Иниян

Бездна привычно подсвечивается красноватыми огнями локального света. Стоит лёгкий гул, люди из клана толпятся у барной стойки. Хёнджин проводит пальцами по гладкой столешнице и суёт свободную руку в карман кожаной куртки. Парни из клана поочерёдно подходят к нему, чтобы пожать руку напоследок, обняться, похлопать по спине и поблагодарить за несколько лет, что Хван был их лидером. Некоторые, наверняка, тоже покинут клан. По разным причинам: кому-то не нравится мысль, что теперь придётся сотрудничать с кланом Севера, кого-то не привлекает Донхёк в качестве лидера, кто-то просто устал за столько лет гнёта от Ким Сынмина. Но самого Хёнджина это теперь мало волнует. Он больше здесь не хозяин. Парень поворачивается к барной стойке, за которой стоит Юна. Она привычно протирает бокалы сухим полотенцем и улыбается ему. Хёнджин улыбается в ответ. — Поверить не могу, что теперь не буду тебя видеть здесь ежедневно, — говорит девушка. — Когда-то это должно было случиться, — Хван пожимает плечами. — Ну ты всё равно заходи время от времени, — она протягивает ему одну руку. Парень накрывает её ладонь своей и легонько сжимает. — Я всегда буду рада видеть вас с Феликсом. — Обязательно, — он поджимает губы. — Спасибо тебе за всё, Юна. — Не за что, Хёнджин. Где-то в углу заведения, вдали от небольшого столпотворения, стоят Йеджи и Рюджин. Первая складывает руки на груди и осматривает Бездну как в последний раз. И почему-то сейчас это место кажется таким родным, таким комфортным и важным, что покидать его не хочется. Йеджи чувствует, как глаза почему-то начинает щипать. Рюджин, стоящая рядом, слышит тихое шмыганье носа и поворачивается к девушке. Кладёт ладонь ей на плечо и, чуть пригнувшись, спрашивает: — Ты чего? Всё в порядке? Йеджи тут же промаргивается, чтобы тушь не потекла и макияж на размазался. Одной рукой она поправляет волосы, продолжая осматривать интерьер Бездны, и глубоко вдыхает. — Да, нормально, просто… Не знаю, — она легонько пожимает плечами. — Столько всего здесь произошло. И уходить отсюда как-то… непривычно и… — Больно? — подсказывает ей Рюджин. Йеджи кивает. — Понимаю, о чём ты, — вдруг её губы растягиваются в мягкую улыбку. — Я постоянно вспоминаю, как мы здесь познакомились. Когда я только пришла в клан, а ты выглядела такой опытной и хитрой, что я думала, мы никогда не сможем заобщаться, — Йеджи как-то горько усмехается. И правда, они столько всего пережили в этих стенах, с Бездной связано огромное количество их воспоминаний. Может быть, поэтому так тяжело уходить отсюда теперь, понимая, что это уже никогда не повторится. — Иногда я думаю, что Бездна стала частью моей души, — Хван выдыхает. — Я ведь так долго была здесь, с этими ребятами. Весь мой заработок состоял из гонок и азартных игр, и теперь мне кажется, что ничего другого я и не умею больше… Может, моё призвание всё-таки остаться здесь? — она поворачивается к Рюджин. — Продавать наркотики до конца своей жизни и играть в карты на деньги. Кому я нужна там, в другом мире, без криминала и обмана. Шин хлопает ресницами. — Мне нужна. Я уверена, что, если ты захочешь, то найдёшь, где заработать и без продажи наркотиков и азартных игр. Ты способная девушка, Йеджи, и я верю, что ты можешь гораздо больше, чем всю жизнь работать на какого-то криминального авторитета, — Рюджин заглядывает в её глаза. Йеджи на пару мгновений точно теряет дар речи. — Ты правда так думаешь? — Конечно, — она обхватывает рукой плечи девушки и притягивает её к себе. Йеджи обнимает Рюджин за талию и утыкается подбородком ей в плечо. А затем слышит тёплый шёпот над ухом: — Всё будет хорошо. Вместе мы со всем справимся. Обещаю. Йеджи крепче сжимает девушку в объятиях, как бы говоря «Я тебе доверяю». И Рюджин больше ничего не нужно. Она вмиг понимает, что сомнений не остаётся. Йеджи для неё, а она для Йеджи. И сейчас это самое главное для них обеих. Через пару секунд перед ними вырастает Хёнджин. Он поджимает губы, точно о чём-то вопрошая, но затем, когда Йеджи отлипает от Рюджин и смотрит в лицо парня, тот всё-таки спрашивает напрямую: — Вас ждать? — Думаю, нет, — Рюджин качает головой. — Мы поедем чуть позже. Хотим ещё немного побыть здесь. Хван кивает. — Хорошо, тогда встретимся вечером, — он подмигивает девушкам, те вместе поднимают ладони в знак прощания. Хёнджин разворачивается и шагает в сторону двери. Вскоре Бездна остаётся за его спиной, а на парковке, привалившись бёдрами к своему красному Aprilia, стоит Феликс. Он ждёт Хёнджина последние минут пятнадцать, через мутное стекло кафе-бара наблюдая, как тот прощается со своими уже бывшими коллегами. Ли приглаживает ладонью тёмные волосы и улыбается, когда Хван подходит ближе. Он отлипает от мотоцикла и делает пару шагов навстречу, тут же укладывая руки парню на талию. Ловко лезет под кожаную куртку и прижимается своим телом к чужому. Хёнджин усмехается и слегка покачивается из стороны в сторону. Прошла всего пара недель с того момента, как они наконец покончили с Сынмином, и всё это время Хван старательно подчищал хвосты, отдавал деньги и закрывал гештальты в клане. Донхёк то и дело оказывался рядом, чтобы ребята из Чёрного лотоса постепенно начали к нему привыкать. Может то, что сейчас он выпивает с некоторыми из ребят в Бездне, как раз и означает успех первых шагов. Разумеется, за столь короткий срок Хёнджин не успел в полной мере ощутить свободу, которой теперь