы тебя допрашивать, — объясняет Джисон. Ли поджимает губы и опускает глаза. — Зачем ты вообще подстроил свою смерть? — спрашивает тихо. — Феликс был прав, когда сказал, что я — обсессия для Кима. По словам парней, он будто одержим тем, чтобы поймать и убить меня на глазах у сотни человек. Для него это что-то вроде заветной мечты или скрытого фетиша, который никак не получается осуществить, — Хан смотрит в потолок, в глазах его виднеется лёгкая задумчивость. — Мы знали, что моя смерть — лучший способ выбить его из колеи, сломать все его планы. Поэтому решились на это… Flashback Приглушённый желтоватый свет кафе-бара мешается с красным отблеском светодиодной ленты барного шкафа. Все семь человек сидят за одним круглым столом, уже полчаса пытаясь прийти к единому решению. Джисон потирает ладонями лицо от усталости. Хёнджин крутит в пальцах ключ от мотоцикла. Йеджи тасует карты. Единственное, в чём они все сходятся, так это в том, что из клана нужно валить и как можно скорее. А ещё в том, что Джисон непременно сможет им помочь. Каким образом, правда, никто пока не придумал. Чан, сидящий напротив Хана, тяжело вздыхает и вдруг говорит: — Нам нужно выиграть хотя бы немного времени. Составить план побега из клана за такой короткий срок невозможно. Мы не успеем подготовиться и продумать все возможные ходы, чтобы в конечном счёте точно не проебаться. — Сейчас Ким сфокусирован только на поставках наркоты и поимке Джисона, как по-твоему мы сможем выиграть время? — спрашивает Юна. — На поимке Джисона… — хмыкает Феликс. — Тогда… что если застать его врасплох? Сильное моральное потрясение кого угодно заставит растеряться на время. — И что ты предлагаешь? — Джисон недоверчиво вклинивается в диалог. — Убить тебя, — все взгляды тут же обращаются к Феликсу. — Понарошку, — добавляет парень. — Сфальсифицировать смерть. Ким одержим мыслью о том, чтобы поймать тебя и убить. Как вы думаете, как он отреагирует, если Джисон умрёт сам и тем самым сломает все его планы? — Разве в таком случае мы не дадим Киму как раз то, что он хочет? — Йеджи хмурит брови. — Как раз-таки нет. Сынмин хочет сделать это своими руками. В этом весь смысл. Он — каратель. Суть его желания убить Джисона заключается в том, чтобы вернуть себе превосходство и былую власть. Чтобы все остальные видели, что с ними может случиться, если они решат поступить так же, как Джисон, — Феликс улыбается заговорщически, словно нашёл золотую жилу. — И угадайте, что будет с ним, если мы не дадим этому плану осуществиться? — Он будет в бешенстве, — произносит Рюджин. Теперь она тоже улыбается, смотря на Феликса. — Именно. — И… что ты предлагаешь? Есть какие-то идеи? — Хан передёргивает плечами. Феликс и Хёнджин переглядываются. — Есть одна, — кивает Хван. Все замолкают в ожидании продолжения. Хёнджин начинает вещать… End of flashback — Мы знали, что в ближайшее время Сынмин собирается меня убить, поэтому его необходимо было опередить. А эффектно умереть можно только в гонке. Как настоящий байкер, — поясняет Джисон, всё так же смотря в потолок. Минхо недовольно кривится, пока слушает всё это, но парня не перебивает. Всё это похоже на какой-то многомиллиардный блокбастер или на очень продуманную сюжетную игру, но никак не на обычную жизнь. Он до сих пор понятия не имеет, как умудрился угодить во всю эту заварушку. — В таком случае, если мне лучше об этом не знать, почему я сейчас здесь? — Если они не стали разбираться с обстоятельствами моей смерти, значит никто не объявится ни через неделю, ни через две. У нас есть столько времени, сколько нужно. А я больше не хочу, чтобы ты находился в неведении, — Джисон осторожно поворачивается к Минхо и смотрит ему в глаза. Ли придвигается ближе и подтягивает к себе колени, сворачиваясь, как котёнок. Джисон аккуратно протягивает ладонь и мягко поглаживает его по волосам. — Знаешь, — начинает он, — всё выглядело так правдоподобно. Невозможно было не поверить. В особенности Рюджин. — На это и был расчёт. Она ведь медик, и все об этом знают, — соглашается Хан. — Ты этого уже не видел, но мы позаботились обо всём, лишь бы нам поверили… Flashback