Иниян

На следующей неделе Джисону становится заметно лучше. Его движения всё легче и свободнее, всё больше вещей он может делать самостоятельно, несмотря на то, что его рука всё так же зафиксирована бандажом. На днях Рюджин тайком возила его в больницу, где работают родители, чтобы сделать рентген, и сказала, что кости почти срослись. К слову, это совершенное волшебство — вылечить перелом в такие краткие сроки. Когда Минхо просыпается, в квартире не слышится ни шороха. Чан, должно быть, ушёл на работу раньше обычного. Теперь, когда ему не нужно присматривать за другом, он убегает в мастерскую каждый день и проводит там всё время с утра до глубокого вечера. Наслаждается запахами бензина, краски и железа. Минхо его не осуждает. Он даже рад, что они с Джисоном могут проводить спокойные ленивые дни только вдвоём. Он совсем ненадолго остаётся в кровати, рассматривая спящего Джисона. Тот лежит на спине, повернув голову на бок так, что мягкая щека совсем немного смялась. На плече виднеется тонкая надпись, из-под одеяла выглядывает плавный изгиб ключиц. Минхо ползёт взглядом по лицу, изучая мелкие родинки на щеках, аккуратную линию бровей, густые тёмные ресницы и полюбившуюся форму губ, будто не знает каждую деталь Джисона наизусть. А затем поднимается, осторожно выбирается из постели и тихо шагает на кухню. Он открывает холодильник в надежде найти там что-нибудь, чем они оба смогут наполнить желудок, но, к сожалению, там оказывается пусто. Минхо озадаченно поджимает губы, бегая глазами по полкам. В голову ему приходит замечательная и вместе с этим глупо-романтичная идея. Испечь блинчики. Готовить Минхо, откровенно, не умеет. Не то чтобы он прям плох в этом, просто дома он таким не занимается, ибо у Чанбина любые махинации с едой получаются в разы лучше. Да и сам процесс ему не особо нравится. Но почему-то сейчас хочется немного запариться и постараться. Для Джисона. Может, это его порадует. А если Хан будет улыбаться из-за Минхо, его сердце будет нещадно ликовать. Они провели вместе последние две недели, практически не отлипая друг от друга. Минхо старался помогать Джисону в бытовых делах, пока тот был не в состоянии даже нормально передвигаться из-за ноющего тела и болей в голове. Теперь же, когда Хану стало полегче, они не просто спят или лежат рядом, бездумно болтая обо всём на свете. Они смотрят кино, едят вместе и немного дурачатся, тыча и щекоча друг друга. Минхо это нравится. Ему хорошо рядом с Джисоном вне зависимости от того, чем они занимаются. И хочется, чтобы так продолжалось всегда. Пока он находит в интернете рецепт, ищет все необходимые ингредиенты и начинает замешивать тесто, в голове творится сплошная какофония из мыслей. С одной стороны, ему думается, что в их жизни наконец наступила белая полоса, и отныне всё будет в порядке. Но с другой — он понимает, что ничего ещё не кончено. Если Джисон вновь попытается жить как обычно, Сынмин узнает об этом и покоя ему не будет. Возможно, всё наоборот станет куда хуже. Ему не хочется, чтобы Джисон вновь подвергал себя опасности, но и в постоянном страхе жить тоже не хочется… Когда он наконец заканчивает с тестом, то слышит тихий шорох шагов, медленно приближающийся из комнаты к кухне. Джисон плетётся, потирая заспанные глаза, и останавливается в дверном проёме. — Доброе утро, — хрипит он, а затем щурится, наблюдая за копошащимся на кухне Минхо. — Доброе, — тот оставляет тесто и неожиданно подлетает к парню, чтобы оставить на мягкой щеке небольшой поцелуй. Джисон даже стопорится на несколько мгновений, а затем переводит взгляд на стоящую на плите сковороду. — Что ты делаешь? — Готовлю нам завтрак, — с лёгкой улыбкой отвечает Минхо. Джисон может поклясться, он выглядит как самая настоящая мечта. Он бы всё отдал за то, чтобы просыпаться так каждое утро, находить