Валери

— Нужно кое-кого проучить. — А я тебе зачем? — удивилась я, пытаясь понять мотивы мальчугана. Как я и говорила ранее, друзьями мы не были, и до этого момента он никогда не просил моей помощи. Том вообще ни у кого ни о чём не просил — даже когда Деннис Бишоп под шумок стащил его кусочек сыра, он и не вздумал жаловаться Марте. При более близком знакомстве оказалось, что уж больно мягкотелым он был для будущего Волдеморта — в этом мальчугане пока не было ни хитрости, ни той пресловутой харизмы, о которой в книгах говорили Пожиратели Смерти, и я порой даже сомневалась, что попала именно во вселенную Гарри Поттера. Но Том всё не унимался. — Ты ведь сама говорила, что нам нужно держаться вместе? Отвечай за свои слова. — Удобно устроился! А если нас накажут? Забыл, каково это — в холодной кладовке ягодицы морозить? — Всё будет хорошо, — с нажимом произнёс Том и раздраженно фыркнул, — пойдём уже. Чёрт меня дернул с ним пойти, но опомнилась я только тогда, когда Деннис Бишоп и Эми Бенсон каким-то неведомым образом уже шагали рядом с нами. Том привёл нас к скалистому утесу — местность выглядела откровенно жутковато, но от того, чтобы уйти, меня удерживал пробудившийся во мне азарт. Сам факт того, что я — ребёнок и иду на приключения со своими товарищами, невероятно меня будоражил. Я всегда скучала по своему лёгкому и беззаботному детству, и пусть даже ничего в этом мире у меня пока легко и беззаботно не было, ничто не мешало мне радоваться и предвкушать: ни устрашающие скалы, ни острые камни на пути, ни даже опасность нарваться на розги. Мы уже было собрались пробираться к узкой тропинке ко входу в пещеру, как вдруг нас окликнул голосок. К нам бежал мальчик, судя по одежде — местный, ведь все приютские были одеты в одинаковые серые костюмы. Мальчонка был в чёрной кепке-восьмиклинке и в штанах с подтяжками — наверное, немного старше нас, но так сходу было трудно определить. — Вы здесь быть не должны! — окликнул он нашу компанию. Том недовольно сощурился, но Деннис его опередил: — Где хотим — там и гуляем! Не твоё дело, — отрезал светловолосый крепыш. И только тогда я вспомнила о том, что мы вовсе не на дружеской прогулке — Том ведь звал меня как раз для того, чтобы кого-то «проучить». Я могла понять, почему здесь Деннис, но вот присутствие Эми не поддавалось моей логике. Она ведь совсем ещё малышня, чем таким она могла напакостить Тому? — Куда идёте хоть? — сдулся деревенский, понимая, что четверых он один остановить всё равно не сможет. Тут же он добавил: — Я Томми. Я прыснула со смеху, глядя на округлившиеся глаза Реддла, — хмыкнули и Деннис с Эми. Деннис тут же пояснил: — Он тоже — Томми, — он взял Тома за плечи и подтолкнул к деревенскому мальчишке, — только не любит, когда его так называют. Да, Томми? Реддл же запунцовел от злости — он действительно не терпел ласкательных сокращений от своего имени. Это было бы даже мило, умей он краснеть красиво, но Том был бледным и дара такого не имел. Его щеки покрылись неровными алыми пятнами, словно на него напала лихорадка, а руки он прижал по швам. Томми заулыбался: простой и добродушный, он явно никогда не сталкивался с озлобленными сиротами, а потому не сумел почувствовать вмиг накалившейся атмосферы. Вместо этого он воровато оглянулся и попросился идти с нами. — Хорошо, — мигом успокоился Том, — только если ты никому не скажешь. — Да я — могила! — пообещал мальчишка. — Пойдёмте уже, — проворчал Деннис, — обед скоро. Согласившись с его здравым предложением, наша процессия двинулась к узкой тропинке, которая вела ко входу в пещеру. Небо заволокло тучами, идти было неудобно и в прохудившейся обуви даже больно, но дух приключения меня уже захватил. Тропинка была настолько узкой, что мы были вынуждены вышагивать друг за другом, и, рискуя вот-вот потерять равновесие и свалиться в