обладает. Как минимум, потому что продолжал заниматься делами клана. Сейчас же, когда он полностью отпускает то, что тяготило его плечи на протяжении нескольких лет, то наконец может вдохнуть полной грудью. Ведь всё наконец закончилось. Не будет больше поставок, перестрелок, встреч. Не будет больше перманентного страха за свою или чужую жизнь. Всё наконец станет спокойно и начнёт налаживаться. Ему так долго этого не хватало. — Ты готов? — спрашивает Феликс где-то под ухом. Хёнджин отлипает от него, чтобы взглянуть в глаза. Внутри всё ещё бушует непонятное волнение, смешанное с тревогой. Но оно не такое как раньше. Не такое сильное и всепоглощающее. Сейчас оно похоже на маленького монстра, мечущегося взаперти в грудной клетке, и это точно можно пережить. — Да, поехали, — Хван кивает. Феликс наконец отпускает его и перекидывает ногу через сидение мотоцикла. Хёнджин крутит на пальце ключ зажигания от своего чёрного BMW, подходит к байку и кладёт ладонь на бак. Долгое время мотоцикл ассоциировался у него с тяжестью, которую вечно приходилось проживать, когда он приезжал в Бездну. Даже во время больших гонок было тяжело расслабиться и почувствовать то счастье, которым наполнялось его тело во время заездов по молодости. Теперь же мотоцикл не тяготит его, не говорит о том, что ему вновь предстоит несколько тяжёлых часов жизни, которую он никогда не хотел. И Хёнджин с лёгкостью седлает его, вставляет ключ зажигания и по-настоящему наслаждается рёвом двигателя. Они трогаются с места вместе и выезжают на трассу. Ветер треплет одежды, воздух сопротивляется, но они всё равно мчат через пространство, время от времени равняясь друг с другом или играя в догонялки. Хёнджин чувствует, как его тело насыщается скоростью, выкручивает ручку и дожимает скорость до максимальной. Вдыхает полной грудью, а затем расправляет руки, отпуская руль. Мотоцикл катится по прямой, пока Хван чувствует живящий ветер в своих пальцах. Он крепко держится бёдрами за сидение и чуть запрокидывает голову к небу. Феликс, поравнявшийся с ним, улыбается где-то под шлемом. Через полчаса они заезжают в тихий район с низкими одноэтажными домами. Феликс паркуется первым у обочины главной дороги и ждёт Хёнджина. Тот останавливается рядом и сразу же снимает шлем. Руки чешутся, но внутри ощущение, что его вот-вот вывернет. — Я подожду тебя здесь, — говорит Ли и осторожно касается плеча парня. Тот кивает, смотря вдаль проулка. — Всё будет хорошо, — уверяет Феликс, но легче от этого не становится. Хёнджин не приезжал сюда с того момента, как брата чуть не подстрелили во время поставки. Тогда он даже не приехал проведать его, только отправил письмо, в которое вложил деньги и записку, в которой просил прощения за всё, что случилось. Хёнджин не знает, будут ли ему рады, не знает, как вообще к нему отнесутся теперь, несмотря на то, что прошло уже много времени с того происшествия. Тем не менее, он собирается с силами, расправляет плечи и шагает по вымощенной камнем дороге в сторону их маленького родного дома. Феликс остаётся стоять у мотоциклов и наблюдать за всем со стороны. Всё равно с обочины главной дороги открывается хороший вид на дом Хванов. Хёнджин осторожно подступается к двери и заносит кулак над дверью. Он стучит робко, точно боится, что ему не откроют. Но затем в доме слышатся торопливые шаги и мамин причитающий голос. У Хёнджина бешено бьётся сердце, точно вот-вот начнётся приступ. А затем за дверью слышится осторожный женский голос: — Кто там? — Это… я, — с опаской отвечает парень. На какое-то время воцаряется тишина, и Хвану кажется, что дверь родного дома для него навсегда окажется закрыта. Но через несколько длительных секунд мама поворачивает замки и тянет за ручку, встречаясь со старшим сыном лицом к лицу. Поначалу она смотрит на него с тревогой и некоторым недоверием. Возможно, с опасением. Понятное дело, что она боится, но осознавать это оказывается как-то слишком болезненно. Хёнджину думается, что она никогда его не простит, что он навсегда останется чужим в этих стенах. Сердце сжимается, лёгкие перестают слушаться и дыхание встаёт. Глаза начинает щипать, когда он смотрит на исказившееся мамино лицо. — Мам, кто это? — слышится голос за её спиной, и в коридор выходит Ники. Целый и невредимый. Всё такой же, каким Хёнджин видел его в последний раз. Ники замирает, смотря ему в глаза. Их взгляды пересекаются, и старшему Хвану кажется, что земля вот-вот уйдёт у него из-под ног. Он не знает, как складывать буквы в слова, не знает, что говорить, чтобы его простили и приняли обратно после стольких лет херни, которую он творил без остановки. После всех случаев, когда приносил в дом грязные деньги, после того как по его вине погиб Ёнджун, после того, как Ники едва не пострадал. Всё, что он может: посмотреть в глаза маме и выпалить: — Я ушёл из клана. Бросил всё это. Навсегда. А затем он видит, как её глаза наполняются слезами. Ники подходит ближе, кладёт маме руку на плечо, и Хёнджину уже кажется, что перед ним прямо сейчас захлопнут дверь. Но вместо этого мама бросается ему на шею и крепко обнимает, настолько, насколько позволяет рост. Ники следует её примеру и обхватывает Хёнджина за плечи. И слёзы наконец находят долгожданный выход. Хёнджин чувствует тепло, которым его одаривает семья, и растворяется в нём. Феликс, наблюдающий за ними со стороны, улыбается. Отныне Хёнджин наконец будет спокоен.