Lee_FeLix Не забудь написать, как договоришься Чтобы мы знали, на что рассчитывать Shin Не забуду Девушка кладёт телефон в карман халата, осматривается по сторонам и спускается по лестнице. Во время обеденного перерыва на стажировке в больнице, куда её благополучно устроили родители, можно находиться в каком угодно отделении. Поэтому Рюджин спокойно прогуливается по коридору травматологии, а затем вновь сворачивает на лестничную клетку, откуда уже окончательно спускается на первый этаж. Порой она задумывается, не глуповат ли их план, ведь всё это выглядит, на первый взгляд, как полнейший абсурд. Кто поверит в это представление? Но каждый раз она твердит себе, что попытка не пытка. Пускай, она не так страдает от рук Кима, как Хёнджин, но его она ценит куда больше, чем Сынмина, так что просто не может опустить руки и не побороться за человека, которого по праву может назвать другом. Рюджин выходит на улицу. Халат развевается под порывами тёплого воздуха. Девушка на ходу завязывает волосы в низкий хвост и поворачивает к гаражу, где обычно останавливаются машины Скорой помощи, в надежде найти там своего старого знакомого. Надежда, к счастью, оказывается не напрасной. Парень, с которым Рюджин училась вместе на первом курсе и водила неплохую дружбу, сидит на пороге скорой помощи. Задние двери открыты нараспашку, рядом стоит резкий запах сигарет. Парень затягивается, абсолютно наплевав на значок перечёркнутой сигареты рядом с гаражом. И как его до сих пор не уволили? — Хей, — Шин поднимает руку в приветственном знаке. Знакомый смотрит на неё исподлобья, но когда узнаёт в лице девушки Рюджин, хмурость его тут же сходит на нет. Он улыбается и протягивает ей руку. — Рю, давно тебя не видел. Как жизнь? — чуть шепелявит он из-за зажатой меж губ сигареты. — Неплохо, твоя как? Всё катаешься? — она кивает на машину Скорой помощи у него за спиной. — Как видишь. Пока не надоело, — пожимает плечами. — Ты что-то хотела или просто забежала поздороваться? — Если честно, у меня к тебе, как к фельдшеру, есть довольно странная просьба, — Рюджин ловко закидывает удочку. Парень уже заинтересованно склоняет голову набок. — И, прежде, чем ты откажешься, хочу сказать, что ребята, которым нужна твоя помощь, хорошо платят. — Та-ак, — тянет он. Рюджин вдыхает через нос, облизывает чуть подсохшие губы и выдаёт: — Нужно, чтобы вы приехали по одному вызову и констатировали смерть. А затем по классике: грустные лица, соболезнование, чёрный мешок. Парень смотрит с непониманием. — И в чём подвох? — Человек в мешке будет живым, — после её слов лицо парня становится немного озадаченным. Но через несколько секунд, точно пораскинув мозгами, он улыбается, почти смеётся и произносит: — Фальсификация что ли? — Типа того, — отвечает она неоднозначно. — Но всё должно остаться в полнейшей тайне. Люди серьёзные, они не потерпят обмана. Но, я надеюсь, тебе можно доверять. — Не боись, Рю. Сделаем всё в лучшем виде, — он подмигивает девушке. Та еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Оплата после. Координаты и время я напишу чуть позже, — она уже собирается уходить, поворачивается к парню спиной, но в последний момент, не доходя до лестницы, останавливается, поворачивается и говорит напоследок: — Спасибо. Тот лишь салютует ей двумя пальцами и топчет сигарету носком ботинка. Рюджин забегает обратно на лестницу и возвращается в травматологию, как ни в чём не бывало. Она тут же достаёт телефон и набирает сообщение: Shin Он в деле В ответ ей прилетает короткое «отлично», и Шин наконец вздыхает с облегчением. Быть может, их план действительно сработает. End of flashback — Она сказала всем, что я погиб вследствие серьёзного повреждения продолговатого мозга. Иначе говоря, свернул шею. Но на деле у меня лишь сломана лопатка, сотрясение второй тяжести, несколько гематом на ногах и куча ссадин по всему телу. Я не мог выйти из этой гонки невредимым, это самые минимальные повреждения, которые удалось получить, — рассказывает Джисон, пока Минхо продолжает прижиматься к нему так, будто он сейчас исчезнет. Будто парень окажется галлюцинацией и рассеется в воздухе