разбушевавшееся море, я чувствовала себя Ларой Крофт, отправляющейся расхищать гробницы. Глупо, да, но было по-настоящему весело — особенно с Томми, у которого не затыкался рот. — Говорят, в этой пещере раньше жили призраки, — распалялся мальчишка. Я напряглась, все остальные же взбудоражились и внимательно заслушали. Если это действительно вселенная Гарри Поттера, то призраки могут быть реальностью, а сейчас мне только их не хватало. — Раньше из неё постоянно слышался вой, но мама мне сказала, что это из-за того, что ветер гуляет по пещере. — Может, тогда не будем туда идти? — неуверенно предложила Эми. Том глянул на неё почти с ненавистью. — Ты что, веришь в призраков? Дура ты, Бенсон. — Вот именно! — поддержал его Деннис. — Да даже если там и есть призраки, так ведь только интереснее! Эми заткнулась. Я замыкала процессию и старалась лишний раз голоса не подавать — Эми и Деннису явно было неприятно находиться рядом со мной, но пока я не привлекала внимания, они не возражали. А мне нарываться на конфликт было не выгодно — столкнуть меня в случае чего было легко, а в том, что Реддл за меня заступится, я сомневалась. — Мы с отцом часто ходим в эту пещеру, так что я лучше всех знаю дорогу, — как ни в чем не бывало продолжил Томми. — Вон там будет неустойчивое место, нужно будет идти очень аккуратно. Тропа будто становилась всё уже, и нам уже приходилось идти боком, животами прижимаясь к скале. Кажется, энтузиазм вдруг поубавился у всех — дети просто хотели обратно в барак и уже жалели, что согласились на авантюру Реддла. — Так, это где-то здесь, — Томми шёл самым первым и носком ощупывал камни перед собой, прежде чем ступить на них. Вдруг, все мы очень ясно услышали треск камней под ногами Томми. Эми вскрикнула, но все остальные не успели подать и звука. По до сих пор неясной мне причине, мальчик не удержался — он сорвался с тропинки и покатился вниз. Он заорал и попытался ухватиться за камни, но ничего у него не вышло — те отвалились и упали вместе с ним. Крик Томми раскатился по ущелью, но, к нашему общему ужасу, он упал не в море, а на скалы — тело мальчика пронзила пика, и он хрипел ещё какое-то время, прежде чем затихнуть. Мы смотрели сверху на его изуродованное тело ещё пару мгновений, прежде чем дружно заорали. Не было ни грома, ни молний — абсолютно ничего. Просто какое-то мгновение — и нет больше человека. Я не могла оторвать взгляда от этого кровавого месива, нанизанного на пику, ещё минуту назад бывшего деревенским мальчишкой. Томми ведь даже не успел узнать наших имён — никто из нас, кроме Реддла, так ему и не представился, — запоздало подумала я. Но самым ужасающим было то, что нам всё ещё предстояло идти обратно. По той же тропинке, грозясь повторить судьбу бедного Томми, но делать было нечего. Я повернула обратно и вдруг поняла, что теперь уже именно я была впереди. Деннис и Эми ревели и не могли сдвинуться со своих мест, да и Том пребывал в ступоре, но ложиться рядом с Томми я не планировала. Наверное, мой поступок был подлым, но, не произнеся ни слова, я обняла каменную скалу и бочком засеменила обратно. Эти детишки могли оставаться на утёсе столько, сколько им пожелается, — я же обязана была выжить. Не для того меня закинули в это тело, чтобы я умерла так быстро и так бессмысленно. Погода всё портилась, и небо потихоньку заволокли сумерки — пока совсем не стемнело, нужно было попытаться выбраться отсюда. Через пару шагов я услышала, как меня зовёт Том. Обернувшись, я увидела на лице мальчика те самые нелепые алые пятна, а в глазах его плескалось отчаяние. Видно было, что он бы плюнул на всё и пошёл за мной, оставив тех двоих позади, но они стояли между нами, а тропинка была слишком узкой для двоих. Реддл подтолкнул Денниса и Эми вперёд и привёл тех в чувства, и вот так, в полной тишине, мы и продолжили путь. До