///

Тёмно-серебристая BMW останавливается у ограждения, и Хан выходит на тротуар. В руке — две белые розы. Он стреляет глазами в сторону зеленеющего участка земли. Поджимает губы. Как давно он здесь не был. Джисон захлопывает дверь машины, блокирует её и шагает в сторону декоративного каменного ограждения. За ограждением царит вечная тишина, живых людей здесь можно заметить лишь если сильно повезёт. Всё остальное — фотографии человеческих лиц на мраморных плитах. Джисон идёт по зеленоватому газону, ветер, чутка разыгравшийся на местности, треплет тёмные волосы. Розы болтаются в руке, склонив головы к земле. Ему всегда казалось, что кладбище — последнее место, куда он захочет прийти в такой период. В период, когда в его жизни наконец наступило полнейшее спокойствие и счастье. Нога, в которую попала пуля, уже почти зажила, парень даже полностью перестал хромать в начале этой недели. Он регулярно рассекает по улицам родного Инчхона, наслаждаясь свободой, наконец спокойно работает в студии, куда, после долгого перерыва, кажется, начало приходить даже больше людей. Так почему его именно сейчас потянуло на кладбище? Обычно такие места навевают только тоску и горечь от утраты, но сейчас, проходя мимо могил незнакомцев, Джисон не чувствует ни того, ни другого. Он упорно вспоминает дорогу и скользит взглядом по именам на могильных плитах. Дальше, ещё дальше, вглубь кладбища. Сердце слегка сдавливает, пальцы крутят стебли цветков. Джисон останавливается, оглядывается. Первый и последний раз он был здесь в день похорон. Даже не смог увидеть, как гроб опускается в землю, не смог попрощаться. Его бы просто не подпустили близко. Поэтому ему пришлось наблюдать издалека. Только после того, как все разошлись, он смог положить ладонь на сырую могильную землю и предаться слезам в последний раз. Он поворачивает, проходит ещё дальше и наконец останавливается перед массивной гранитной табличкой. Выгравированное имя гласит «Хван Ёнджун», а под ним годы жизни. С фотографии в округлой рамке, также выгравированной на плите, ясно улыбается знакомое светлое лицо. Джисон присаживается на корточки. — Давно не виделись, дружище, — говорит он, разглядывая фотографию. Джисон не знает, существует ли жизнь после смерти, не знает, есть ли рай и ад — но даже если есть, Ёнджун явно оказался в раю — и не представляет, слышит ли его друг на самом деле, но почему-то не может заставить себя остановиться. — Столько всего произошло с того момента, как мы виделись в последний раз, ты даже не представляешь, — Хан кусает нижнюю губу. Ёнджун с фотографии смотрит на него самым живым взглядом. — Если честно, я думал, что навсегда распрощался с Хёнджином. И со спокойной жизнью… Столько времени я искренне верил, что мне суждено умереть от рук Ким Сынмина, а теперь… Теперь я здесь. Мы с Хёнджином вновь начали медленно сближаться, Сынмина больше нет, никому из нас ничего не угрожает, и я, кажется… даже нашёл любовь всей своей жизни, — он делает паузу и усмехается. — Звучит как бред, да? Джисон ещё недолго смотрит на фотографию и думает о том, как было бы прекрасно, если бы живой Ёнджун сидел прямо перед ним сейчас. Но, к сожалению, он стал жертвой ужасных обстоятельств, игрушкой в руках Ким Сынмина и рычагом давления на Хёнджина. Может, конечно, если существует судьба, то так всё и должно быть. Может, если бы Ёнджун не умер, не выжил бы Джисон. А может, его смерть подобна смерти бабочки в масштабах вселенной, и она неизбежно повлияет на события этого мира. Никто не может знать наверняка. Но Джисон здесь не за тем, чтобы думать, какой могла бы быть жизнь, не погибни Ёнджун той ночью. Он поднимает взгляд и смотрит поверх других могильных плит. Все они похожи одна на другую, только с разными фотографиями, именами и датами. «Сколько же здесь было пролито слёз», думает Хан. — Мне жаль, что я не могу познакомить вас с Минхо. Он бы наверняка тебе понравился. Такой же заводной и безбашеный, — «ты тоже когда-то был таким», вот что ответил бы ему Ёнджун. Джисон сглатывает. — Прошло столько времени, но мне всё ещё тебя не хватает. Нам всем не хватает, — в горле встаёт ком, но парень старательно прокашливается. — Не знаю, зачем я пришёл сегодня. Просто хотел тебя увидеть. И сказать, что у нас всё наконец наладилось. А то после того, как тебя не стало, начался такой бардак. Он молчит какое-то время, прислушиваясь к крику ворон вдалеке. Затем опускает две белые розы на землю рядом с плитой. Не знает, зачем купил их — казалось, что идти с пустыми руками как-то неприлично. С цветами могила выглядит более живой, что ли. Джисон кладёт ладонь на гранит, точно ментально обнимает тело, лежащее под землёй. — Мы обо всём узнали. Узнали, кто виноват в твоей смерти, и этот человек наконец поплатился за то, что сделал. Но, знаешь, легче всё равно не стало. Тебя ведь это не вернёт, — Хан вдыхает поглубже и уже не чувствует прежней боли. — Нам нужно просто с этим смириться, так? Ты наверняка находишься в лучшем мире или наблюдаешь за нами свысока. Ты всегда будешь с нами, даже если мы этого не замечаем. Ты всегда будешь жить в наших сердцах. А мне нужно просто двигаться дальше, — на секунду Джисону кажется, что он чувствует чужую руку на своём плече, но это ощущение совсем скоро пропадает. Он поднимается на ноги. — Ты навсегда останешься моим другом, Ёнджун. Даже если навсегда — это иллюзия. Он отнимает руку от плиты, кидает последний взгляд на могилу и шагает прочь. На душе становится чуточку легче. Джисон чувствует, что наконец отпускает Ёнджуна, что позволяет себе начать жить новой жизнью. Жизнью, где больше не будет места боли и тревогам, где будут он и Минхо, улыбающиеся друг другу и неимоверно счастливые. Где Ёнджун будет жить светлым лучом в его памяти, а Хёнджин будет идти с ним рука об руку, без ненависти и недопониманий. Когда он доходит до машины, то вынимает из кармана телефон и быстро печатает сообщение. Открывает дверь, садится внутрь на водительское сидение, кидает телефон на пассажирское рядом и заводит машину. Самая эмоционально сложная часть этого дня незаметно подошла к своему концу. Дальше только тишина и теплота родных рук. Хан трогается с места, оставляя кладбище позади себя.