Минхо в своей квартире или просто в постели, целовать его и наслаждаться рутиной. — Это будут блинчики! Ну… по крайней мере, должны быть, — он с недоверием смотрит на тесто. — Не знал, что тебе нравится готовить, — уголки губ Хана медленно ползут вверх. — Мне не нравится, — Минхо морщит нос. — Просто я хотел сделать тебе приятно. — Правда? — парень слегка игриво вздымает брови и подходит ближе. Ли кивает в ответ. Джисон обвивает его за талию здоровой рукой и притягивает чуть ближе к себе. — Это мило. — Спасибо, — усмехается тот. — Если бы тогда в клубе мне сказали, что однажды ты будешь готовить нам завтрак, я бы не поверил. — Это ещё почему? — Минхо прыскает, откидывает волосы с лица. Смотрит парню прямо в глаза и не может сдержать улыбки. — Я не похож на того, кто умеет готовить? — Нет, просто я не надеялся, что в конечном счёте ты будешь со мной. А теперь мы здесь, — Джисон оглядывает небольшую кухню в Чановой квартире, а затем возвращает свой взгляд к Минхо. Тот ненадолго задерживает дыхание. — Ну, — выдыхает он. — Надежда умирает последней. Теперь ты от меня никуда не денешься. Джисон улыбается, крепче прижимая парня к себе. Он оставляет на приоткрытых губах короткий поцелуй, но Минхо этого мало. Он кладёт одну ладонь парню на шею и притягивает вновь, прикрывая глаза. Они целуются медленно и нежно, наслаждаясь друг другом и спокойным утром, которое им посчастливилось вновь провести вместе. Когда потеряем, начинаем больше ценить. Это безусловная правда. Минхо прочувствовал на своей шкуре. Сколько раз он отказывал Джисону, сколько убегал от него, называл идиотом, сталкером, маньяком. Сколько раз их тянуло друг к другу, сколько Минхо показательно капризничал, подвергал их опасности и выносил мозги им обоим. Ему казалось, что он ценил всё то, что у него было. Но он лишь врал сам себе. Он не понимал, насколько важен для него Джисон до того момента, пока не потерял его. Его смерть, пусть и фальшивая, точно выбила землю у Минхо из-под ног. Казалось, что не существует больше ничего, кроме всепоглощающей тьмы и боли. За то время, что они были вместе, Джисон успел стать для него долгожданным светом, озаряющим серые будни. Он стал одним из тех людей, кто видел в Минхо нечто особенное, нечто скрывающееся за симпатичным личиком и местами скотским характером. Пройдя через несколько неудачных влюблённостей, десяток партнёров на одну ночь и пару разбитых сердец, он думал, что никогда не сможет найти такого человека, которому хотелось бы полностью открыться. Но теперь, когда Минхо успел поверить в то, что потерял Джисона раз и навсегда, он понимает, что нашёл такого человека. Джисон принимает его любым. Джисон готов быть рядом, вне зависимости от того, что происходит вокруг. Он принимает Минхо со всеми его минусами, загонами, со всем его прошлым и нестабильным настоящим. А Минхо в свою очередь понимает, что никогда от Джисона не уйдёт. Ему не хочется покидать эти заботливые сильные руки в татуировках, не хочется прощаться с кожаным седлом мотоцикла и бояться неопределённости будущего. Ему лишь хочется быть рядом с Джисоном как можно чаще, проживать с ним черные и белые полосы, поддерживать и помогать. Это и есть самая настоящая ценность. — Вот, попробуй, — говорит Ли, снимая со сковороды блинчик. Джисон откусывает кусок прямо с его рук. Тщательно пережёвывает и делает вид, будто задумывается. — Ну? Что думаешь? — Вкусно, мне нравится, — Минхо на это довольно улыбается. — Но чересчур сладко, можно добавить немного соли. Ли беззлобно закатывает глаза. — Как скажешь, гурман, — он поворачивается к миске с тестом и добавляет немного соли из солонки. А затем чувствует, как чужая рука обвивает его талию. На шее чувствуется лёгкое дыхание, к плечу прикасаются губы. Минхо легонько смеётся и выливает порцию теста на сковороду.

