Иниян

Survivor — 2WEI

Всю ночь он ворочается и не может нормально улечься. Кровать кажется слишком грубой, одеяло коротким, а подушка твёрдой, как камень. Он крутится с бока на бок, суёт одеяло между ног, затем снова полностью укрывается, и так до самого утра. Когда он окончательно открывает глаза, за окном оказывается довольно светло, и он понимает, что всё-таки отрубился на несколько часов. Как только он полностью просыпается, то первым делом хватает телефон и заходит в диалог. Внутри бесится чувство, что за эту ночь непременно успело что-то произойти, что с Джисоном вновь что-то случилось. Возможно, ему приснился плохой сон, который он не запомнил. Минхо быстро печатает сообщение, отправляет и переворачивается на живот в ожидании ответа. Он грызёт ноготь большого пальца, смотря на аватарку аккаунта. Когда рядом появляется надпись «в сети», желудок переворачивается. lee_m: Доброе утро Проснулся? øne: Как видишь, да lee_m: Вы ещё дома? Не уехали? øne: Только глаза открыли К вечеру соберёмся lee_m: Ладно Пауза. Минхо продолжает пялиться в диалог, но Джисон больше ничего не пишет. Говорить сейчас как-то странно и страшно. Будто между ними висит напряжение, в котором никто из них двоих не виноват. И он боится сболтнуть лишнего, потому что потом сто процентов об этом пожалеет. В голове всё крутится навязчивая мысль, что каждое сообщение для них может стать последним. Поэтому Минхо, не думая, печатает, отправляет и выключает телефон. lee_m: Я скучаю Какое-то время он лежит в ожидании, не позволяя себе проверить, прочитал ли Джисон и пишет ли он что-то. Переворачивается, смотрит в потолок. Мысли сбиваются в тугой комок. Он сглатывает вязкую слюну и вздыхает. Телефон отзывается уведомлением. øne: Не скучай Посмотри фильм Минхо хватает смартфон, а затем глупо хлопает глазами. Сводит брови к переносице и поджимает губы. lee_m: Дурак? Я по тебе скучаю øne: Пхпхп, да я понял, прости Я тоже скучаю Ли прикусывает нижнюю губу и переворачивается на бок. Интересно, что Джисон сейчас делает? Может, он так же лежит в кровати и пялится в экран. Или уже сидит за столом, чтобы позавтракать. Или идёт умываться. Хотелось бы Минхо быть рядом с ним даже в такие незначительные моменты. lee_m: Не мог уснуть всю ночь Без тебя уже непривычно øne: Не волнуйся Когда мы со всем разберёмся, я не выпущу тебя из своей кровати) Парень читает последнее сообщение и не сдерживает улыбки. Вот бы промотать время и уже сейчас оказаться в Джисоновой постели. Не думать ни о чём плохом, смотреть фильмы, разговаривать, обниматься и не только… Как же ему хочется оказаться вновь под Джисоном, слышать его горячий шёпот, чувствовать на себе его руки… Неожиданный стук в дверь прерывает его мысли. Фантазии растворяются в реальности, и Минхо резко поворачивается к двери. Показывается щёлочка, и через неё заглядывает Чанбин. — Тебе чего? — спрашивает Ли. — Уже проснулся. Это хорошо. Там Рюджин пришла, — говорит Со и шире открывает дверь. — Что? — Минхо откидывает одеяло и тут же встаёт с постели. Он быстро подходит к дверному проёму и видит, как в прихожей Рюджин снимает с себя тяжёлые шнурованные боты. — Привет, — больше вопросительно произносит он. — А ты… какими судьбами? — Джисон попросил меня зайти, побыть с тобой сегодня, — отвечает она, выпрямляясь. Минхо выгибает одну бровь. Поначалу он думает, что ему всего лишь послышалось, но когда Рюджин продолжает стоять в прихожей и смотреть на него, как ни в чём не бывало, тянет: — Ла-адно. А затем вновь лезет в диалог, уходя в комнату. lee_m: Почему приехала Рюджин и сказала, что это ты её сюда отправил? øne: О, она уже приехала Я попросил её отвлечь тебя сегодня Чтобы ты не сидел и не переживал lee_m: Я всегда буду переживать за тебя Какое-то время Джисон молчит. Минхо ничего себе не надумывает. Хан ведь знает, что это правда. Невозможно не переживать за того, кто настолько тебе дорог. Когда мы влюбляемся, наши чувства ожидаемо обостряются. Мы начинаем волноваться за человека так, как волновались бы за самих себя. А когда ты знаешь, что с человеком, который тебе дорог, в любой момент может случиться нечто ужасное, то и вовсе начинаешь сходить с