сих пор не могу вспомнить, как мы дошли до барака, — помню только крики миссис Коул, Марты и остальных детей, которые мы слышали, подходя к лагерю, и то, что на следующий день старый автобус уже вёз нас обратно в Лондон. Как я узнала позже, в тот день нас долго не могли дозваться. И когда мы, перепуганные и молчаливые, вернулись, миссис Коул даже не ругалась — просто расспрашивала, в тщетных попытках пытаясь понять, что же с нами там произошло. Уже потом, когда я услышала, как Деннис и Эми в один голос повторяют, что «Том водил их в пещеру», я вдруг всё поняла. В тот день я дошла до своей постели в бараке и сразу же, не переодеваясь, завалилась спать. Мне снились мои кузины и тот котёнок. Через пару дней, уже в Лондоне, у меня состоялся разговор с Томом. На расспросы миссис Коул я вообще ничего не отвечала — слишком запуталась. Эми и Денниса все жалели, в испорченности Тома лишь убедились, а о моем участии в той экспедиции никто и не вспоминал. — Реддл, — позвала я мальчика по фамилии, решив, что хватит с нас пока «Томов», но тот не откликнулся. — Реддл. — Чего тебе?! — резко ответил Реддл. — Отвали от меня, зараза! — Не притворяйся, будто ничего не произошло, — вздохнула я, присаживаясь рядом. Я прекрасно знала, что он мной не брезгует — если уж на то пошло, то Том и вонючими крысами не брезговал, отлавливая их для своих змеёнышей, а всё это было просто проявлением его колкого характера. Ну ничего — месяцы жизни в приюте значительно поубавили от моей гордости. — Что тебе сделали Эми и Деннис? Этот вопрос долго меня мучал. Ответ на него мне хотелось услышать напрямую от Тома — без додумываний и прикрас. — А что они мне НЕ сделали, а, Данн? — кажется, Тома прорвало, — Да меня тут все ненавидят! Если бы на месте Томми был я, то никто бы и плакать не стал! И тут до меня дошло. Он не жалел Томми, он жалел себя — понимая, к чему привели его собственные выходки, Том теперь в полной мере осознал своё положение изгоя. Смерть неотвратима, и Том начал это понимать, ведь на его глазах такой же мальчик — не старик, а вполне себе здоровый ровесник, — умер. И ведь не было драмы: небо не упало на землю из-за того, что какой-то там Томми напоролся на скалы, а солнце не перестало светить ярче. Кажется, на моих глазах Волдеморт начинает устанавливать свои жизненные ценности, и мне явно нужно что-то с этим делать. — Я тебя не ненавижу, — робко произнесла я, стараясь звучать искренне. Мне ведь по большей части было всё равно и на Тома Реддла, но мальчика нужно было убедить в обратном. Нельзя, чтобы ребёнок считал, что он вообще никому не нужен, да и почву для будущего паразитизма пора бы уже подготавливать. — И я бы грустила, случись это с тобой. Том посмотрел на меня. На его лице смешались отвращение с недоверием, но он ничего не ответил. Мы просидели так ещё какое-то время, пока Марта не погнала нас всех обратно — тогда-то Том и встал первым, стремительным шагом удаляясь от меня. ** А вот заветное лекарство ко мне всё не приходило. То же самое было и с документами, но я не сильно об этом переживала — для этого не было ни сил, ни желания. По логике вещей, мне предстояло поступить в Хогвартс, но даже эта перспектива казалась мне чересчур далекой и неясной — придёт ли мне письмо? Что я вообще буду делать в чопорном магическом обществе, будучи, как я понимаю, магглокровкой? Ответ очевиден: стану таким же изгоем, как и здесь, только с поправкой на бонус в виде магии. Конечно, я и сейчас изгой, да ещё и больная, но в том, что если не скоро, так хотя бы в обозримом будущем я обязательно вылечусь, у меня сомнений не возникало. Тогда-то я и смогу как-нибудь устроиться в этом мире — да хотя бы того же мужика богатого найти. Наверное, этого мужика можно было бы найти и у волшебников, но зачем мне это? Если Том, как в каноне, обретёт всемогущество, то я