///

Мотоцикл рассекает темноту городской окраины. Двигатель рычит, когда парень ускоряется, а затем сворачивает в дебри. Здесь, среди старых зданий и заброшенных участков, тяжело ориентироваться, особенно в такую темноту. Но Хёнджин привык бывать и не в таких местах, поэтому нужный склад, похожий на большой железный амбар, в окнах которого горит свет, он находит быстрее, чем ожидалось. Когда он глушит мотор и слезает с мотоцикла, становится немного не по себе. В голову лезут навязчивые мысли. «Что, если ничего не получится?», «Что, если это ловушка?». Хёнджин мотает головой, стараясь оставить её чистой. Он уже здесь, он уже решился на это. Другого выхода у них нет. Одни они не справятся. Хван с опаской подходит к тяжёлым железным дверям. Суёт руки в карманы кожаной куртки и стучит по железу носком увесистого ботинка. Там, внутри, слышатся чужие голоса, непонятное шуршание и множество других неразборчивых звуков. Хёнджин думает, насколько опрометчиво приходить в логово другого клана в одиночку. Наверное, ужасно. Ждать долго не приходится, чьи-то шаги приближаются к дверям с той стороны и отпирают их. Хёнджин видит перед собой нахмурившегося Донхёка. Между его бровей залегает складка, которая тут же разглаживается, когда их взгляды встречаются. — Пришёл всё-таки, — произносит Им и усмехается. Он открывает двери нараспашку перед Хёнджином и пускает того внутрь склада. Все взгляды членов Северного клана тут же обращаются к нему. Впервые за историю существования обоих кланов под крылом Ким Сынмина случается такое, что глава Чёрного Лотоса посещает место обитания ребят Севера. Хёнджин и Донхёк никогда не были в дружеских отношениях, поэтому сейчас в глазах членов его клана не виднеется и капли доверия. Хёнджин не знает, что Донхёк им сказал, если вообще что-то говорил. Тем более он не знает, как эти ребята настроены. Всё это ощущается как настоящий ящик Пандоры, в который Хван вдруг решил заглянуть и обнаружил там ещё сотню таких же. — Разве я мог иначе? — спрашивает Хёнджин, проходя внутрь. — Поверь, ещё как мог. Ты не представляешь, сколько таких, как ты, энтузиастов бывает порой. Но все они в конечном счёте сдуваются, — Донхёк шагает по каменному полу склада, его голос отзывается мелким эхом. Несмотря на это, склад выглядит как довольно обжитое помещение. Конечно, это не сравнится с привычной уютной Бездной, которая успела стать родной для Хёнджина, но всё же. Не стоит отрицать, что Северные ребята превратили склад из явного говна в конфетку. — Уже нет смысла отступать. Лучше умереть за свободу, чем вечно жить в заточении, — чуть поникшим голосом отзывается Хван. Донхёк лишь поджимает губы и кивает, соглашаясь. — Идём, я покажу тебе всё. Хёнджин, правда, не понимает, зачем это. Он не собирается обживаться здесь, не хочет в будущем стать владельцем этого склада, не хочет становиться с Донхёком друзьями. Они лишь партнёры в важном деле, не более. Но ему, правда, ничего не остаётся, как просто кивнуть. Им устраивает ему небольшую экскурсию по большому складу. Он показывает неряшливое место для отдыха с диванами, старым телевизором и приставкой. Показывает некое подобие кухни, где хранятся консервы, стоит старый холодильник и микроволновка. — Некоторые ребята остаются здесь ночевать. Не все могут пойти домой. Сам понимаешь, — он передёргивает плечами. Хёнджин понимает. Как никто другой. В одном из углов припаркована старая машина, на которой обычно доставляют наркотики, а рядом с ней куча запчастей и инструментов. Ребята с Северного клана не ходят к Чану чинить байки, наверняка, у них есть свой механик или типа того. Большую часть склада занимают различные коробки