ума. Øne: Скоро не придётся переживать Всё закончится lee_m: Я буду ждать тебя øne: Я обязательно приеду — Ну что, чем хочешь заняться? — девушка проходит в комнату и садится на простынь. Минхо выключает телефон и отбрасывает его в сторону. Пока он переписывался с Джисоном, у него и мысли не было о том, чтобы тревожиться, но теперь, когда он возвращается в реальный мир, его точно накрывает волной осознания. — Не знаю. Ничем, — коротко отвечает он и укладывается головой на подушку. Ему хочется свернуться калачиком и пролежать так весь чёртов день. Знать о том, что сегодня с Джисоном вновь может что-то случиться, ещё хуже, чем переживать это в моменте, как тогда, на гонке. Ожидание убивает. — Брось, нужно как-то отвлечься. Может, хочешь сходить в кино? Или можем купить и собрать пазлы, — в ответ Минхо мотает головой. Прямо сейчас ему хочется утонуть в собственных мыслях. Чтобы его никто не трогал и не отвлекал. А Рюджин делает прямо противоположное. — Я знаю, что это сложно, но ты не можешь просто убиваться в тревоге весь день и ждать, пока он приедет. — Почему? Могу. Рюджин тяжело вздыхает и тянет парня за руку, чтобы тот сел прямо. Минхо неохотно подчиняется, как тряпичная кукла. Он смотрит на девушку и надеется, что та над ним сжалится. Но Шин, кажется, восприняла просьбу Джисона слишком серьёзно, и теперь она твёрдо настроена на то, чтобы привести Минхо в нормальное состояние хотя бы на несколько часов. — Послушай, — начинает она после недолгой паузы, — я понимаю, как тебе тяжело. Правда, как никто другой. Я столько времени провела, думая, что с Йеджи может случиться во время гонок или поставок. Рядом с ней постоянно огромное количество неадекватных парней с оружием, никто не знает, что они могут сделать. И для меня это каждый раз ужасный стресс — оставлять её одну. Так же, как и для неё. Но у нас нет выбора. Приходится с этим справляться. — Это другое, вы хотя бы можете быть вместе и что-то сделать друг для друга. Джисон не подпускает меня к клану, он даже не дал мне поехать с ним сегодня. — А тебе было бы легче, если бы ты поехал? Мы разрабатывали этот план около месяца, и тебя в нём не учитывали, так что никто не хочет рисковать ни своей головой, ни твоей. Пойми, это сложная схема, в которой могут участвовать только разбирающиеся люди. Неудивительно, что Джисон старается отгородить тебя от этого, — она опирается руками о мягкую поверхность за спиной. — Да, не иметь возможности помочь — хреново. Но ты должен понимать, что Джисон беспокоится о твоей безопасности. Если уж ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь ему, тогда он сделает что-то, чтобы уберечь тебя. Всё просто. — И… — у Минхо в голове крутятся заржавевшие шестерёнки, — как ты справляешься с тем, что постоянно переживаешь о Йеджи. Рюджин пожимает плечами. — Приходится постоянно напоминать себе, что она тоже может за себя постоять. Я не её спасательница. Я даже не её официальная девушка, мы это не обговаривали. А она такой же полноценный и сильный человек, который, в случае чего, может дать отпор. Во всяком случае, рядом найдутся другие люди, которые смогут ей помочь. На мне свет клином не сходится, вот и всё. Минхо задумывается. Действительно, если бы он оказался рядом, когда Джисона, например, подстрелили, что бы он смог сделать. Он не врач, он даже не помнит, как оказывать первую помощь. По большей части, он бы только переживал и мешался. Наверное, Джисон сделал правильно, что не взял его с собой. Разумеется, это не умаляет его тревог. Но это хотя бы напоминает о том, что, независимо от того, где Минхо находится, он никак не может повлиять на ситуацию. Рюджин права. Джисон такой же самостоятельный и сильный человек, как Йеджи. Он сможет постоять сам за себя. А если нет, рядом есть Хёнджин, который сможет его подхватить, в случае чего. Наверняка вместе они справятся. — Спасибо, — говорит Ли. Рюджин в ответ кивает. — Ну так что, хочешь что-нибудь посмотреть? — вновь спрашивает она. — Можем поискать что-нибудь на Нетфликсе, — он пожимает плечами и хватает пульт. Вдыхает и натужно выдыхает, пытаясь успокоить сердце и развязать узел тревоги в груди. Всё будет в порядке.