///

Под вечер людей в кафе становится как будто чуть больше. Минхо крутится у кофемашины, изредка посматривая в зал. Ему хочется как можно скорее свалить отсюда, ибо глубокий вечер обещает быть куда интереснее, чем приготовление карамельного латте на миндальном молоке. Несмотря на то, что Минхо не выходил на работу несколько недель и искренне думал, что его уволят, возвращаться сюда всё равно не так приятно, как хотелось бы. Хотя кому будет приятно возвращаться на работу, будучи обслуживающим персоналом… Это только в книгах и фильмах бариста — эстетичный красивый парень, который делает вкусный кофе. На деле бариста это маленький заёбыш, одежда которого от и до пропахла кофейными зёрнами, а глаза не видели света божьего последние несколько смен. Минхо отвлекается от самобичевания, когда колокольчик на двери вновь звенит, и он машинально поворачивается на звук. Сынчёль приветствует гостей, которыми, совершенно неожиданно, оказываются Чанбин и Чонин. И ладно первый, но Яна он уж точно не ожидал здесь увидеть. Минхо отдаёт кофе посетителю и выходит из-за стойки, чтобы обнять друзей. — Ничего себе, какие знакомые лица! Вы какими судьбами тут? — он обнимает парней по очереди. Чонину всё ещё непривычно смотреть в глаза после всего произошедшего, но Ли почему-то не ощущает напряжения между ними. — Решили забежать просто так, всё равно день почти свободный, — Чонин пожимает плечами. Он улыбается искренне, и Минхо понимает, что действительно рад его видеть. Ему бы хотелось, чтобы сердце Чонина больше не болело по нему, чтобы он нашёл того, кто будет любить его так же сильно, как любит он сам. — Ага, а ещё у меня небольшие новости, — Чанбин играет бровями. Минхо удивлённо раскрывает глаза. — Да, и какие же? — Между прочим, ты бы узнал самым первым, если бы ночевал дома почаще, — бурчит Со, садясь за один из свободных столиков поблизости. Остальные опускаются на стулья рядом с ним. — Бе-бе-бе, — передразнивает парень, от чего Ян усмехается. — Ладно тебе, — говорит Чонин, обращаясь к Чанбину, — что-то мне подсказывает, что скоро в этой квартире ты будешь жить один. Минхо и правда всё чаще остаётся ночевать у Джисона. Иногда кажется, что он совсем скоро перевезёт в его квартиру свои вещи и поселится там с концами. И может где-то в мечтах это и выглядит заманчиво, пока что Минхо к этому не готов. С какой-то стороны его пугает пресловутая бытовуха, о которой все постоянно говорят. Хочется как можно дольше сохранить ту нежность и страсть, что есть между ними, хочется каждый день влюбляться в Джисона всё сильнее и дорожить тем, что они есть друг у друга. И Минхо боится, что, если они так скоро съедутся, то всё это быстро исчезнет. — Неправда, сегодня же я дома ночевал, — Ли вздёргивает подбородок. — Ну так в итоге, что за новость? — Я отправлял резюме в одну компанию. Не особо крупную, конечно, но на большее я даже замахиваться не стал. Но в итоге, знаете, что? Меня взяли! Брови Минхо подлетают, Чонин удивлённо изгибает губы. — Серьёзно что ли? Ну крутыш, что я могу сказать, — Ли одобрительно качает головой. Разумеется, он не разделяет любовь Чанбина к его специальности, но главное, чтобы другу самому нравилось этим заниматься. — Уверен, они не пожалеют, что взяли тебя, — Ян улыбается. — Конечно, никто бы не пожалел. — подхватывает Минхо. — Вы, кстати, хотите что-нибудь? Могу сделать за счёт заведения. Раз уж такой повод, — он подмигивает Чанбину. — Я бы не отказался от латте с малиной, — Ян поджимает губы. Его телефон, лежащий на столе, отдаётся вибрацией, и Минхо замечает это краем глаза. Чонин старается незаметно взять смартфон в руки, пока Чанбин всматривается в меню, висящее над стойкой. — Тогда мне американо с карамельным сиропом. — Уно моменто, — Минхо поднимается на ноги и хлопает в ладоши. Он возвращается за стойку, вновь топает к кофемашине, но время от времени продолжает поглядывать на Чонина, плотно засевшего в телефоне. Пока Ли делает им двоим кофе, то замечает, как нежно Ян улыбается экрану и что-то быстро отвечает. Он видит, как светятся его глаза, как он смешливо и со стеснением поджимает губы, и в груди у Минхо что-то подскакивает. Может быть, Чонин переписывается с тем, кто ему нравится? Может быть, он смог наконец найти того, кого заслуживает его большое и полное любви сердце. По крайней мере Минхо очень хочется в это верить. Он делает друзьям кофе и относит прямиком за стол. В тот момент, когда он садится к ним за столик, сообщение приходит уже ему. Он выуживает телефон из кармана джинсов, и читает: øne: Во сколько ты заканчиваешь? Я заеду Минхо улыбается и быстро печатает ответ: lee_m: Приезжай к семи Я спихну часть работы на Сынчёля øne: Хорошо) Парень смотрит на время. Без двадцати семь. Он переводит взгляд на друзей. — Джисон приедет через двадцать минут, так что я в вашем распоряжении ещё немного. — Ясно, домой тебя сегодня тоже не ждать, — Чанбин уже даже не спрашивает, только вздыхает. Чонин пихает его в плечо и улыбается, отпивая кофе. На его губах остаётся молочная пенка. — Не расстраивайся, тебе же лучше. Ну хочешь, я приеду, фильм посмотрим? — он всячески пытается подбодрить друга. Тот хмурится. — У тебя сегодня вроде свидание намечается, нет? — спрашивает Со. Повисает недолгая и слегка неловкая тишина, будто Чонин не хотел, чтобы Минхо знал об этом. Тот на секунду впадает в ступор, но затем приходит в себя и радостно спрашивает: — Ого, правда? — Чонин робко кивает головой. — Это же круто! И кто же этот счастливчик? — Ну… вообще-то это она, — Чонин слегка передёргивает плечами и румянится в щеках. Минхо застывает шокированной статуей. Он никогда не спрашивал об ориентации Чонина, и услышанное заявление явно стало для него неожиданностью. — Девушка с нашего потока. Вы её не знаете. — А… фотография есть? — Чонин кивает. — Покажешь? Ян вновь лезет в телефон и находит фотографию, а затем поворачивает экран к друзьям. Минхо разглядывает молодую девушку с длинными русыми волосами и чёлкой, с несколько угловатым лицом, ровным носом, аккуратными губами и карими кошачьими глазами. Девушка явно симпатичная и выглядит дружелюбно, но в груди ни с того ни с сего завязывается маленький неприятный узелок, который Ли игнорирует. Он улыбается Чонину и восторженно говорит: — Она красивая. Вы будете хорошо вместе смотреться. — Не знаю, — Ян пожимает плечами. — Мы ещё даже не встречаемся, поэтому я не загадываю. Но она классная. — Мы тебе верим, — Чанбин хлопает его по плечу. Через пятнадцать минут на телефон Минхо прилетает короткое сообщение «я подъехал», а недалеко от кафе останавливается тёмно-серебристая BMW. Ли тут же подскакивает со своего места, бросает Сынчёлю, что закрытие смены остаётся на него и даже не выслушивает возражений. Он снимает фартук и оставляет его в коморке вместе с бейджиком, хватает свою куртку и бросает друзьям напоследок: — Приятно было вас видеть. Я побежал. — Спишемся потом, — Чонин поджимает губы. — Ага, — отвечает Минхо и под звон колокольчиков выбегает на улицу. Он пулей летит к машине, открывает дверь и плюхается на пассажирское сидение. В салоне пахнет свежестью и хвоей. Парень кидает куртку на заднее сидение и тут же поворачивается к Джисону, который смотрит за его торопливыми действиями. Когда дверца за Минхо захлопывается, он хватает парня за воротник и тянет на себя, точно изголодавшееся животное. Они виделись позавчера, но Минхо успел так соскучится, словно не видел Хана несколько недель. Джисон кладёт одну ладонь парню на плечо, чтобы чуть уменьшить напор и сменяет темп поцелуя с дикого на более нежный и аккуратный. Минхо с лёгостью поддаётся, вдыхая носом приятный родной аромат тела. Он запускает пальцы парню в волосы и давит на затылок, прижимаясь сильнее. Джисону кажется, что ещё чуть-чуть, и Минхо залезет к нему на колени, поэтому он аккуратно разрывает поцелуй, чуть смеясь. Минхо гуляет глазами по его лицу, точно прося большего, но Джисон кладёт одну руку на руль. — Кхм, привет, — Минхо поджимает губы, точно не набросился на Хана две минуты назад. — Привет, — всё также посмеиваясь отвечает Джисон. Сейчас они звучат крайне глупо, но сами того не замечают. Между ними точно больше нет места глупости и неосторожности. Они всё больше учатся чувствовать друг друга и всё больше друг другу открываются. — У нас ещё есть время. Хочешь пока поехать ко мне? — Хочу, — Минхо кивает решительно и без стеснения. Джисон снимает машину с ручника. — Тогда поехали.