и контейнеры, в которых хранится оружие. Если клан Чёрного лотоса в большинстве своём занимается поставкой и распространением наркотиков, то Северный клан в основном торгует оружием, что в Корее куда опаснее, чем наркота. Здесь кучи разномастных патронов, пистолеты, ружья, винтовки, дробовики. Чего тут только нет. Кажется, всего этого добра хватит, чтобы снарядить половину корейской армии. Хёнджин чувствует себя странно, когда берёт в руки пистолет с глушителем и крутит, рассматривая. Ему не особо верится, что сейчас он находится в убежище другого клана, знакомится с оружием и разговаривает с человеком, которому не верил на протяжении всех этих лет. У двух кланов нередко были стычки, они натыкались на острые углы, которые удавалось сглаживать. А теперь Хёнджин здесь. Он поворачивается к Донхёку и спрашивает: — Что говорят остальные? Ты им рассказывал о плане? — Они в деле, — кивает Им. — Куда я, туда и они. А твои что говорят? — Мы с этим ещё не решили. Пока что я их только настраиваю, но, думаю, в конечном итоге всё должно сложиться в нашу пользу, — Хёнджин кладёт пистолет обратно в коробку и поворачивается к Донхёку. — Мы можем рассчитывать на ваше оружие? — Можете, — не задумываясь, отвечает мужчина. — Мы поможем всем, чем сможем. Не одному тебе надоел этот гнёт и бред сумасшедшего. Хёнджин уверенно кивает. А затем у него звонит телефон. Он берёт трубку и торопливо прикладывает его к уху. — Да, Йеджи, слушаю. С той стороны слышится ругань, неразбериха голосов, и Хёнджин хмурится, чтобы разобрать хоть слово. А затем слышит громкое «Заткнулись все» и понимает, что Йеджи, очевидно, с Рюджин. Хван не знает, но в Бездне сейчас полнейший балаган. Всё началось с неудачной шутки про деньги и переросло в дичайший спор, в который вступила большая часть заведения. Недовольные члены клана уже давно начали возмущаться по поводу того, что Ким долгое время не выплачивает обещанные с поставки деньги и, кажется, это начало переходить все грани. Йеджи старалась уладить конфликт, как могла, направляя всё негодование ребят в сторону Господина Кима, который среди них является ключевым звеном Кангпэ. Однако всё пошло немного не в то русло, поэтому теперь она звонит Хёнджину, чтобы тот помог всё разрулить. — Ты на громкой связи, — говорит девушка и кладёт телефон на стол, вокруг которого собрались все негодующие. Агрессия передаётся от одного человека другому, точно химическая цепная реакция. — Слушай, тут ребята спрашивают, когда Ким наконец выплатит деньги. Уже больше месяца прошло. Все сидят, как на пороховой бочке. — Это, блять, не дело. Тут многие готовы идти выбивать деньги силой, — кричит кто-то, стоящий рядом. Несколько голосов вторят ему в подтверждение. Хёнджин толкает щёку языком и бросает взгляд на ожидающего его Донхёка. — Почему вы, собственно, у меня это спрашиваете? У меня нет этих денег, все вопросы к Киму, — парень складывает руки на груди. — Может ты можешь с ним связаться и как-то решить это? — спрашивает Рюджин. Хван несколько секунд молчит, затем показательно тяжело вздыхает. — Я уже пытался. Он постоянно кормит меня завтраками, — на той стороне линии кто-то бьёт кулаком об стол. — Я же говорю, нужно просто прийти к нему и забрать чёртовы деньги. Нас много, а он один. Что он нам сделает? — кто-то из клана возмущённо обращается к Йеджи. — Мы сделаем, как Хёнджин скажет, — твёрдо отвечает та. — Что ты думаешь? — обращается она уже к нему. — Слушайте, без паники. Мы решим это, обязательно. Я придумаю, как получить деньги, — успокаивает Хван. Он несколько минут обдумывает то, что сказал, а затем добавляет: — Если понадобится, будем выбивать силой. — Именно, так