///

Чёрное кожаное сидение вибрирует под бёдрами. Мотоцикл разгоняется до ста десяти километров в час и мчит по пустой трассе. Почти весь день он провёл у Хёнджина и Феликса дома, в очередной раз прогоняя в голове их совместный план. Не то чтобы это сильно помогло, но уверенности прибавило. Поэтому теперь, рассекая прохладный вечерний воздух, Хан Джисон мчит навстречу концу своей прошлой жизни. Ладонь прокручивает ручку мотоцикла. Двигатель ревёт с новой силой. Движение ощущается каждой клеточкой тела. Байк проносится по трассе, ветер мнёт ткань кожаной куртки, однотипные пейзажи летят перед глазами. Голова пуста, кровь гоняет адреналин по телу, и тот насыщает сердце. Джисону кажется, что он не испытывал этого чувства так давно, что оно отдаёт сладостью на языке. Оседает на корне и остаётся на время, окрашивая слюну в долгожданный вкус. Джисон дышит через нос. На секунду прикрывает глаза, и ему кажется, будто мотоцикл под ним растворяется, а сам он парит в воздухе. Он прижимается к баку грудью, уменьшая сопротивление воздуха, и сильнее ускоряется. Любимая Ямаха, отремонтированная Чаном после сфабрикованной смерти, выглядит ничуть не хуже обычного. Такая же быстрая и родная, как раньше. Джисону это нравится. Правда, сейчас его преследует стойкое ощущение, что такую яркость он испытывает в последний раз. Будто это предел, которого он достигает впервые, и более ему такого не светит. Будто всё закончится сегодня, и прежнего Джисона больше никогда не будет. А может, не будет Джисона вообще. Никто не может ничего обещать. Он смотрит на закатное солнце сквозь пластик шлема. Всё начнётся, когда оно зайдёт окончательно, и на город опустится темнота. «Мы скоро увидимся. Всё будет в порядке. Обещаешь? Обещаю» Джисон вдыхает. «Я всегда буду переживать за тебя» Выдыхает. «Я скучаю» Он снижает скорость и сворачивает с трассы. Среди очередного десятка заброшенных складов, где обычно передают и принимают поставки, Джисон находит нужный, походящий на большой железный амбар. Он снимает шлем, вынимает ключи, слезает с сидения и достаёт из кармана кусачки. На железных дверях висит цепь с замком. Удивительно, что хозяева этих складов, давно забывшие о наличии своего имущества, думают, что кого-то остановит цепочка с замком. Хан раскусывает цепь, и та валится под ноги с характерным звоном. Открывает скрипучие двери и заходит внутрь. Здесь пахнет сыростью и пылью, местами валяются обломки, лежат какие-то груды шин, коробок, камней и паллетов. Джисон осматривается и садится на паллет. Электричества здесь нет, только тусклый вечерний свет просачивается сквозь высокие битые окна и дыры в потолке. Парень достаёт телефон, копирует нужный номер из диалога и недолго на него смотрит. Отсчитывает последние секунды спокойной жизни перед тем, как нажать на зелёную трубку и приложить телефон к уху. Сердце в груди заходится бешено, руки он старается контролировать, чтобы не смели задрожать. Прокашливается. А затем слышит с того конца линии: — Слушаю. — А я уже и забыл, как звучит твой голос, — усмехается Джисон, смотря в пыльный бетонный пол. Он слышит, как дыхание мужчины в трубке замирает. Раздаётся какой-то шорох, скрип деревянных ножек стула. — Кто это? — спрашивает мужчина. — Как это? Неужели ты меня не узнал? — Хан поджимает губы. — Полтора года гонялся за мной, а теперь всё, даже голоса не помнишь, а, Господин Ким? — Так это ты, — напряжённо говорит тот. — Решил встретиться со смертью лицом к лицу? Ты ведь в курсе, что твой номер отследить — раз плюнуть. — В курсе. Но не стоит утруждаться, я и сам могу прислать тебе координаты, — с той стороны слышится смех. Нервный, почти истерический. Джисон уверен, что Киму дорогого стоит держать себя сейчас в руках. С каждым разом он точно теряет рассудок по крупице, а голос Джисона в динамике телефона и вовсе становится последней каплей. — Снова пытаешься играть со мной, ублюдок? — скалится Сынмин. Джисон в ответ посмеивается. — Играть? Для меня это никогда не было игрой. Это было моей жизнью. Но теперь я устал. Приезжай, и мы разберёмся на месте, вдвоём. Я вышлю тебе координаты, — кажется, Сынмин собирается ещё что-то сказать, но Джисон его больше не слушает. Он говорит: — До встречи, — и жмёт красную трубку, что наверняка ещё больше выводит Кима из себя. Заставить его крышу отъехать окончательно — хороший ход, и Джисон только сильнее раззадоривает его своим неповиновением и неуважением. Он отсылает Киму координаты и убирает телефон в карман. Опирается локтями о колени и принимается ждать. А в голове как заевшая плёнка мелькает: «Я скучаю»

///

В груди жжётся. Руки чешутся, готовые рвать собственные волосы на голове. Дыхание затрудняется. Мир сжимается до размеров атома и вновь расширяется. Головокружение усиливается, когда он поднимается на ноги, держась за столешницу в кабинете. Приглушённый свет действует на нервы, из-за него начинают болеть глаза. Ему больше ничего не мерещится. Только бежать хочется неимоверно. Он словно на пороге величайшего открытия или величайшего поражения. Телефон летит на диван, отскакивает и падает на пол. Ким тянется пальцами к галстуку, вновь сжимающему горло, и ослабляет его. Он дышит тяжело, опираясь руками о массивный стол. Затем поворачивается, упирается бёдрами в край и перемещает взгляд на картину. Но та, вместо того, чтобы успокаивать, только сильнее раздражает и нагнетает. Хан Джисон жив. И совсем скоро Сынмин вновь встретится с ним лицом к лицу. Совсем скоро он сможет отомстить, вернуть себе статус, показать всем, чего стоит уходить от него без разрешения. Он покажет, чего стоит подрывать его репутацию. Ким берёт себя в руки. Он шагает, поднимает телефон с пола и мигом набирает номер Хвана. Естественно, он не поедет к Хану в одиночку. В конце концов, расправляться с ним тихо будет слишком скучно. Вся суть в том, чтобы остальные члены кланов тоже видели, что Сынмин сделает с ним. Вздёрнет его? Разорвёт на части? Вскроет горло? Или… — Алло? — слышится голос в трубке. — Хван, немедленно собирай всех в клане. Скажи, чтобы они ехали по адресу, когда я пришлю координаты. — Что-то случилось, Господин Ким? — удивлённо спрашивает он. Или… Взгляд Кима падает на стол. Он медленно подходит к нему и выдвигает верхний ящик. Там, как и ранее, лежит родной пистолет. Огнестрел HK USP, германский, девятого калибра. Всё ещё идеален для постоянного использования. И ещё более идеален для того, чтобы прострелить череп Хан Джисона, запечатлев кровавое месиво ошмётков серой массы на глазах у всех членов клана, включая Хёнджина. — Господин Ким…? — Это Хан Джисон. Он находится там. Так что собирай всех, я буду ждать вас на месте через полчаса. — Понял вас, скоро будем, — Сынмин в этот момент крутит в руке пистолет, рассматривая со всех сторон, гладит большим пальцем металл. — Не задерживайтесь, — говорит он спокойно и сбрасывает. Ким суёт пистолет за пояс и переводит взгляд на шкаф, стоящий в углу комнаты. Глубоко вдыхает. Сегодня всё наконец закончится, думает он. Сегодня всё закончится.