приклеюсь к нему, если даже нет — хорошо, придумаю что-нибудь. С моего попадания в приют я поняла, что мечтать и строить планы возможно только на сытый желудок. Так что Хогвартс и магия — это, конечно, хорошо, но предстоящий ужин волновал меня куда сильнее. Я постоянно мёрзла и голодала, руки были неухоженными из-за сгрызенной кутикулы и мозолей, а колени — стертыми в кровь из-за частого мытья полов и прочей грязной работы. Мой внешний вид меня хоть и угнетал, но горечь при взгляде в зеркало притуплялась постоянным чувством холода. В остальное время я, как и все детишки, посещала школу, но образование нам давалось такое примитивное даже для малышни, что скука была смертная. Из хорошего могу сказать, что, быстро выбившись в лучшие ученицы, порой я могла получить от учительницы яблоко или монетку. Чего я не ожидала, так это того, что вскоре мисс Стейси предложит директрисе приюта перевести меня в школу получше — в другой район, побольше и побогаче. Сидя за дверью в кабинет миссис Коул, я подслушивала разговор двух женщин. Мисс Стейси была непреклонна — по её мнению, глупо было мне просиживать юбку в этой школе, чтобы потом пойти работать на фабрику швеёй, ведь у меня был потенциал. — За всю мою практику у меня была только пара подобных прецедентов, — убеждала скептически настроенную директрису мисс Стейси, — и одним из них является мистер Реддл. Как он, кстати, поживает в новой школе? Уже адаптировался? — Спасибо, всё хорошо, — процедила миссис Коул — очевидно, разговоры о Томе не вызывали в ней приятных эмоций. А я начала слушать внимательнее — я никогда не видела Тома на уроках в школе, хотя мы и должны были быть одноклассниками, но как-то не задумывалась. Видимо, его к моему приходу уже перевели в другую школу. — Я понимаю, почему вы настояли на переводе Тома, но Валери Данн… Она, может, и умна, но у неё есть хворь, которая несомненно затруднит перевод. Я шептала ругательства. Счастливый билетик, который шёл ко мне прямо в руки, грозился быть обратно зажёванным автоматом. — Да? И что же за хворь? — заинтересованно спросила мисс Стейси. На пару мгновений наступила тишина, а потом я услышала это страшное слово: — Сифилис. Мисс Стейси ахнула, и в тот момент мне оставалось лишь молиться, чтобы она не передумала. Может, меня наконец вылечат, а я всё же пойду в хорошую школу — талант ведь нельзя губить на фабрике, да, мисс Стейси?! — Ох, это всё как-то неожиданно… — взволнованно проговорила учительница, и я услышала, как отодвигается стул — она решила уйти. Я юркнула подальше от кабинета директрисы и быстрым шагом скрылась за поворотом, успев как раз в тот момент, когда дверь отворилась, — Миссис Коул, думаю, вы правы — такие дела так быстро не решаются. Я вам напишу. — Конечно, мисс Стейси, — хрипловато отозвалась директриса уже вслед удаляющейся учительнице. Та ушла, и я осталась никем не замеченной. Мне было не просто плохо — я была подавлена. Я не злилась ни на мисс Стейси, ни на миссис Коул, ни на непутевую мамашу Валери, заразившую её сифилисом, — ни на кого я не злилась, на это уже не было сил. Несчастный случай с Томми не повлиял на меня так, как этот короткий разговор в кабинете директрисы — и всё потому, что сначала мне дали надежду, а потом нагло вырвали её из самых рук. Я ходила по приюту вялая, завистливо поглядывая на Тома, который, как я теперь стала замечать, уже щеголял в своей добротной школьной форме. Без странностей, но он и вправду был красивым — на его симметричное лицо было приятно смотреть, но высокомерие, с которым он глядел в ответ, производило невероятно отталкивающее впечатление. Хотя Том умел быть милым — я видела, с какой приветливой вежливостью он обращается к миссис Коул, но вот мы, обычные дети, этой милости от него не удостаивались. Из-за этого, ну и из-за многих других своих выходок, в приюте