и надо, — звучит в трубке мужской голос. Несколько других ему поддакивают. Хёнджин слышит, как Йеджи усмехается в трубку, а затем тихое: — Спасибо, — и несколько протяжных гудков. — Идём? — спрашивает Донхёк после нескольких долгих секунд молчания. Хёнджин точно выныривает из прострации и резко кивает. Он шагает вслед за мужчиной на так называемый задний двор, где припаркованы все мотоциклы ребят из клана. Донхёк присаживается на выпирающий фундамент, Хван приваливается к стене рядом. Они недолго смотрят на импровизированную парковку, окутанную вечерней темнотой и молчат. Всё это кажется сплошным сюрреализмом. Нелепыми формами, собравшимися в одно непонятное создание. Иллюзорная игра, затянувшийся сон, что угодно, но не реальность. Хёнджин поднимает взгляд к небу. Оно затянуто облаками, и звёзд не видно. Кто бы мог подумать, что через столько лет он окажется здесь, с Им Донхёком и общим планом на свержение Ким Сынмина. — Какие мысли? — подаёт вдруг голос Донхёк. — Думаю о том, как всё-таки странно всё это, — говорит Хёнджин. — Я пришёл к Сынмину будучи ещё глупым подростком, а теперь собираюсь воткнуть ему нож в спину. Никогда не думал, что до этого дойдёт. — Этот мир портит людей. Мы ежедневно сталкиваемся с таким количеством жестокости, что меняемся до неузнаваемости, — Им смотрит в асфальт. — Раньше Кимом двигало что-то более рациональное, что-то, что можно было понять. Сейчас… он совершенно другой человек. — Как и мы все. Будь мы такими же, как в самом начале, никогда не решились бы пойти против него. — И то верно, — ухмыляется мужчина. Он молчит какое-то время, а затем поднимает на Хёнджина взгляд и произносит: — В тебе есть задатки лидера. Ты сможешь занять его место. Хван переваривает его слова и хлопает глазами. Занять его место? Хёнджин не собирается занимать место Кима. Он лишь хочет спокойной жизни, хочет оставить клан и наконец стать свободным. Не чувствовать вечного гнёта и страха, не приходить домой с мыслью, что его однажды обязательно убьют или посадят. Хёнджин лишь хочет избавиться от всего этого. — Мне это не нужно, — говорит он, качая головой. Донхёк хмурится. — Когда всё это закончится, я выйду из клана. — Вот оно что… — Я просто… устал. Хватит с меня всей этой криминальной жизни, постоянного страха и беготни. Хочется чего-то… обычного, — Хёнджин пожимает плечами. Сейчас бы сигарету. — Не переживай, я понимаю. Сам просто уже сросся с этим образом жизни. Не представляю себя другим человеком, — Им потирает ладони и опускает на них взгляд. — Ну, а что думаешь делать с кланом? Распустишь? Хёнджин кусает нижнюю губу. — Вообще-то… я думал, что ты возьмёшь их под своё крыло, — признаётся он. — Ты хорошо ладишь со своими ребятами. Думаю, с нашими тоже сможешь найти общий язык, — парень смотрит на Донхёка. — Тебе место Кима подходит больше, чем мне. — Возможно, ты прав. Время течёт сквозь пальцы. Хёнджин смотрит на небо и перебирает в голове мозаику. Остался последний рывок, думается ему. И потом станет легче. Ведь так бывает всегда. Чёрное сменяется белым, а белое — чёрным. День сменяет ночь и наоборот. Нам может казаться, что всю жизнь мы проведём в тревоге и апатии, просто потому что сейчас всё плохо, но на самом деле всё заканчивается. И любовь, и боль. Нужно лишь просто пережить. «Лучше умереть за свободу, чем вечно жить в заточении» повторяет он себе. А затем вдыхает холодный вечерний воздух и прикрывает глаза. Лучше умереть за свободу

///