///

Железо лязгает о железо. Мужчина в одежде, пропахшей машинным маслом, бензином, мазутом и ещё множеством других химикатов, лежит под автомобилем и проверяет амортизаторы подвески. Весь сегодняшний день он провёл в мастерской, как и предыдущий, собственно, чем весьма доволен. Наверное, во всём Инчхоне не найти человека, который настолько любил копаться в машинах и мотоциклах, как любит Бан Чан. Он стирает пыль с детали подвески, подкручивает болты и проверяет, не шатается ли теперь амортизатор, затем проделывает то же самое со вторым. Иногда Крис чувствует себя своеобразным врачом, каким-нибудь рентгенологом, который только и ждёт интересных случаев на работе, а к нему попадают только самые обычные. Но он не расстраивается. Ему только в радость разбирать и собирать железки. Со стороны ворот слышится звук двигателя, и Чан незамедлительно поворачивает голову в ту сторону. Под автомобилем, правда, мало что можно разглядеть, но он видит, как в воротах тормозят два массивных колеса, и даже так узнаёт чёрный BMW. Отталкивается от пола и выкатывается на лежанке из-под машины. Даже тусклый свет слепит глаза, поэтому мужчина щурится, пока неуклюже поднимается на ноги и вытирает руки первой попавшейся тряпкой. Хёнджин слазит со своего мотоцикла, снимает шлем и оставляет его на сидении. — Совсем забыл, что ты собирался приехать сегодня, — говорит Чан, продолжая вытирать руки. Хёнджин медленно подходит к нему. Как только он оказывается внутри СТО, его глаза начинают ползать по стенам, рассматривая инструменты, детали, шины — в общем, всё, что связано с мотоциклами и привлекает внимание. — Ну, а я вот приехал, — Хван пожимает плечами. Неделю назад, когда он сидел в Бездне и разговаривал с Юной по поводу перехода Чёрного лотоса в руки Донхёка, то задумался над тем, что теперь ему будет совершенно нечем заняться. Работа в клане отнимала всё его время, а когда он не работал, то ездил на встречи с Сынмином или об этой работе тревожился. Очень редко у Хёнджина получалось пожить обычной жизнью и не заботиться ни о чём серьёзном. Но теперь он больше не занимается делами клана. У него будет огромное количество времени, но… куда это время тратить? У него нет никаких хобби и, что ещё хуже, нет никакой работы. Да, сбережения от того, что он заработал в клане, могут служить им с Феликсом опорой какое-то время, но в конечном итоге любые деньги заканчиваются, если казну не пополнять. К тому же, Хёнджина коробило от мысли, что он может сесть Феликсу на шею. Он решил, что не позволит такому случиться. Именно поэтому теперь прикатил сюда, в мастерскую, где работает Чан. — Тебе повезло, мой напарник как раз собирается уходить, поэтому место скоро освободится, — Крис кидает грязную тряпку на обшарпанную табуретку и упирает руки в бока, смотря на парня. Тот выглядит слегка потерянным, точно маленький котёнок, случайно забежавший в чужой гараж. Чан помнит Хёнджина ещё подростком. Когда Джисон знакомил их, мужчина и не предполагал, во что это в конечном счёте выльется. Сейчас Чан понимает, что отношение к Хвану у него весьма двоякое. С одной стороны, это всё ещё тот несмышлёный мальчишка, который приезжал перекрасить диски на своём старом мотоцикле, заводной юноша, который никогда не сидел на месте. С другой — это молодой человек, изрядно помотанный жизнью, который долгое время угрожал Джисону своеобразной расправой и преследовал его вместе с кланом. Конечно, Чан догадывается, что многое из того, что Хёнджин делал, было не по его воле, но тем не менее. Тяжело простить все проёбы по щелчку пальцев. И теперь Чан действительно не знает, как относиться к Хёнджину. Более того, он не знает, как сам Хёнджин к нему относится. — Да, и правда повезло, — Хван поджимает губы и смотрит на машину за спиной у Криса. Старенькая серебристая ауди. Он склоняет голову на бок. — Это 2002 год? — Почти. 2005. Тоже А6, но не вторая, а третья, — в глубине души Чан удивляется, как Хёнджин быстро определяет год выпуска машины. И ведь с такой точностью. — Да уж, не завидую владельцу, — парень чутка усмехается и суёт руки в карманы штанов. — Ну… покажешь мне что тут да как? — Да показывать особо нечего, — Бан Чан сам осматривает мастерскую. Здесь всё ему кажется таким родным и понятным, что он даже не знает, о чём Хёнджину можно рассказать. Он указывает рукой под импровизированный стол: — Там обычно хранятся все инструменты, но на самом деле в ходе работы разбрасываешь их по всему гаражу. Покрышки мы обычно заказываем заранее, чтобы не захламлять пространство, но некоторые хранятся здесь постоянно, — он кивает на пару покрышек в углу. — К нам часто приезжают на переобувку, но это дело плёвое. Что ещё тебе показать… — хмыкает мужчина. — О, у нас есть книжка, в которую мы записываем часы работы. Как ни крути, СТО принадлежит не мне, поэтому приходится отмечаться. Всё остальное поймёшь в процессе. — Странно, раньше это место казалось мне совсем другим, — Хёнджин слегка передёргивает плечами. — Раньше и ты был другим. Места не меняются. Меняется наше восприятие этих мест. Хёнджин смотрит на мужчину. Во взгляде Чана прослеживается былая теплота. Кажется, последний раз он так смотрел на Хёнджина, когда тот был ещё несмышлёным подростком. Сердце парня сжимается в этот момент. На шее Чана привычно болтаются жетоны, футболка обтягивает мышцы, светлые волосы вьются на лбу. Кажется, будто сам Крис почти не изменился за столько лет. Хёнджин уверен, что от него до сих пор пахнет старым, почти отцовским одеколоном, мазутом, пылью, которая собирается в гараже, и одиноким холостятским домом. — Да… многое изменилось за это время, — Хван кивает. — Помню, как мы приезжали сюда ещё мальчишками. Иногда даже сбегали во время обеда из школы, чтобы покататься и заехать к тебе. — Да уж, — Чан