его откровенно ненавидели, хотя он, вроде как, должен был быть всеобщим любимчиком. От Реддла моё изменившееся к нему отношение не укрылось. Он привык к моему постоянному присутствию рядом, а потому, когда я во время прогулки к нему даже не подошла, он ничего не сказал, но когда это повторилось и в следующие три дня, не стерпел и грозной тенью навис надо мной. — Валери, — позвал меня мальчик, — я тебя чем-то обидел? Я удивлённо подняла на него глаза. Похоже, мальчишке действительно было важно поддерживать связь с кем-то, похожим на него. Это могло сыграть мне на руку, всё-таки сближаться с Томом было уже пора — эта наша немного односторонняя связь мне уже порядком поднадоела. — Нет, Том, — вздохнув, немного притворно и сладко ответила я, — просто многое на меня навалилось, прости. Я похлопала по скамейке рядом с собой, и мальчик в ту же секунду сел, прямо плюхнулся — я только успела убрать руку. И тут я вспомнила о его возможно говорить со змеями — чёрт, как я могла забыть! Яд ведь дорогой — раньше я пользовалась кремами на его основе, а в силу возраста Том мог попросту этого не знать. Хотя, может, он и знает, но спросить стоило. — Что конкретно на тебя… — Ты сцеживаешь яд у своих змей? — перебила я Тома. Мальчик нахмурился и на пару секунд отвёл взгляд, словно бы раздумывая: стоит ли говорить мне или нет. Наконец, он ответил: — Да. Саломея в благодарность за мышей давала мне яд. Я пытался продать его в аптеке, но он никому не нужен. — Куда ты его тогда дел? Он что, у тебя в комнате?! — Тише! Ты не рассказала миссис Коул о том, что произошло на утёсе, поэтому я тебе покажу. Но не смей у меня воровать, иначе… — он недобро нахмурил брови. А у меня резко испортилось настроение — то же самое было и в кладовке, когда на меня накатило ощущение горькой досады. — Хорошо, — кивнула я. — Приходи ко мне в комнату завтра после обеда, — шепнул он себе под нос, но я услышала. Неподалёку разнесся крик Марты — прогулка была окончена. ** Том меня не обманул — на следующий день я юркнула на второй этаж приюта и оказалась в тёмном коридоре. Приблизившись к двери с надписью «27. Том Реддл», я постучала. Том после того случая с Деннисом ел очень быстро и всегда уходил из столовой одним из первых, так что тогда он уже был в своей комнате и открыл мне дверь. — Заходи, — заговорщицки прошептал мальчик. Я впервые находилась у него в комнате, но всё здесь было точно так же, как и у меня: просто и аскетично. За исключением того, что свою кровать он заправлял не в пример аккуратнее. Я прошла внутрь, скептично наблюдая за тем, как Том из-под кровати вытащил литровую банку, на самом дне которой плескалась бледно-жёлтая густая жидкость. На мой взгляд он ответил, пожимая плечами: — Марта всё равно лишний раз ко мне не суётся. А если кто-то его возьмёт, то ему же хуже, так зачем зря стараться? — Справедливо, — отозвалась я, и тут же всё наше внимание оказалось приковано к банке. Не знаю, каким должен выглядеть качественный змеиный яд, но этот выглядел вполне неплохо. — Мы могли бы выручить за него двадцать фунтов. — Врёшь! — вскрикнул Том, растеряв всё своё самообладание. Я хмыкнула, и мальчик сразу же нацепил на себя маску ленивого равнодушия. — Да никто нам таких денег в жизни не даст. Аптекарь тогда даже проверять яд не стал — не поверил, что он настоящий. — А мы его убедим, — с нажимом произнесла я. Продавать, а точнее дурить, я всегда умела хорошо — это началось еще в моё бытие подростком, когда я толкала всей школе сигареты и канцелярию. Закончилось всё тем, что меня отчислили, но зато я, презираемая всей семьей за свою бездарность, открыла в себе что-то новое: талант зарабатывать на пустом месте с помощью своего подвешенного языка. Мы с Томом обсудили дальнейший план действий: в пятницу мы напросимся на работу в саду, а потом убежим. Честно говоря, побег