Добрые дела

Утро начиналось скудно: вновь ранний подъём, приезд в школу, когда ни одна живая душа не присутствует здесь кроме Марины Владимировны, уже собирающейся уйти на выходной, и повторение домашки. Перелистывая записи по биологии, подставила под подбородок ладонь, тоскливо выдыхая. Пустой кабинет с желтоватыми стенами и потрёпанной мебелью. На доске вчерашнее число, которое вскоре сотрут, меняя на новый день, холод помещения морозил сквозь рубашку и сарафан до колен. Кажется, он у меня уже класса с седьмого, вырасти за это время ничему не удалось. Ещё более досадливый вздох осадил помещение. Я взглянула на тетрадь с ровным и отточенным почерком и отвернулась к окну. В голове играла лишь одна мысль: «Если после этого она в меня чудесным образом влюбится, и мы съебём из этого захолустья, то всегда пожалуйста». Краткая, но грустная улыбка окрасила мои губы. Просто уехать отсюда. Больше ничего не нужно. Не нужны мне ни рыцари, ни принцы, просто вырваться бы из этих дремучих оков. Из леса показались силуэты: школе уровала знакомая двое, которой не было нигде пристанища. Если Бяше идти было и вправду некуда, то Пятифанов пытался скрыться где угодно, только не дома. Видимо, слишком ненавистно ему это место. Смешок прошёлся по пустому кабинету, отскакивая следом от стен. Дурачки, просиживают свою жизнь в погоне за сиюминутным успехом, когда всё заключается в плодотворной и постоянной работе. Опустила глаза на тетрадь, выкидывая лишние мысли из головы и возвращаясь к своей жизни. И биологии. День протекал неспешно, серо и рутинно. Я периодически поглядывала на свой рюкзак, раздумывая о пачке сигарет там. Нужно не забыть отдать. Но стоило перевести взгляд на Рому, тот пытался строить глазки Полине, что косилась своими большими глазами на Антона. Такой откровенный любовный треугольник. И такой мерзкий. Противно было и от Полины, которая любила делать себя невинной и слабой, и от Петрова, который поддавался её чарам, предавая Пятифанова, и от самого Пятифанова, что так глупо верил Антону. Отвернувшись к доске, качнула головой. Я обещала ему помочь. Глаза следили за формулами на доске, пока я пребывала совершенно в других мыслях, коря себя за тот момент. Как можно ему помочь? Морозова вообще им не заинтересована, ибо Ромка сплошной минус на фоне идеального Антоши. Поморщилась, обводя в тетради одну и ту же цифру. Да-да, Катя, загнала себя в тупик сама... Оглянулась кратко на Полину, что встретила мой взгляд этими овечьими глазками непонимания, посмотрела на Антона, что так же оценивал меня с сомнением, будто я сейчас ударю его возлюбленную. Дурачье. Столько лет уже, а думают как дети. – Пятифанов, – подкравшись к ребятам, что стояли у доски объявлений, прошептала приторно-сладко я, заставляя чуть дёрнуться стоящего спиной ко мне Рому и подпрыгнуть Петрова с Бяшей. Если последний и правда был зашуганный жизнью, то Петров был сам по себе ни от мира сего. – Чего тебе, Смирнова? – скрестив руки на груди, обернулся ко мне Рома. Тот был одет в едва бордовый свитер, что мелкой стёжкой шёл вниз, подчёркивая фигуру. Знала, что Пятифанов подыскал работу, чтобы купить себе хоть что-то нормальное, но он же не думает, что я сведу его с Полиной именно сегодня? – Ты обещал сегодня помочь с репетицией, – улыбнулась своей самодовольной улыбкой я, но тот даже не понял о чем я. Рома порывался что-то сказать, но я опередила. – Не оставишь же ты это на нас с Полиной, Пятифан? Это как-то не по-джентельменски, – поджав губу, покачала головой, видя, как у Ромы загораются глаза от осознания. Ну или от упоминания Полины. Что за влюблённый дурачок. – Тогда мы тоже можем помочь...  – Нет, – оборвала Петрова я настолько резко, что пара человек невдалеке обернулись. Я смягчила тон. – Нет, вы можете помешать творчеству, снесёте своим настроем всё вдохновение и всё испортите как обычно, да-да-да! – кивая своим словам, я видела лёгкий изгиб уголков губ у Пятифанова, осознающего мою игру. Петров только все испортит, Бяша же будет только отвлекать Рому. В голове уже рисовалась дальнейшая сценка, но пока она была абстрактна и слишком проста. Да-а-а, с годами плести интриги стало скучнее.  – Никуда вы, девчонки, без нас не можете, – улыбнулся Пятифанов. – Ладно, парни, тогда вечером на нашем месте, – отсалютовав замявшемуся Антону и показывающему класс Бяше, который, видимо, тоже догадался о плюшках прогулки, Пятифанов пошёл за мной, нагоняя. Мы свернули к лестнице, что была пустой.  – «Никуда вы без нас не можете», – передразнила Пятифанова я, смотря, как тот ещё более довольно улыбается.  – А это не так, Смирёнок? Напомнить, кто тебя вчера чуть ли не за ручку довёл до дома? – убрав руки в карманы джинсов, проговорил он, пока я сняла с плеча портфель, рыская в нём рукой.  – Напомнить, кто сейчас тебе будет устраивать романтику со всеми любимой скрипкой школы? – тихо прошептала я, всматриваясь в лицо, что по-прежнему выдавало приятную улыбку.  – У тебя уже есть идеи? – с детской радостью спросил он, пока меня кольнула в бок игла сочувствия. Шансы были слишком низки. Но они были. Но и Полину я не одобряла. Хотя это не моё решение с кем и кому быть.  – Есть, – кивнула я. – Но для этого тебе нужно будет проявить всё своё обаяние и слушаться меня, да-да-да! – взмахнула в воздухе пальцем я, пытаясь убедить Пятифанова, что уже всё продумала.  – Смирнова, слушаться тебя – себе дороже, – мы притормозили у выхода с лестницы. Точнее, я замедлилась, смотря на Пятифанова, что остановился, уже приоткрывая нам дверь. – Можешь мне кое-что пообещать взамен? – тихо выдохнула я, наблюдая, как насыщенные глаза смотрят на меня со всей внимательностью. Пятифанов отпустил ручку двери, оборачиваясь ко мне, пока я оглянулась по сторонам, проверяя отсутствие лишних ушей. Но на лестнице было слишком тихо, большая часть учеников уже давно ушла домой. Посмотрела на Рому, что чуть нахмурился. Между густых бровями нарисовалась небольшая морщинка.  - Чего? – вопрос был задан тихо, но всё равно перебивал тишину. Над дверью горела жёлтая лампочка, словно сигнал бедствия, говорящий о том, что будут проблемы. – Как бы... Кто бы что не говорил, что бы не случалось, – изучая взглядом помещение: фикус, стоящий в переходе между этажами, переключатель света, покрытый желтизной из-за своих годов, плитку под ногами, расколотую недалеко от холодной серой лестницы, окрашенной по бокам. – Не прекращай делать хоть что-то доброе в своей жизни, – взглянула на Пятифанова, который ещё секунд десять смотрел на меня, ожидая пояснения, но, поняв, что это всё, расхохотался. Покачала головой, пока тот открыл дверь, проходя первым. – Ну, Катька, ты загнула, – смеющимся голосом проговорил он, оборачиваясь на меня. Нарисовала улыбку, сводя это в шутку, но неприятное предчувствие всё же сидело в печени, заставляя хмуриться. Пятифанов, подметив это, кивнул уже более серьёзно, – Хорошо, Смирёнок. – Твоей фантазии на большее не хватает? – плотоядно выплюнула я, улыбаясь, и направилась в дальнее помещений северной части школы. В этом захолустье единственным более-менее удачным местом для театральных занятий был спортзал, за который приходилось периодически ругаться. И за основание театрального кружка нужно было спорить, и для набора людей туда, и за освобождение от пары уроков. Из-за этого я вчера и поругалась с мамой, которой нужен мой идеальный результат. – Зато как креативна ты, – смешок в спину. Я оглянулась. – «Да-да-да!» – передразнил меня Пятифанов. – Дурак, – фыркнула я, когда мы приближались к классу. В кружок входило не так много людей, среди них была и Полина. Странно, что за ней не увязался Антон, но, учитывая их с Ромкой фальшивую дружбу, это стало бы причиной их разлада, а какой-никакой устоявшийся авторитет Петров терять не захочет. – Матвеев заболел, а на носу представление, как так можно?! – с криками зашла в зал я, смотря на пятерых ребят, сидящих на скамейке и повторяющих текст. На самом деле, Матвеев был вежливо отправлен к директору, а потом – домой, но вдруг он по пути замёрз и заболел? – Полин, ты помнишь текст? Отдай Пятифанову, будем повторять сейчас с ним! Нам нужно повторить третье действие. Кудряхин, на позицию, Маша и Дима на подхвате! Если ещё хоть кто-то заболеет к концу следующей недели, все будете ночевать