подобно волшебной пыли. Ли осторожно проводит по его зафиксированной руке в бандаже, чтобы удостовериться, что это всё ещё реальность. — Как ты умудрился? — не понимает Минхо. — При таком полёте с мотоцикла ещё и на огромной скорости, наверное, очень сложно выжить. — Вообще да, ты прав. Но если это падение подстроено тобой самим, это можно контролировать, — Джисон облизывает пересохшие губы. — Я может и хороший гонщик, но многого не знаю. В автошколе не учат трюкам. Её задача — посадить тебя на байк так, чтобы ты никого не угробил. — Тогда как ты понял, как правильно подстроить своё падение? — Феликс. Он занимается мотофристайлом. Это прыжки в воздухе с мотоциклами. Для ребят, которые этим занимаются, самое главное — уметь правильно приземляться, даже если это приземление будет неудачным. «Первым делом нас учат падать», вот что сказал мне Феликс, — Джисон вспоминает, как несколько дней подряд они с Феликсом проводили в поле, рядом с учебными трамплинами для мотофристайла. «Лучше всего падать на спину. Если ты будешь в мотоэкипировке, позвоночник будет защищён довольно сильно. Повреждения будут минимальными», — объяснял Феликс прямо на месте. — «Не знаю, получится ли у нас нацепить на тебя экипировку во время гонки, поэтому лучше перенести удар с центра спины на бок, трапециевидная мышца примет удар на себя и отдача на кости не будет такой сильной. Максимум сломаешь плечо или ключицу. Это всяко лучше, чем позвоночник» Когда Феликс объяснил необходимую теорию, они перешли к практике. Он сел на свой мотоцикл, чтобы указать Джисону самую подходящую траекторию падения. Хан рядом повторял за ним. Феликс поначалу показывал на месте, медленно повторяя каждое мельчайшее движение, чтобы Джисон ничего не упустил. Хёнджин в это время наблюдал за ними со стороны, прислонившись к капоту Джисоновой машины. Ко всему плану он старался относиться с холодной головой, но всё ещё не до конца доверял Хану. И хотя грызться они стали меньше, сблизиться как прежде у них не вышло. Затем Ли чуть разогнался, чтобы показать, как вся их задумка должна выглядеть в движении. На минимальной скорости и в экипировке, которая была надета на Феликсе, ему были не страшны никакие травмы. Поначалу Хан смотрел со стороны и подмечал все действия парня, а затем попробовал сам. Сел на байк, оттолкнулся, набрал минимальную скорость. Руки с силой сжали ручки мотоцикла. «Мотоцикл будет накренён на повороте, имей это в виду», — напомнил Феликс. В ответ получил кивок. Джисон чуть наклонил мотоцикл, высвободил левую ногу, чтобы её не прижало во время падения, подогнул в колене. После одновременно отпустил обе ручки, свободной ногой оттолкнул мотоцикл в другую сторону, чтобы он не навалился на него, а сам отлетел вправо, приземлившись на бок спины. Сделал несколько переворотов по земле и остановился лицом к небу. Феликс подошёл ближе и подал ему руку, говоря «Хорошо». Пока Хан пересказывал Минхо моменты их тренировки, тот сидел молча с широко распахнутыми глазами. Уголки губ Джисона даже невольно поползли вверх, несмотря на то, что он слишком чётко помнил момент своего падения. Такое не забывается. Пускай он долгое время говорил, что не боится смерти. Пускай он знал, что это часть плана, знал, как правильно падать, он также знал, что у него есть все шансы умереть по-настоящему. Так что, целуя Минхо на прощание перед гонкой, он осознавал, что этот раз действительно может стать последним. Все они шли на большой риск, проворачивая фальсификацию смерти на глазах у стольких людей. У Джисона, кажется, до сих пор немного подрагивают руки, когда он вспоминает, с какой силой цеплялся за ручки мотоцикла. Искры сыпались от жёсткого трения бака и рамы о землю. Продолжавшие крутиться колёса на огромной скорости прокапывали ямы в обочине. Мир переворачивался по сотне раз в секунду. Джисон помнит страх, дрожащий струнами во всём теле, помнит боль, пронзившую спину и голову. Теперь всё это точно прячется в тумане, но ощущения остаются такими же яркими. — Меня привезли к Чану, и уже тут фельдшеры вместе с Рюджин наложили бинты и повязку, обработали все ссадины, пока я был в