///

За спиной горят огни Бездны. Парковка полна, члены клана стоят тут и там у своих мотоциклов и ждут указаний. Все они знают, что сегодня они едут к Господину Киму на переговоры насчёт оплаты за поставки, которой так и не было. Помимо этого, они так же знают, что во всём теперь нужно слушаться Хёнджина, ибо Господин Ким окончательно съехал с катушек на почве своей одержимости Хан Джисоном. Ему ни в чём нельзя доверять, и вообще желательно от него как можно скорее избавиться, чтобы передать власть в руки Хёнджина, который непременно отплатит им всем по заслугам. Так думают члены клана, которых пришлось столько времени настраивать на эти мысли. Хёнджин даже не верит в то, что это получилось. Стоило лишь послушать Феликса, который неплохо так разбирается в людях, и теперь они могут управлять целой толпой байкеров, точно те подконтрольные роботы. Но сейчас Хёнджин думает не об этом. Сейчас он суёт телефон в задний карман джинсов и хватается за ручку мотоцикла. Рядом стоит Феликс, сложивший руки на груди. Йеджи подкатывает свой мотоцикл ближе к ним. Только что Хёнджин поговорил с Кимом, а это значит, что с минуты на минуту пора выдвигаться. Он смотрит вдаль и тяжело вздыхает. А затем чувствует, как к тыльной стороне ладони прикасаются чужие тёплые пальцы. Феликс осторожно берёт его за руку, привлекая к себе внимание. — Ты как? — спрашивает он тихо. Хёнджин тянет воздух носом и крепче сжимает ладонь Феликса, поворачиваясь к нему корпусом. — Хуёво, — честно признаётся он. — Ощущение, что меня сейчас вывернет. — Может, мне поехать с вами? — Феликс заламывает брови. У него самого всегда сердце болит, когда Хёнджин начинает так переживать. — Нет, нас и так будет много. Мы быстро расправимся, просто… не верится, что это наконец происходит, — Хёнджин смотрит на их сцепленные пальцы и говорит тихо. Его действительно можно понять. Но Феликс не только понимает. Он чувствует. Хёнджин столько времени находился под гнётом Кима, столько потерял и стольким пожертвовал, чтобы сохранить жизнь не только себе, но и своим близким. Он прошёл через ужасные вещи, ранил и убивал людей, перешагивал закон столько раз, сколько правоохранительным органам и не снилось. И так давно хотел от всего этого избавиться. Начать наконец жить спокойно, перестать задыхаться после каждого посещения дома Сынмина, перестать бояться за свою жизнь и жизнь своих близких. Наконец воссоединиться с семьёй. Неудивительно, что ему не верится, что скоро всё это будет возможно. — Скоро всё наладится. Я тебя встречу, и мы спокойно поедем домой, — Феликс кротко улыбается, поджимая губы. Хёнджин кивает. Ему хочется верить в то, что всё пройдёт быстро и без проблем. — Только пообещай, что вернёшься целым и невредимым. — На всякий случай у нас есть Рюджин, — немного нервно усмехается Хёнджин. Ли мягко стукает его по груди. — Пообещай. — Хорошо-хорошо. Обещаю. — Отлично, — Феликс кивает сам себе. — Пора выдвигаться, — напоминает Йеджи, взглянув на время. Хёнджин прикрывает глаза. С какой-то стороны ему не хочется, чтобы этот момент наступал. Потому что это перемены. А перемены всегда пугают, несмотря на то, хорошие они или плохие. Феликс сильнее стискивает ладонь Хёнджина в своей, и тот открывает глаза. А затем Ли вытягивает шею и касается своими губами чужих губ. Хван поначалу застывает, будто ощущает это впервые, но после кладёт одну ладонь Феликсу на плечо и притягивает ближе. Они впиваются в губы друг друга так, как не делают обычно. Сильно, с напором, будто боятся, что один из них должен непременно исчезнуть. Будто они предугадывают самые плохие события и одним лишь касанием губ говорят в последний раз «Я люблю тебя» или «Пожалуйста, возвращайся скорее». У Феликса щемит сердце. Впервые ему так сильно не хочется никуда Хёнджина отпускать. Хочется просто прижать его к себе, накрыть прозрачным куполом из пуленепробиваемого стекла и спасти ото всех невзгод. Хочется промотать время вперёд и пережить то, что предстоит пережить сегодня им обоим. Но такой возможности, увы, нет, поэтому им приходится отстраниться друг от друга, разрывая поцелуй, полный надежды и тонкой нити страха, и вновь посмотреть друг другу в глаза. — Ну, я пошёл, — говорит Хёнджин. — Давай, — как бы соглашается с ним Феликс. Хван перекидывает ногу через сидение своего BMW, подкатывается к Йеджи и, держа в руках шлем, поглядывает на девушку. Та в свою очередь слегка усмехается. — Что? — спрашивает Хёнджин. — Вы милые, — её губы растягиваются в довольной улыбке. Хван сдерживается, чтобы не закатить глаза и прежде, чем наконец надеть шлем на