здесь в куртах и шапках! Пятифанов! – обернулась на парня, что застрял у дверей, с сомнением смотря на происходящее. Я же сказала слушаться, что не понятного?! Полина протянула ему сценарий, на что тот кивнул, следом провожая отвернувшуюся девушку взглядом. – Играешь Пепла, сегодня просто читай, но чтобы к концу следующей недели у тебя этот текст от зубов отлетал, ты понял?! – Пятифанов посмотрел на меня, глянул на Полину, что уже встала за собранные криво-косо самодельные кулисы, собираясь выходить в третий акт. Я знала, что он будет не в восторге, но это не такой и плохой способ. Тактильный контакт, общие дела медленно, но верно подобраться можно. Так же действуют все техники обольщения из журналов?  – Куда же ты без моего актёрского таланта, Смирёнок, – усмехнулся тот, подтрунивая надо мной от обиды. Пятифанов мог развернуться и уйти, но он остался, веря, что я ему обеспечу шансы для покорения сердца Полины. Спустя десять минут, отыграв входную смену, смотрела, как Пятифанов, испытывая долю неловкости, которую старательно скрывал, сел на одну из скамеек, будто расположенных у костра. Движения были чуть резки. – Наташа, твои дома? – читая с листка в руках, начал Патифан, пока Полина сидела чуть поодаль, а лицо её не выражало чего-то, помимо терпения этой ситуации. Она уже сторонилась Пятифанова, пытаясь показывать Антону, что не заинтересована, но иногда её кидало в обратную сторону, возможно, в попытке вызвать ревность, она уделяла больше внимания Роме. – На кладбище ушли... потом - ко всенощной хотели... – грустно проговорила та, сжавшись в плечах.  – То-то, я гляжу свободна ты... редкость! – сделал паузу Пятифан, с не самым радостным выражением смотря в текст. Возможно, брать первого попавшегося в такое мероприятие было ошибкой, но Пятифанов неплохо подходил для этой роли, да и он не был настолько стеснителен, зажат, чтобы не влиться в это. Даже если ему не нравится, для Полинки он сделает что угодно. – Она, правда-то, не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай; знал я одного человека, который в праведную землю верил, – передёрнула плечами, прежде чем сесть на стул, наблюдая небольшие взгляды Ромки на Полину, пока Дима отыгрывал Луку, рассказывая. – Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле – особые люди населяют... хорошие люди! Друг дружку они уважают, друг дружке помогают, и всё у них славно-хорошо! – поправила юбку от сарафана, пряча торчащие голые колени, следом постукивая по ним пальцами. Морозова делала вид заинтересованности, пока Пятифанов разглядывал то её, то текст. – И вот человек всё собирался идти... праведную эту землю искать. Был он – бедный, жил – плохо... и, когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, – духа он не терял, а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! Потерплю! Ещё несколько пожду... а потом – брошу всю эту жизнь и уйду в праведную землю...» Одна у него радость была – земля эта...  – Ну? Пошёл? – зачитав, Пятифанов оторвал глаза от текста, смотря на Диму с вопросом, на что я слабо улыбнулась.  И вот в это место – в Сибири дело-то было – прислали ссыльного, ученого... с книгами, с планами, учёный-то, и со всякими штуками... Человек и говорит учёному: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это учёный книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел – нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной – нет!  – Ну? Нет? – негромко вопросил Пепел.  – Погоди ты... – девичья ладонь коснулась руки Пятифанова в жесте остановить. Заученный жест. Полина воспроизвела невольно, лишь потом понимая. – Ну, дедушка? – Человек - не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои – ни к чему, если праведной земли нет... Учёный – в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился – как так? Жил-жил, терпел-терпел и всё верил – есть! А по планам выходит – нету! Грабёж!.. И говорит он учёному: «Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не учёный...». Да в ухо ему - раз! Да ещё!.. – сжимая ткань сарафана, отпустила, скрещивая руки обратно на груди. – А после того пошёл домой – и удавился!.. Медленно