не был такой уж большой проблемой — за нами и не следили слишком осторожно, полагая, что сиротам всё равно некуда пойти, кроме приюта. Так вот: мы убежим, доберёмся до аптеки, что в десяти минутах ходьбы, а затем я попытаюсь продать товар. Мы перелезли через забор и оказались на грязной мостовой. Как же давно я не была на свободе! Стоя за территорией приюта, я мигом почувствовала всю свою беспомощность — быть ребенком, которого опекают воспитатели, я уже всё-таки привыкла, но глянув на Тома, взяла себя в руки. Хоть тот и пытался выглядеть смелым и равнодушным, видно было, что мальчик волнуется. У меня не было никаких идей о том, что же такого сказать аптекарю, — я планировала придумать нечто эдакое на месте. Однако Том таким подходом удовлетворён не был — он жутко нервничал и, пока мы шли, поминутно задавал мне вопросы. Полностью потерять голову ему не давала гадюка, что сидела у Тома в рукаве: Гофолия была одной из «подруг» Реддла (тот не любил называть их питомцами), и взять её на нашу вылазку предложила я. Мне показалось, что будет убедительнее, если вместе с ядом мы покажем аптекарю змею, как доказательство подлинности нашего продукта. Я не исключала возможности того, что, лишь завидев гадюку, а вместе с ней и наш товар, подозрительно напоминающий отходы человеческой жизнедеятельности, аптекарь пошлёт нас далеко и надолго. Но ведь сейчас тысяча девятьсот тридцать восьмой, люди должны быть доверчивее, да и терять нам нечего. Даже если нас с Томом и прогонят, то мы будем знать, что хотя бы попытались. — Ну и какой у нас план? — спросил Том уже у самого входа в аптеку — серое здание со стеклянными полупустыми витринами. — Никакой, — ответила я, толкая дверь. Над нашими головами прозвучал колокольчик, а аптекарь, клюющий носом за прилавком, резво вскинулся. В аптеке сильно пахло лекарствами, но в отличие от того, что я видела в прошлой жизни, запах этот был совсем неприятным. Да и на смену цветастым наклейкам на упаковках лекарств пришли стеклянные флаконы с бумажными этикетками на них. — А-а, это опять ты? Теперь ещё и подружку привел? — спустя пару секунд неловкого молчания, нахмурился аптекарь, взглядом выцепив за моей спиной Тома. На вид ему было лет тридцать, не больше, но несмотря на его внешнюю незрелость, усталый, а оттого тяжёлый взгляд глаз придавал ему строгости, — а ну пошли вон отсюда, беспризорники! — Сэр, в банке — чистейший змеиный яд, как вы можете?! — выступила я, и оценивающий взгляд аптекаря переметнулся на меня. — Вот змея. Том страшными глазами уставился на меня, но, оценив ситуацию, послушно закатал рукав. Белое предплечье обвивала тонкая коричневая змейка. Аптекарь прищурился и ахнул. — Дурачьё, она же укусит тебя! — он выбежал из-за прилавка, но прежде чем мужчина смог подойти, змея вскинула свою головку и зашипела. Я ловко открутила крышку у банки и подставила ту под пасть змеи. Гофолия, под внимательным взглядом не посмевшего приблизиться аптекаря, вдруг агрессивно вцепилась в край горлышка банки, и внутрь полился яд. Аптекарь был в благоговейном шоке. Лицо у него сделалось таким глупым, что Том не сдержался и прыснул. — Пять фунтов за банку, — изрёк мужчина. — Пятнадцать, — возразила я. Мужчина издал удивлённый возглас. — И что вы, сиротки, будете с этими деньгами делать? Я ведь для вас стараюсь, чтобы вам потом не так обидно было, когда эти деньги у вас кто-нибудь отнимет или украдёт, — говоря с нами, как с дурачками, покачал головой аптекарь. — Пять фунтов. Больше не дам. Я видела, как Том хмурит брови и открывает рот, а потому быстро сказала: — Хорошо. Сначала деньги, — бросила я, закручивая банку и прижимая ту плотно к себе — как бы не обращая внимания на протянутые руки аптекаря. Он подбежал к кассе, достал оттуда несколько смятых бумажек и бросил их на прилавок. Продажа, можно сказать, прошла