усмехается, вспоминая этих двоих чилипиздриков. Тогда они с Джисоном ещё были не разлей вода. — Было приятно, когда вы приносили мне сэндвичи на работу. — А ты вечером покупал нам пиво в тайне от родителей, — Хёнджин не замечает, как начинает улыбаться. — Хорошие были времена. — Верно, — Чан вдыхает. — Но и сейчас будут не хуже. Просто… теперь всё будет немного по-другому. — Я просто надеюсь, что будет куда лучше, чем последние несколько лет. — Обязательно, — мужчина уверенно кивает, смотря на Хёнджина. У того в груди что-то щемит. Точно он превращается в того наивного подростка, который так сильно хотел быть ближе к старшим, что постоянно стремился побольше пообщаться с Чаном. Ему казалось, что Чан был его негласным старшим братом, хотя Хёнджин всегда знал, что к Джисону он относится совсем по-другому. Для Чана Джисон всегда был ближе, роднее. Хёнджину же всегда казалось, что он мелкий груз, ненужная тележка, придаток к Хану, который Крису неизбежно приходится принимать. Может, поэтому сейчас он чувствует себя таким маленьким рядом с Бан Чаном. Потому что внутри он всё ещё тот подросток, который хочет, чтобы его тоже считали за родного. Все эти мысли крутятся у Хёнджина в голове, и останавливаются ровно в тот момент, когда Чан внезапно говорит: — Я скучал по тебе, Хёнджин. По настоящему тебе. Каким я знал тебя ещё до клана. Хван поднимает на него глаза. Слова мужчины пронзают его грудь, и та наполняется внезапным теплом, но он старается не выдавать своих чувств. Чан скучал по нему. Значит, Хёнджин был ему дорог. Он робко кивает. — Я тоже скучал. Проходит ещё несколько секунд. А затем Чан внезапно трогается с места, подходит ближе. Хёнджин неосознанно сжимается, поднимает плечи и втягивает шею, точно защищаясь. Он готовится к чему угодно. Но не к тому, что происходит на деле. Крис обхватывает руками его плечи и прижимает к себе, стискивая в крепких объятиях. Глаза Хёнджина распахиваются. Он постепенно расслабляется и осторожно обнимает Чана в ответ. Сжимает крепче, носом прижимается к сильному плечу, и чувствует, что от Чана действительно всё ещё пахнет как тогда. Старым отцовским одеколоном, мазутом, гаражной пылью и холостятским домом. Хёнджин хватается за него, точно тот собирается убежать, а на глазах почему-то наворачиваются слёзы, которые парень умело сдерживает. Чан хлопает его по спине. И Хёнджин вдруг произносит: — Спасибо. — За что? — не понимает мужчина. — За то, что не отвернулся от меня. И за то, что принял обратно. Чан поджимает губы. Кажется, он и сам понимает всё в этот момент. Он понимает своё отношение к Хёнджину, понимает всё, что чувствует. Поэтому отвечает: — Для меня ты всегда будешь тем несмышлёным мальчишкой на зелёной Квасе. Что бы ни произошло. Хёнджин прикрывает глаза и отдаётся теплу отцовских объятий, которых ему так долго не хватало.

///

В окна небольшой студии заглядывают лучи закатного солнца. От стен мягко отскакивают звуки соприкасающихся губ и тихие смешки. На двуспальной кровати, отгороженной от остальной квартиры шторкой, на спине лежит Джисон. Он всё в той же уличной одежде, в которой провел весь сегодняшний день, но, к счастью, сейчас это никого не парит. Минхо сидит верхом, опирается одной рукой на матрас, а другой поддерживает голову Хана, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Джисон одной ладонью поглаживает его бедро, обтянутое тканью чёрных джинсов, а другую запускает под футболку, проходясь по горячей коже спины. Минхо смеётся в поцелуй, когда чувствует шероховатые пальцы, бегущие по позвоночнику. Он думает о том, какие же у Джисона на самом деле потрясающие руки. Они прекрасного размера, всегда нужной температуры, всегда с аккуратными и слегка властными прикосновениями. Они идеальны, будто сделаны прямо для Минхо. Если подниматься от ладоней к предплечьям, то можно умереть от красоты выступающих местами венок и чернильных линий, вбитых в кожу. Иногда, когда Джисона нет рядом, Минхо кажется, что он может спустить себе в штаны от одного представления, как эти руки скользят по его телу. Джисону даже не нужно выпендриваться, не нужно изворачиваться или касаться его эрогенных зон. Достаточно просто трогать-трогать-трогать, и Минхо сойдёт с ума за пару минут. Джисон целует его губы. Обхватывает нижнюю и втягивает в рот. Минхо хочется податься вперёд, хочется сплестись своим языком с чужим, но он боится столкнуться зубами от такого напора, поэтому позволяет Хану вести. Тот этим, конечно же, пользуется. Он надавливает на поясницу, сильнее прижимая тело парня к своему. Ли отрывается от чужих губ, чтобы глотнуть воздуха, иначе его совсем скоро начнёт ужасно вести. — Что ты? — спрашивает Джисон. Поднимает руку и осторожно убирает волосы со лба Минхо. Тот прикрывает глаза и дышит тяжело. И вот как объяснить этому человеку, что ещё чуть-чуть и он умрёт в его руках от перевозбуждения? — Ничего, просто, — Ли покачивает головой, восстанавливая дыхание. — Это всё из-за тебя. Хан посмеивается. — Приятно знать, драгоценность, — он зачёсывает волосы Минхо за ухо. — Но ещё чуть-чуть, и у меня встанет. Джисон начинает смеяться в голос. А затем добавляет: — Да, у меня тоже. Но если мы хотим сегодня куда-то поехать, то нужно остановиться. Минхо кривится и склоняется над чужими губами. — Может ну его? Останемся дома. — Ну уж нет, — Джисон решительно качает головой, хватает парня за бока, поднимается и снимает его с себя парой неуклюжих движений. Минхо приземляется задницей на постель и куксится. — Потрахаться и другой фигнёй заняться мы ещё успеем. Так что давай, собирайся, нам уже нужно выезжать. — Ладно-ладно, — Минхо свешивает ноги с постели, пока Джисон встаёт и удаляется на кухню. — Ты хоть скажешь мне, куда мы едем? — Сам поймёшь потом, — Хан набирает в стакан воды, выпивает залпом