сглотнула, чувствуя, как холод помещения пробирает до мурашек. Дима играл неплохо, его речь было приятно слушать, но сейчас слова лежали тяжёлым грузом. Надеюсь, на спектакле это воспроизведёт такой же эффект. – Чёрт те возьми... история невесёлая... – наблюдая эту репетицию со стороны, в свете плохо горящих жёлтых ламп, в школьной форме и накидках, имитирующих костюмы, я невольно уходила в свои мысли, одёргивая от этого. – Опять я... снова буду говорить с тобой... Наташа... Вот – при нём... он – всё знает... Иди... со мной! – Куда? По тюрьмам? – мелькнувший акцент предвзятости скользнул не только в голосе, но и во всём виде Полины, взглянувшей на Пятифанова.  – Я сказал – брошу воровство! Ей-богу – брошу! – зачитывая местами с листка, Пятифанов смотрел на Полину. Язык тела говорит о нас больше, чем слова, и сейчас я верила той картинке, что рисовалась. На Матвеева так смотреть Полине было некомфортно, сейчас же её не так это и беспокоило, ведь Пятифанов заслуживает презрения за свои «злодеяния». Не совершала ли я ошибку сейчас? – Я – сызмалетства – вор... все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну – нате! Вот – я вор!.. – рука сжимала листок, с которого читалось произведение, а голос звучал надломленно. – Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто, никогда не догадался меня назвать... Назови ты... Наташа, ну? – тёмные глаза ушли с листка и обратились к Полине, что сидела, затаив дыхание. Я не могла говорить о том, насколько успешно это работало, но сочувствие - тоже неплохое чувство. У меня также не было уверенности, что Пятифанов прочувствует текст, но всё оказалось вполне неплохо.  – Не верю я как-то... никаким словам... И беспокойно мне сегодня... сердце щемит... Напрасно ты, Василий, разговор этот завёл... – Когда же? Я не первый раз говорю... – И что же я поеду с тобой? Ведь... любить тебя... не очень я люблю... Иной раз - нравишься ты мне... а когда – глядеть на тебя тошно... Видно – не люблю я тебя... когда любят – плохого в любимом не видят... а я – вижу... – поднявшись с места, наблюдала, как играющая меня, точнее, Василису, Маша встала у края сцены, изображая наблюдение.  – И я скажу – иди за него, девонька, иди! Он – парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший, чтобы он, значит, не забывал про это! – отряхнув сарафан, ходила с места на место, наблюдая за развивающейся картиной.  – Брось, Наташа! Всё равно! – прочитав ремарку, Пятифанов кратко взглянул на меня, прежде чем неспешно утянуть Полину в объятия, подыгрывая.  – Ну... одно я тебе скажу, Василий... вот как перед богом говорю! – как только ты меня первый раз ударишь... или иначе обидишь... я – себя не пожалею... или сама удавлюсь, или... – отвечая на объятия, ласково окутывая своими руками Пепла, вторила Наташа.  – Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону!.. Спустя два часа мы закончили и разошлись. Дождавшись, когда все уйдут, Пятифанов словно выпрыгнул из угла, перехватывая меня по пути к кабинету мамы. – Катька, что за плети ты плетешь в этот раз? – Я не понимаю о чём ты, Пятифан, – промолвила я, огибая одноклассника и направляясь к лестнице. Тот последовал за мной. – Брось, эта сцена, эти персонажи, ты же не просто так всё это выбирала, – следуя за мной по пятам вверх по лестнице, отмечал он. Я остановилась, не проходя и половины, и обернулась, смотря сверху вниз на остановившегося парня. Глаза цвета виски привлекали взгляд, их не портил жёлтый холодный свет лампы, скорее разбавлял, вызывая лишь желание разглядывать. – Пятифанов. Я выбираю произведения на основе своих предпочтений и чувств. Да и выбрала я его давно. Ты же в него просто довольно хорошо вписался, да-да-да, – закивала я, не желая более продолжать обсуждение и перебивая дальнейшие расспросы. – А, и пока не забыла, – стянув с плеча портфель, всё же достала пачку сигарет из потайного кармана и протянула её обладателю, на что Рома, забрав сигареты, спрятал их в карман тёмных джинсов. – Завтра в то же время, не опаздывай только. – отвернувшись, направилась дальше, пока Пятифанов остался на месте, провожая меня коротким взглядом.