голову, произносит: — Заткнись. Йеджи замолкает, но не перестаёт улыбаться. Феликс и Хёнджин редко показывают свои чувства на людях, но, когда это случается, в их взаимодействиях прослеживается такое количество любви и нежности, что, кажется, квинтэссенции этих чувств хватило бы на всю планету. Йеджи заводит двигатель мотоцикла вслед за Хёнджином. Слышится рёв ещё десятка байков, и через несколько минут они друг за другом всем кланом выезжают на главную дорогу. Феликс остаётся стоять возле Бездны, сложив руки на груди. Юна, привалившаяся к косяку входной двери, наблюдает за тем, как последние мотоциклы скрываются за поворотом. А после смотрит на Феликса и спрашивает: — Не хочешь выпить? Тот недолго раздумывает: — Ну если только немного.

///

Более десятка мотоциклов с тихим рыком двигателей подъезжают к закрытым дверям склада. Парни переглядываются между собой, Йеджи вынимает из кобуры пистолет и слезает с байка. Хёнджин снимает шлем и краем глаза видит выглядывающий из-за низких гаражей чёрный мотоцикл. Донхёк с Северным кланом уже здесь. Грудь сдавливает. Хван вдыхает поглубже и слышит хруст гравия под колёсами. Чёрная машина резко выруливает и так же резко останавливается напротив дверей. Из неё выходит Господин Ким, одетый в привычный чёрный костюм. На груди болтается чуть распущенный галстук, в одной руке он держит пистолет. Брови нахмурены, глаза красные и уставшие, привычная укладка слегка растрёпана. Он подходит к Хёнджину и дышит через нос, точно разъярённый буйвол. — Вы уверены, что он здесь? — спрашивает Хван. — Это координаты, которые он прислал, — Ким бросает взгляд на железные двери и валяющуюся на земле цепь. — Почему вы так уверены, что это не очередной способ нас обхитрить? — не унимается Хёнджин. Сынмин, кажется, с каждой секундой всё больше выходит из себя. — Мне уже плевать, если это последняя возможность всадить пулю ублюдку в сердце, значит, я ей воспользуюсь, — цедит мужчина. — Как только двери откроются, вы тут же окружаете его, чтобы не сбежал. Всё остальное я сделаю сам. Он заряжает пистолет, и тот характерно щёлкает. Хёнджин поглядывает на парней за своей спиной и кивает им, как бы призывая действовать чётко за ним, без самодеятельности. Те глядят ему в спину и покрепче зажимают оружие в руках. За Господином Кимом стоят четверо его телохранителей, тоже с оружием и в костюмах. Ким кладёт руку на ручку двери и кивком показывает Хёнджину сделать то же самое. Одними губами начинает отстчёт. Три. Хёнджин сильнее сжимает оружие в вспотевшей ладони. Два. Вдыхает полной грудью и старается не смотреть на Кима. Один. Тянет за ручку двери, и та со скрипом распахивается. В распахнутые двери тут же влетает несколько десятков человек. Тела движутся и движутся, пока наконец не останавливаются, взяв Хан Джисона в кольцо. Хёнджин становится слева от него и показательно направляет оружие на парня. Джисон продолжает так же неподвижно сидеть на паллетах, будто всё так и должно быть, будто оказаться на прицеле у более чем дюжины человек для него пик комфорта. Господин Ким шагает через импровизированный коридор из человеческих тел. Он входит в круг, который тут же замыкается за ним и его телохранителями. Хёнджин краем глаза поглядывает на открытые двери, где то и дело мелькают фигуры. Сынмин, стоящий спиной, этого, конечно, не видит. Один за одним люди Северного клана просачиваются внутрь склада и окружают и так плотный круг из ребят из Чёрного Лотоса. — Решил прийти не один? — с усмешкой спрашивает Джисон. — Испугался? — Единственный, кто здесь должен бояться, это ты, Хан, — так же ехидно-довольно отвечает мужчина. Он явно чувствует своё превосходство над всем родом человеческим прямо сейчас. Точно сам сделан из пыли Зевсовых костей или сотворён Мадонной на рассвете веков. — Пришло время платить по счетам. Джисон смеётся. Сынмин ненавидит этот смех. Смех, который слышал в своей столовой, который снился ему в кошмарах. Смех, который хочется прекратить раз и навсегда, чтобы он замолчал не только в реальности, но и в его голове. — Кому из нас придётся платить, это ещё вопро-ос, — Хан качает головой. — И что это значит? — усмехается Сынмин. Ему думается, что парень несёт какой-то лютый бред. Его окружает клан из парней, на него направлено не одно оружие, и ко всему прочему, перед ним стоит человек, которого ему стоит бояться больше всех этих парней вместе взятых. Потому что лишь Сынмин может сказать, выживет он сегодня или нет. Хотя всем на этом складе очевидно, что это будет второй вариант. Всем, кроме Хан Джисона. — То и значит, — он спрыгивает с