и вдруг хлопает по столу, точно вспомнив что-то. — Кстати. У меня есть кое-что для тебя. Минхо удивлённо на него поглядывает, отодвинув шторку. Парень подходит к шкафу в небольшой прихожей и выуживает оттуда нечто. Затем прячет за спину так, что Ли не успевает рассмотреть тёмное пятно в его руках. Он подходит к постели, сжав губы в тонкую полоску. Минхо продолжает смотреть на него с нескрываемым удивлением снизу-вверх. А затем Джисон достаёт из-за спины чёрный мотоциклетный шлем. Совсем новый, простой на вид, с прозрачной вставкой для глаз. Минхо хлопает ресницами и аккуратно берёт его в руки. Рассматривает со всех сторон, проводит пальцем по прочному пластику, залазит внутрь рукой. — Это… мне? — почему-то он просто не может поверить в то, что Джисон дарит ему шлем. — Да, я решил, что раз уж теперь я буду катать тебя куда чаще, лучше побеспокоиться и о твоей безопасности тоже, — Хан пожимает плечами. «Если мотоциклист покупает второй шлем, значит, человек, для которого он куплен, очень для него важен» — Почему я чувствую себя так, будто ты делаешь мне предложение, — Минхо слегка нервно усмехается. Джисон садится перед ним на корточки. Он кладёт одну руку парню на колено и успокаивающе поглаживает. — Потому что это чистосердечное признание, — улыбается он. — В любви? — В бесконечности. Минхо растягивает губы в благодарной улыбке и целует парня в тёмную макушку. — Всё, бери его, обувайся и шурум бурум, нам пора ехать. Джисон поднимается на ноги и топает прямиком к входной двери. Надевает массивные ботинки на шнуровке, ждёт, пока Минхо натянет кеды, держа подмышкой свой первый шлем. Затем они оба выходят за порог, Хан закрывает дверь и хватает парня за руку. Спустившись, Джисон помогает Минхо правильно надеть шлем, затем надевает свой и перекидывает ногу через легендарную Ямаху. Кожаное сидение поскрипывает под его весом, он хватается за ручки и снимает байк с подножки. Минхо запрыгивает сзади и крепко вцепляется в Джисона, когда тот вставляет ключ зажигания и трогается с места. Минхо узнаёт дорогу только на середине пути. Даже со шлемом с мотоцикла открывается прекрасный вид сначала на город, а потом и на пригородную местность. Закат приятно лижет кожу, и парень позволяет себе вытянуть руку, попытаться поймать ветер. Тот скользит между пальцев играючи, и Минхо улыбается, ощущая потоки прохладного воздуха. Солнце касается горизонта, Ли сильнее прижимается грудью к чужой спине. Так, что Джисон почти может почувствовать его сердцебиение. Немного грустно, что теперь он не может прижиматься носом к шее Джисона, не может вдыхать его запах и касаться щекой спины. Несмотря на это Минхо нравится ощущение шлема на своей голове. И в голове всё ещё камертоном звучат слова Джисона: «Если мотоциклист покупает второй шлем, значит, человек, для которого он куплен, очень для него важен». Они отдаются теплом по всему телу и придают этому жесту огромную важность. Минхо узнаёт эту местность тогда, когда они проезжают небольшую ярмарку, где в прошлый раз покупали мороженое. Джисон сворачивает и едет немного другим путём, чтобы спуститься к песку прямо на мотоцикле. Снижает скорость, чтобы не создавать клубы пыли и едет вдоль побережья осторожно. Мотоцикл останавливается тогда, когда все людные места оказываются позади, а впереди Минхо различает лишь несколько знакомых фигур и ещё несколько мотоциклов. Те стоят в ряд, точно на стоянке Бездны, и Хан паркуется рядом. Он глушит мотор, снимает шлем и вдыхает холодноватый морской воздух. Слышится плеск волн, солнце красиво играет с водой на закате, и Джисон не отрывает взгляда от цветастого неба, отражающегося в морской глади. Он слезает с мотоцикла и помогает Минхо расправиться со шлемом. Не то чтобы он сам не сможет, просто Джисону нравится помогать. А затем он хватает Ли за руку и тащит за собой по песку. За их спинами вряд остаются стоять красный Aprilia Tuono 125, чёрный BMW R 1250 RS, серебристо-синий Yamaha YZF-R3, красный Honda CBR650R и, наконец, чёрный Yamaha FJR 1300. Когда они подходят ближе, Феликс замечает их первым. Он приветливо приобнимает их обоих, похлопывая по спинам, а затем спрашивает: — Как нога? — Уже лучше, — Джисон пожимает плечами, машинально поглядывая на раненную ногу. Рюджин, сидящая на песке, опирается на руки у себя за спиной и, чуть щурясь от солнца, произносит: — Он здоров, как конь. Не переживайте. — И тебе привет, — посмеивается Джисон. Он подходит ближе и осторожно треплет Шин по волосам, за что немедленно получает шлепок по бедру. Йеджи, стоящая по голень в воде с закатанными бежевыми штанами, которые успели слегка намокнуть, кричит: — Эй, а ну, руки от моей женщины! — Не боись, красть не собираюсь. Мне одной скандалистки в жизни хватает, — отвечает ей Хан. Йеджи в ответ показывает язык и шагает к берегу. Минхо, стоящий рядом, шутливо-обиженно бьёт парня по плечу. — Ну а что? — смеётся тот. Минхо пародирует девушку и тоже показывает ему язык. Как малые дети, ей-богу. — Падайте, песок ещё тёплый, — говорит Рюджин, похлопывая рядом с собой. Слева от неё стоит ящик с безалкогольным пивом, откуда она выуживает баночку. Та шипит, когда девушка тянет за жестяной язычок. Минхо садится рядом, разувается и складывает ноги в позе лотоса. Джисон вместо этого подходит к Хёнджину, стоящему поодаль от всех остальных. Он смотрит вдаль, на плещущиеся волны, и, нахмурившись, о чём-то думает. Хан встаёт справа от него, суёт руки в карманы и направляет свой взгляд туда же, куда направлен Хёнджинов. Они стоят в тишине какое-то время, прислушиваясь к шуму природы и вдыхая свежий солёный воздух. Так же, как делали несколько лет назад, приезжая сюда втроём. Когда-то это место принадлежало только Джисону, Хёнджину и Ёнджуну. Они часто пригоняли сюда на мотоциклах, наблюдали за