Вечером в тёплой постели уютно. Минхо устраивается поудобнее на подушке, придвигается ближе к Джисону и заглядывает в его телефон, где тот листает ленту инстаграма. Он влюблёнными глазами смотрит то в экран, то Хану в лицо, ползёт ладонью по обнажённому торсу, стараясь заполучить внимание. Они валяются в постели последние два часа, но сколько бы они ни лежали на самом деле, времени им никогда не хватит. Рядом с Джисоном время — лишь социальный конструкт. Его не существует как такового. И это прекрасно. — Что такое? — спрашивает Хан, отвлекаясь на чужую ладонь. — Ничего, — Минхо пожимает губами так, будто совершенно ничего не делает и вообще не понимает, о чём идёт речь. — Разве я не могу просто обнять тебя? — Можешь, — Хан усмехается уголком губ. А затем Минхо забирает из его рук телефон, гасит экран и кидает куда-то к скомканному в ногах одеялу. — Воу. Это ещё что такое? — Провокация, — игриво отвечает тот, оставляет на щеке поцелуй, приподнявшись на одном локте, а затем осторожно седлает торс Джисона. Тот распахивает глаза, наблюдая за таким проявлением энтузиазма. За эти дни, что они находятся в такой близости друг от друга, но могут довольствоваться лишь поцелуями, тело Минхо ужасно изголодалось. Кто-то скажет, что он совсем чокнутый, лезть на парня, когда тот лежит с переломом, но ведь он не собирается на нём прыгать, в конце концов. Ему лишь хочется вновь услышать и увидеть Джисона таким, каким дозволено лишь ему. А это можно сделать и парочкой других способов. Он целует Хана в губы. Глубоко. Оттягивает нижнюю, чуть зажимая зубами, и чувствует, как тот томно выдыхает через нос. Наверняка Минхо не один скучает. Подтянутое татуированное тело так и тянет к себе, и Ли не сдерживается, водя руками по всем доступным участкам. Сжимает бицепс на здоровой руке, спускается губами к шее и прикусывает нежную кожу. Джисон закрывает глаза. Минхо осторожно ведёт пальцами по его рёбрам, проходится по татуировке лотоса и ниже, к тёплым бокам. Джисон реагирует прекрасно. Кладёт ладонь парню на бедро и чуть сжимает. Ли встречается своим языком с чужим, тихо постанывая в рот, и медленно ползёт ладонью к паху. Дыхание сбивается, Минхо спускается поцелуями на торс. Джисон запускает руку ему в волосы и закусывает нижнюю губу. Что бы Минхо ни решил сделать, Хан улетит в стратосферу. Он приподнимает голову как раз в тот момент, когда Ли доходит до кромки домашних шортов и оставляет поцелуй под пупком. Его ведёт ужасно и горячее чувство предвкушения разливается внизу живота. А затем дверь с резким скрипом открывается. Минхо оборачивается на звук, сдавленно вскрикивает и слетает с Джисона, как ошпаренный. Хан распахивает глаза и поднимает голову. В дверном проёме стоит застывший Чан. Минхо едва не ударяется спиной о стену, прячет покрасневшее лицо в подушке. Чан, точно в ступоре, хлопает глазами и только через несколько секунд говорит: — Эм… Извиняюсь, что прервал, но мы вроде как фильм собирались смотреть. Точно. Фильм. — А... Да. Конечно, — вспоминает Джисон. Минхо продолжает лежать всё так же неподвижно, точно умер со стыда. — Мы это… скоро присоединимся. Приготовь попкорн пока, ладно? — Ладно. Но вы не задерживайтесь, — Бан хмурится, переводит взгляд с одного парня на другого и выглядит крайне недоверчиво. После чего разворачивается, прикрывает дверь, но не до конца, и удаляется по коридору. Всё, что Джисон слышит, это тихое: — Устроили тут траходром. Когда друг удаляется, Хан вновь опускает голову на подушки. Минхо перестаёт прятаться, опирается на локти и поднимает на него голову. Его щёки до сих пор отливают розовым, как и чуть припухшие губы. Они недолго смотрят друг на друга, а затем начинают смеяться. Джисон прижимает Минхо к себе и целует в макушку, пока тот продолжает сотрясаться от смеха. И это ощущение безопасности создаёт новый стежок шва на двух покалеченных сердцах.