паллетов. — Неужели ты думаешь, что, убив меня, ты сможешь жить как раньше? Неужели в твоей голове я — главная проблема? — Я тебе больше скажу: последние полтора года ты — моя единственная проблема, — скалится Ким. Джисон пожимает губами. — Да? А то, что твои работники не получают обещаных денег? То, что их никто не защищает, а их примерный господин постоянно вешает лапшу им на уши? Или… то, что ты рушишь жизни своим же людям, думая, что об этом никто не узнает и всё сойдёт тебе с рук? Не всё ли это твои проблемы, Сынмин? Ким замолкает и оглядывает парней, чьи взгляды в свою очередь направлены на него. — Тебе кажется, что тебе подвластен весь мир. Что ты можешь управлять другими людьми, точно марионетками. Но правда в том, что всё это лишь в твоей больной голове, — Джисон подходит чуть ближе, и Сынмин поудобнее перехватывает пистолет, надеясь его этим напугать. Но Хан даже не дрожит. — Рядом с тобой уже давно никого не осталось. — Правда что ли? — смеётся тот и взмахивает руками. Джисон складывает руки на груди. — Кто же тогда все эти люди? — А ты присмотрись, — парень снижает тон. И Сынмин присматривается против своей воли. Он смотрит в лицо каждому, кто находится на этом складе. Тем парням, которых видел когда-то во время поставок в общей массе пушечного мяса. Тех, кому время от времени кидал деньги, точно голодным собакам дряхлую кость. Тех, на кого ему всё это время было плевать, умрут они или нет во время одной из перестрелок, потому что ни один из этих парней никогда не был для него человеком. Он смотрит в редкие лица девушек, которых жизнь привела в этот клан. Он видит их озлобленные выражения, их сведёные брови, нахмуренные лбы. Он видит, как их руки с тонкими пальцами сжимают оружие, направленное на Хан Джисона. Йеджи глядит на Господина точно свысока и взмахивает тугим хвостом. Он помнит её. Девчонка, которая любит азартные игры. Её лисий разрез глаз и тонкие губы, её длинные ногти и стройную фигуру. Но он не помнит её имени. Как и большинства имён этих людей. Единственный, кого он помнит, но не видит, это Кан Юри. — О чём ты думал, когда обманывал их? Чего ждал, когда сам клал на них хуй, м? Скажи мне, — не останавливается Джисон, доводя мужчину до звона в собственных ушах. — Заткнись! — рявкает он. — Я не давал тебе право голоса! — А я тебе и не подчиняюсь, Сынмин, — Джисон делает пару шагов назад. — Как и все здесь, — он разводит руки в стороны, — больше тебе не подчиняются. — Что ты несёшь? — щурится Ким. А затем все члены клана в круге направляют оружие в его сторону. Вооружённые телохранители тут же окружают мужчину и твёрдо встают, готовые защищать своего Господина. — Какого хера?! — выкрикивает он. — Вы кем себя возомнили все?! Я ваш Господин, вы слушаетесь только меня! — Мы не солдатики, чтобы нами играть, — твёрдо произносит Йеджи и ставит палец на курок, показывая, что её намерения серьёзны. Ким дышит часто. Кажется, у него вот-вот случится паническая атака или взорвётся голова. Но ни того ни другого не происходит. Они лишь продолжают стоять, направив друг на друга пистолеты, и ждать. — Вы наитупейшие создания, готовые отречься от своих принципов по первому зову какого-то хлюпика! Вы ничтожные. Особенно ты, — он смотрит на Хёнджина. Тот поджимает губы. — Сраная неженка. Маменькин сынок, которого сломать проще простого. Ты так ничему и не научился, Хёнджин, — он усмехается, и усмешка эта безумная. — Ещё раз… — начинает Хёнджин, но его тут же перебивает Джисон: — Ты неправ. Хёнджин самый сильный человек, с которым тебе когда-либо приходилось встречаться. Поэтому ты его боишься. И всегда боялся. — Чушь собачья, — шипит Сынмин, но Хан не останавливается, а только громче говорит, точно оратор на возвышении. — Ты пытался сломать его всеми возможными способами. Ты убил Ёнджуна и повесил его смерть на меня, чтобы у Хёнджина не осталось никого, верно? Они оба в один момент невольно вспоминают бездыханное тело Ёнджуна, и от этого сводит сердце. «Джун, Ёнджун, смотри на меня, слышишь?» Глаза щиплет от гнева и накатывающих слёз. Джисон быстро моргает. «Ты только держись, Ёнджун, пожалуйста. Потерпи немного, хорошо?» Он был молод, он должен был жить, а ты убил его, сволочь, хочется сказать Хану. «Пожалуйста, поехали домой» Но вместо этого он продолжает: — Подговорил старожил клана, которые были верны старому лидеру и недолюбливали Хёнджина, плясали только под твою дудку, чтобы они подрезали тормоза на его мотоцикле и заставили его согласиться на гонку без защиты, — Джисон делает недолгую паузу, вдыхает поглубже и продолжает. — Ты убил его, чтобы Хёнджин