успешно. Том приспустил рукав, пряча змею, и мы ушли восвояси. По дороге в приют мальчик здорово меня обругал. — Ну и где твои обещанные двадцать фунтов? А? И почему ты вдруг решила, что можешь затыкать меня, когда я говорю со взрослыми? — Слушай, сколько получили — столько получили. Я сделала выводы, исходя лишь из своих личных представлений. Может, будь мы с тобой взрослыми и прилично одетыми мужчинами, нам бы и заплатили побольше, но сейчас — заткнись и радуйся, что нас не только не выгнали пинками, но ещё и денег дали, — выдала я. Том промолчал, очевидно, осознав мою правоту. Пять фунтов — довольно большие деньги, особенно для таких, как мы, но, конечно, пустой звук в сравнении с тем, сколько эта аптека ещё поимеет с нашего яда. Реддл это явно понимал, вот и нервничал — наверное, тут сыграло и то, что Гофолия была для него не просто рептилией, а другом, и он явно чувствовал, что продал ту меньше, чем за пять фунтов. Я решила никак не комментировать его сложные отношения со змеей и поскорее перевела тему разговора в нужное мне русло: — Итак, — стоило нам незамеченными проникнуть обратно в комнату Тома, я засунула руку в передник, вытаскивая оттуда смятые бумажки, — твоя доля. Я отсчитала Тому три фунта — он проводил деньги взглядом, полным отвращения, но всё же выхватил их из моей руки. — И где нам теперь брать новую банку? — резонно заметил Реддл. — Найдём. Своруем на кухне… Что-то я действительно осмелела, вновь ощутив запах и текстуру денег, — это было понятно по округлившимся глазам мальчика напротив. Тот замотал головой. — Давно розг не получала? Лучше уж купим банок, чем опять переживать этот позор. Так как вернулись мы в приют мы уже ближе к позднему вечеру, я решила оставить этот разговор на потом — не хватало ещё, чтобы меня потеряла Марта. Вернувшись в комнату, я завалилась в постель — день выдался настолько насыщенным, что я смогла уснуть и без ужина. ** Так мы с Томом и жили. Он сумел переступить через принципы и регулярно просил свою змейку давать ему яд, та была только рада, ведь аппетитных мышей в приюте было предостаточно. Через некоторое время к нему приползла ещё парочка рептилий, и объёмы нашего маленького производства увеличились. Яд накапливался уже быстрее, но для того, чтобы продать то же количество яда, что в первый раз, нам приходилось ждать по две недели. За два с половиной месяца я заработала двенадцать фунтов; для сироты этого времени — огромные деньги, но на лекарства этого отчаянно не хватило. Поскольку в аптеке мы стали частыми гостями, я успела присмотреться к ценам, и сальварсан, надо сказать, действительно был дорогим удовольствием. Для лечения сифилиса предлагался трёхнедельный курс антибиотика, и двадцать одна ампула, даже не разбавленная никаким обездоливающим, стоила ни много ни мало — сорок фунтов. Так что мне не оставалось ничего, кроме как откладывать деньги под половицей в своей комнате — благо, заходили ко мне нечасто. Вообще, стоило мне только пожелать, чтобы меня оставили в покое, окружающие, помимо Тома, будто перестали меня замечать. Однако меня все так же исправно кормили и навещали по утрам, а днём, как и всех, грузили работой, но я подозреваю, что лишь потому, что работа распределялась по возрастным группам, а не лично. — Хочешь стать аптекарем? — однажды во время сбора яда у змей начал разговор Том. В ответ на мой удивлённый взгляд он пояснил: — Ты всегда очень внимательно разглядываешь полки в аптеке Миллера. Решив, что лишняя скрытность здесь ни к чему, я рассказала ему о том, что коплю деньги, и на что именно. Том бы вряд ли смог их украсть — прятала деньги я достаточно хорошо для того, чтобы десятилетний мальчик не смог их обнаружить. Реддл находился в замешательстве от моих слов. — Я думал, в приюте тебя лечат. — Так и стали бы меня лечить. Приюту даже на