заходящим солнцем и делились мыслями и переживаниями. Они были счастливы. Но, как известно, счастье — это не точка в пространстве и времени. Его всегда можно потерять и обрести вновь. Всё зависит лишь от нас самих. Так и Джисон думает, что теперь они могут вновь обрести давно потерянное счастье. — О чём думаешь? — спрашивает он. — О том… что не верится во всё происходящее, — вздыхает Хёнджин. Джисон кивает. На самом деле он ужасно его понимает. После стольких плохих дней всегда тяжело поверить во что-то хорошее. — Да, но мы здесь. Живы и здоровы, на удивление. И всё дерьмо осталось позади. Это явно то, что мы заслужили, — Джисон тянет носом воздух и мельком поглядывает на серьёзное лицо друга. — Я рад, что мы снова здесь. Вместе. Хёнджин кидает на него взгляд. Губы его искажаются в лёгкой, почти незаметной улыбке. — Я тоже. Для подтверждения официально закончившейся вражды и начала новой-старой дружбы Джисону больше и не нужно. — Идём к остальным. Нечего тут киснуть в такой хороший день, — Хан кивает в сторону ребят, собравшихся в небольшую кучку. Хёнджин тут же соглашается. — Подожди, и этот глиттер прям всю ночь держится? — Йеджи удивлённо раскрывает глаза. Минхо улыбается и гордо кивает. — Блин, мой обычно через часа три уже начинает осыпаться. Скинешь ссылку потом, где покупал? — Зачем тебе ещё одни блестяшки? — Рюджин изгибает брови в непонимании. — Щ-щ-щ, — Хван прикладывает палец к её губам. — Блестяшек много не бывает. — Факт! — подхватывает Минхо. Теперь он уж точно чувствует себя в своей тарелке. Хёнджин опускается на песок рядом с Феликсом, и тот незамедлительно укладывает голову ему на плечо. Хван осторожно поворачивается, чтобы чмокнуть парня в макушку. Джисон делает вид, что ничего не замечает и подсаживается к Минхо. Конечно, сидеть на песке такая себе идея, все штаны потом будут в нём, но сейчас им так всё равно, что это уже не имеет значения. Рюджин передаёт Хану банку пива, и они с Минхо распивают её на двоих. Солнце заходит за горизонт сильнее с каждой минутой. Сумерки пожирают лесистую местность недалеко от побережья. В небольшом кругу ходят спокойные разговоры, изредка проскакивают смешки и шутки, и каждый чувствует себя как дома. Йеджи укладывает голову Рюджин на колени, и та нежно перебирает её русые волосы. Джисон то и дело поглядывает на бушующее рядом море, в которое так и хочется зайти. Он снимает массивные ботинки и зарывается пальцами в песок, повторяя за Минхо. Тот улыбается, наблюдая за парнем. Хёнджин что-то шепчет на ухо Феликсу, и тот посмеивается себе в ладонь, пока Хван обнимает его за плечи. И, кажется, что лучше момента быть не может. Когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, тепло постепенно начинает спадать. Редкие остаточные лучи ещё освещают небо, делая его сине-сереневым. Местами начинают виднеться звёзды, и на тёмном полотне прорезается полумесяц. Разговоры затихают. Каждый погружается в свои мысли, сливаясь с природой, шумом моря, вечерними криками птиц. Джисон встаёт, чтобы прогуляться по берегу, но не успевает пройти в одиночестве и десяти метров, как Минхо догоняет его. Он ловко переплетает их пальцы и чуть раскачивает руки, пока они молча шагают босыми ногами по песку, а прохладные волны лижут им ступни. — Знаешь, — начинает Минхо, когда они вдруг останавливаются, — у меня тоже есть кое-что для тебя. — Правда? — тихо удивляется Джисон. — И что же? Ли лезет в карман, а затем достаёт оттуда тонкую цепочку. На конце этой цепочки болтается кольцо. Поначалу Джисон не понимает, что это такое, но, когда Минхо кладёт украшение себе на ладонь, ему удаётся разглядеть получше. На цепочке подвешено то самое кольцо, которое Минхо забыл в их самую первую встречу в Бродвее. Джисон осторожно берёт кольцо в руку, и цепочка тянется следом. Он разглядывает металл и находит гравировку внутри, которая гласит: «Free spirit». Свободная душа. — Я хочу, чтобы оно было у тебя. Не знал, подойдёт ли размер, поэтому решил, что носить его на шее будет даже куда более символично, — Минхо передёргивает плечами, боясь смотреть за реакцией Джисона. Очень зря. У того глаза сияют, пока он разглядывает аккуратное колечко с гравировкой, без которого их истории, возможно, никогда бы и не было. — Почему именно оно? — спрашивает Джисон, но на деле уже знает ответ. — Оно много значит для нас обоих. И… раз уж теперь нет клана и тебе не нужно ни от кого прятаться, ты будешь свободен. И твоя душа тоже. Поэтому… — он аккуратно загибает пальцы Джисона, чтобы он взял цепочку покрепче, — я хочу, чтобы так было всегда. Чтобы отныне ты навсегда был свободен. — Но разве я могу? — спрашивает Хан. Их глаза встречаются. — Конечно можешь. Почему нет? — Минхо сводит брови к переносице. — Потому что я не хочу быть свободным. Я хочу быть с тобой, — сердце Ли пропускает удар. Джисон легонько улыбается. — Будь свободен от боли, тяжести и жестокости, и тогда я буду с тобой. — Навсегда? — Джисон прижимается лбом к его лбу. Минхо не может сдержать улыбки. — Разве навсегда — это не иллюзия? — подначивает он. — С тобой — нет, — тихо выдыхает Джисон. Минхо оставляет на его губах лёгкий поцелуй. — Тогда навсегда, — кивает он. А затем добавляет: — моё море. — Моя маленькая драгоценность, — шепчет парень и вновь прижимается к чужим губам, сжимая в руке кольцо. Так, на побережье Инчхона два сердца с концами обретают друг друга. И раны затягиваются, и боль уходит. Инь и Ян продолжают своё бесконечное вращение, поглощая друг друга и друг в друга превращаясь. Находят своё воплощение в лицах. Туи и Ла начинают новый жизненный цикл. Сливаются с человеческими душами. Баланс един. Един, могуществен и вечен. Добро и зло. Война и мир. Жизнь и смерть. Конец и бесконечность. Карпы кои кружатся в вечном танце. Превращают баланс в материю.