больше не был привязан к своей семье. Ведь ты знал, что Хёнджин всеми способами постарается отгородить своих родных от того ужаса, что пришлось пережить ему самому. Все взгляды направлены на Джисона. Многим в этом клане был близок Ёнджун, поэтому потеря в своё время была общей. Многие приходили попрощаться с младшим Хваном и желали Хёнджину оставаться сильным. Поэтому теперь их лица полны не только сострадания, но и гнева. Гораздо большего гнева, чем было изначально. — Это был хороший способ убить двух зайцев одним ударом. Не только отрезать Хёнджина от семьи, но и заставить его отречься от единственного близкого друга. От меня, — Хан бросает взгляд на парня. Тот сжимает челюсти и смотрит в пол. — Как мне передали позже, я, оказывается, украл у тебя наркотики, а затем продал их, чтобы захапать все деньги себе. Вот только мне интересно, ты сам это выдумал или повёлся на чью-то очередную сказку? Мои руки чисты, — он поднимает их ладонями к зрителям, точно фокусник. — Никаких наркотиков и, тем более, денег, я никогда не брал. Или… может, ты выдумал эту легенду, чтобы тебе было, за что натравить на меня клан? Ведь ты бы никогда не признал, что просто боишься, что мой уход подорвёт твой драгоценный авторитет… Раздаётся выстрел, Джисон отклоняется в сторону. О бетон, где он только что стоял, лязгает пуля. По всему складу слышится звук возведённых курков. Хёнджин прицеливается. — Ещё раз, и от тебя не останется мокрого места, Ким, — цедит он, смотря на мужчину. — Мечтай, — отвечает Сынмин и стреляет вновь, уже в сторону Хвана. Как только раздаётся выстрел его пистолета, мужчина тут же прячется в узкий круг из четырёх телохранителей, ибо после этого пули начинают сыпаться градом. Стреляют из всех сторон. Ким садится на корточки, пока телохранители — большие грузные мужчины — устраивают рядом с ним круговорот. Они ходят мелкими шагами, еле как уворачиваясь от пуль. Сынмин слышит, как свистит железо в воздухе, прикрывает голову и изредка подскакивает, чтобы высунуться из-за спин телохранителей точно из-за стен и сделать пару выстрелов. Большой круг всё сильнее сужается. Одному из телохранителей простреливают бедро, другому пуля попадает в живот, третьему — в обе руки, четвёртый вдруг хватается за горло, задыхаясь и заливая кровью пол. Три оставшихся продолжают держаться на ногах, прикрывая собой Кима. Тот стреляет в разные стороны, практически не глядя. Джисон старается укрыться за паллетами, чтобы в него не прилетело, но внезапно, когда он уже падает на колени, голень пронзает резкая боль. Пуля разрывает кожу и впивается в мышцу, не доходя до кости. Парень вскрикивает, отползает и хватается за раненую ногу, из раны в которой тут же начинает сочиться кровь. Джисон шипит, приваливаясь к паллетам спиной, слышатся крики, кто-то неразборчиво что-то говорит. Перестрелка превращается в месиво. Круговорот лиц и тел, свистящее железо, обжигающее железо. Чего и стоило ожидать. Раздаются выстрелы, и уши закладывает. Йеджи стреляет в одного из телохранителей. Пуля попадает в лёгкое, и мужчина хватается за грудь, роняя пистолет. Он тут же теряется в ногах, кто-то отпинывает его в сторону, а затем поднимает. Круг всё сужается и сужается, пока клан не добирается до Сынмина. Кому-то попадают в плечо, кому-то в бок, на пол капает неизвестно чья кровь. Кто-то из парней попадает одному из телохранителей в голову, пуля оставляет дыру в виске, и тот валится под ноги. Последнего мужчину заваливают на пол и начинают пинать ногами, выплёскивая всю ярость. Патроны у него кончились, отстреливаться нечем, приходится лишь закрывать голову руками до того момента, пока на губах не появляется плёнка крови, и он не теряет сознание. Господин Ким пятится назад, но его с силой пинают в спину. Так, что он приземляется на колени, пачкая брюки в бетонной пыли. Он пытается подняться, держа в одной руке пистолет. Поднимает голову, замечая недалеко от себя Хёнджина, и выстреливает в него. Тот замирает от неожиданности и чувствует, как пуля мажет по бедру. Она разрывает ткань и оставляет глубокую царапину на коже, отдающую ужасным жжением. Но это ничто по сравнению со злостью, которая бурлит внутри Хёнджина. Сынмин замирает на секунду, затем вновь нажимает на курок, но пистолет больше не стреляет. Патроны закончились. Он пробует ещё раз и ещё, смотрит на оружие в своих руках молящим взглядом и точно просит его спасти ему жизнь. Но в следующий момент один из парней пинает его по руке, и пистолет отлетает на несколько метров. Хёнджин одним жестом приказывает заломать ему руки, а затем встаёт напротив, смотря