лекарства от простуды денег не хватает — помнишь, как Джейн оглохла? А лекарства от сифилиса дорого стоят, — заметив, как мальчик заметно напрягся, я немного оскорбилась, но всё же добавила: — Не волнуйся, это не заразно. Том хоть и сверкнул на меня глазами, мол, «да не в этом дело», но я-то видела, как опустились у него плечи, стоило мальчику получить доказательство моей незаразности. Хоть я и старалась не подавать виду и понимала, что это говорит в мальчике эпоха и отсутствие каких-либо знаний о венерических болезнях, а не его отношение ко мне, меня это сильно расстроило. Как будто я хотела, чтобы тело, в котором я переродилась, было больным и слабым! — Чем мы заслужили то, чтобы попасть сюда? Почему кому-то повезло родиться и купаться в роскоши, а я никогда не видел ничего, кроме серости и безразличия? — Ты что, сочувствуешь Джейн? — закручивая банку, уколола Тома я, стараясь подавить чувство жгучего стыда от собственной неправоты. Кажется, зря я уже успела обозлиться на Тома — тот и не думал о том, что я могу быть заразной. — Ещё чего, — Том поморщился, — мне на неё все равно. Просто… Это нечестно. Слова Реддла задели меня. Ведь и я когда-то родилась в богатой семье и могла позволить себе не беспокоиться ни о чем, кроме того, какую форму ногтей себе выбрать, а ведь такие дети, как Том, существовали во все времена. Чем я была лучше их? Раньше бы я ответила, что всем: в первую очередь — умом и хорошей наследственностью, но именно тогда я понимала, что, в сущности, ничем. — Такова жизнь, Том. Кому-то всегда будет везти больше остальных, несправедливость существовала и будет существовать всегда. Я вспомнила то, как быстро мисс Стейси удирала из приюта, лишь узнав о моем диагнозе. А ведь Тома отправили в ту хорошую школу, и он прошёл… Видимо, и ему в какой-то мере повезло больше, чем мне. — А я и забыл, что ты болела, — спустя небольшую паузу вдруг добавил мальчик. — То есть ты забыл, из-за чего меня весь приют бойкотирует?! — Вэл, — начал Том, закручивая банку и тут же открывая другую. Мы заметили, что у разных змей и яды разные, даже по цвету, и смешивать их не решались. — Понимаешь, мы с тобой — особенные. Я сначала не поняла, что Том имеет в виду, но потом мне захотелось ударить себя по голове. За эти полтора года, что я провела в приюте, я и забыла о том, кем являюсь и куда попала. Меня так затянули мои собственные проблемы, что о чем-то настолько глобальном, как магия и канон «Гарри Поттера», я и думать забыла, не говоря уже о войне. А Реддл тем временем продолжал: — Какая разница, что о нас думает этот сброд? Мы обязательно вырвемся отсюда и ещё всем им покажем! — Да, конечно, — рассеянно отозвалась я, потому что чувствовала, что Том ждал моего ответа. Тот испытующе глядел на меня, сверкая глазами, и я вдруг поняла, что мы как-то… сблизились. Теперь мы общались каждый день, и он уже никогда не морщился, обращаясь ко мне, и даже, по его словам, вовсе забыл о моей болезни. Общие дела и тайны действительно сделали нас хорошими приятелями. К себе я уходила с тяжелой головой. Магические выбросы не происходили со мной с тех пор, как у Шинейд повыпадали зубы. Даже после того, как умер тот деревенский мальчик, я, хоть и переживала, но не ощутила в себе ни капли магии. Но, возможно, в те моменты во мне играло мое самолюбие: смерть Томми меня взволновала меня не так и сильно, а быть изгоем было болезненно. Проблема была и в том, что даже если ко мне и придёт письмо из Хогвартса, я все равно не знаю, когда. Письма приходят летом, это я помнила из канона, но я и возраста Валери не знаю — документы мне никто так и не сделал. Восемь лет мне или десять — кто знает? А вот к Тому письмо должно точно прийти в июле и обязательно вместе с Дамблдором. Я, не переодеваясь в ночное, плотнее закуталась в одеяло и глянула в окно. Падал первый снег.