отключке. Пролежал здесь почти всю неделю, сейчас уже чувствую себя лучше, чем было. Минхо прикрывает глаза и тянет знакомый запах носом. Впервые за последнюю неделю ему становится спокойно, когда он понимает, что теперь Джисону не нужно скрываться, не нужно бояться, что за ним придут. Он сможет спокойно восстановиться, но… что потом? Сможет ли он спокойно ходить по улицам, ведь его в любой момент смогут заметить и донести об этом. Тогда всё начнётся сначала. — И что будет дальше? — Минхо кладёт руку на повязку и начинает мягко выводить на ней круги. — Пока что не знаю, но мы придумаем. Хёнджин, Йеджи и Рюджин хотят выйти из банды. Думаю, у них должны быть какие-то идеи. Я здесь лишь как помощник. — Ничего себе помощник! — восклицает Ли. — Ты себя чуть не угробил. — Знаю, но я ведь сам на это согласился. — Это ужасно, — бурчит Минхо и зарывается парню в плечо. — Сейчас всё в порядке, — Джисон вновь поглаживает его по волосам. — Во всяком случае пока. Теперь мы рядом, и я предлагаю думать только об этом. Минхо открывает глаза, опирается на локоть и чуть приподнимается. Он тянется и осторожно оставляет на губах Джисона мягкий поцелуй. Разумеется, этого мало, но, зная их обоих, лучше воздержаться от чего-то большего, пока Хан не восстановится. Они отдаляются и смотрят друг на друга искренне, самыми влюблёнными взглядами. В груди точно распускаются пионы, так по-весеннему тепло становится. И Минхо вдруг окончательно понимает: «Я хочу быть твоим морем навсегда. Даже если навсегда — это иллюзия» Они оба не замечают, но в этот момент в комнату с приоткрытой дверью заглядывает Чанбин. Он видит, как оба парня спокойно лежат в тишине, нежно обнимая друг друга и дышат в унисон. Из-под одеяла выглядывает бандаж на теле Джисона, лицо и руки его покрыты ссадинами и мелкими синяками. Взгляд его меняется на сочувствующий. Он видит, как Минхо укладывает голову поудобнее и поднимает искрящиеся нежностью глаза на Джисона. Сопит через нос в плечо, опаляя кожу тёплым дыханием. Хан кладёт свою руку поверх чужой и мягко поглаживает пальцами тыльную сторону ладони. Чанбин поджимает губы. Ему кажется, что он наконец всё понимает и отпускает. Он больше не задумывается о том, сколько проблем Джисон может доставить (и так понятно, что много), не винит его во всех бедах, как раньше. Просто видит Минхо, который рядом с ним вдруг забывает о всех проблемах и превращается в маленького ласкового котёнка, который просится, чтобы ему почесали за ушком. Минхо таким никогда не бывает. Значит, Джисон и правда особенный для него. Наверняка он тот, кто дарит Ли успокоение, а это сейчас самое главное, думает Чанбин. Парень прокашливается, стучит по двери кулаком, привлекая к себе внимание, а затем говорит несколько неловко: — Извините, что мешаю, но… Минхо, — тот приподнимает голову. — Уже поздно, я поеду домой. Ты здесь останешься? — Да, — тот кидает быстрый взгляд на Джисона, чтобы удостовериться, не против ли он. — На несколько дней, думаю. — Хорошо, — Со понимающе поджимает губы. Он не знает, что точно произошло между этими двумя, но им явно нужно время, чтобы побыть вместе и всё обсудить. Он уже собирается уходить, когда слышит, как его окликают: — Чанбин, постой, — говорит Джисон. — Найди Феликса, скажи, что я попросил отвезти тебя. Ключи от моей машины у него. Заодно можешь передать ему вещи Минхо, которые могут понадобиться на эти несколько дней. Он напишет тебе список. — Эм… ладно, — Чанбин кивает. — Пока. — Пока, — тихо произносит Минхо, когда друг закрывает за собой дверь, а затем ложится обратно, прижимаясь к Джисону. «Чанбин всегда был против тебя», — думает Минхо, как бы мысленно посылая эти слова Джисону. — «А мне было всё равно. Раньше мне казалось, что мир до конца жизни будет лепить из меня то, что ему будет угодно, подстраивать меня под рамки. Но потом появился ты. И теперь мне не страшно быть таким, каким я хочу быть» «И даже если все люди в мире будут говорить мне, что с тобой плохо, я буду знать, что это ложь. Потому что мне с тобой так хорошо, как не было никогда ни с кем» «Потому что я стал твоим морем, а ты стал моим. Навсегда»