на Кима сверху-вниз. Тот дышит тяжело, волосы лезут в глаза, меж бровей пролегает глубокая складка. Хван поджимает губы, смотря ему в глаза. Сжимает свободную ладонь в кулак, а затем бьёт, что есть силы. Он разбивает Сынмину нос, и оттуда моментально начинает течь кровь. Ещё удар. И ещё один. Трещит кожа на скуле, рвётся внутренняя часть губы о зубы. Алая кровь заливает рот и размазывается по лицу. Хёнджин останавливается и дышит тяжело через нос. Ким свешивает тяжёлую голову вниз, и через несколько тихих секунд его плечи начинают сотрясаться от смеха. Он поднимает взгляд на Хёнджина, его белые зубы перемазаны в крови и слюне, стекающим к подбородку. Он смеётся, точно сумасшедший, и даже не пытается вырваться. — Ёбаный предатель, — говорит он, смотря Хвану в глаза. Тот сжимает челюсти и направляет пистолет на мужчину. А затем нажимает на спуск. Выстрел за выстрелом он всаживает пару пуль Сынмину в бёдра, от чего тот кричит и дёргается, точно в судорогах. Затем попадает в бок, выше, куда-то между рёбрами. Рука с каждым разом дрожит всё сильнее. Ещё один выстрел в плечо. Лицо Сынмина искажается от боли, перед глазами пелена, он больше ничего не различает. Вдруг его отпускают, и он валится на бок. Пинком, от которого на чёрном костюме остаётся серый след, Хёнджин переворачивает его на спину. Рубиновая жидкость уже начинает размазываться по полу, мышцы Кима сокращаются от разрядов боли. А Хёнджин думает, что это именно то, что ублюдок заслужил. За его семью, за Ёнджуна, за всю душевную и физическую боль, которую пришлось пережить самому Хёнджину. За Джисона, за разрушенную жизнь и психику. Пусть он страдает до самого последнего момента своей никчёмной жизни. Хёнджин присаживается на корточки, заглядывая в тёмные, но не испуганные глаза Господина Кима. Он приставляет пистолет вплотную к области сердца, сжимает губы и цедит через зубы: — Гори в аду. А затем нажимает на курок в последний раз. Тело Сынмина вздрагивает и больше не двигается. Все вокруг молча смотрят на бездыханного мужчину, который совсем недавно был их предводителем, главарём, господином. А теперь… Что будет теперь… Хёнджин поднимается на ноги, убирает пистолет за пояс и оглядывает всех присутствующих. Раненные сидят на полу, те, кому пришлось полегче, помогают пострадавшим. Хван чувствует себя на поле прекратившейся битвы во время Второй мировой войны. — Что теперь будем делать, капитан? — спрашивает кто-то из толпы. Джисон, опираясь на паллеты, поднимается и смотрит на друга. Хёнджин оглядывается и видит приближающегося к нему Донхёка. Тот кладёт руку парню на плечо и кивает, как бы в знак того, что стоит всё рассказать и наконец поставить жирную точку в истории двух кланов. — С этого момента Ким Сынмина больше нет, — начинает он громко, осматривая ребят из обоих кланов. — Больше не будет обмана и смерти. Не будет шантажа и страха. Отныне вы свободны. Если кто-то больше не хочет оставаться в кланах, вы вольны уйти, никто не будет вас останавливать, — он набирает побольше воздуха в лёгкие и продолжает: — Я, как глава клана Чёрного Лотоса, заявляю, что ухожу с поста и передаю свои обязанности Им Донхёку, главе Северного клана, — слышатся тихие шепотки и вздохи. — Отныне он будет управлять обоими кланами и занимать место, которое некогда принадлежало Киму. Он указывает ладонью на стоящего рядом Донхёка. Раздаются неожиданные аплодисменты, и мужчина осторожно кланяется. Хёнджин ещё раз обводит взглядом людей, с которыми провёл бок о бок огромное количество времени и успел сродниться. Внутри у него впервые за долгое время плещется тепло и чувство единения, которого так не хватало. — Спасибо вам, что были рядом сегодня. Спасибо и прощайте, — Хёнджин выдыхает и шагает к Джисону под возобновившиеся аплодисменты. Донхёк на фоне начинает командовать ребятами, перешедшими теперь в его руки, но Хван его уже не слушает. Он подходит к Джисону и подхватывает того под руку. — Тебя довести или сможешь доехать? — Это всего одна нога, а не две. Я доеду. — Рюджин тебя подлатает. Ничего серьёзного ведь? — Йеджи подскакивает к ним. Хан качает головой. — Отлично. Тогда поехали? Я хочу поскорее отсюда убраться. — Поехали, — выдыхает Хёнджин. Втроём они выходят из пыльного склада на прохладную улицу и направляются к своим мотоциклам. Джисон хромает и старается не наступать на раненую ногу. Та распухла и болит от каждого движения, но он уверен, что сможет добраться до дома Минхо. Поэтому он осторожно садится на мотоцикл, достаёт телефон из заднего кармана и тянет носом прохладный вечерний запах свободы. øne: Я еду домой