Добрые дела

Полное расслабление. Каждая клеточка тела будто легка и пышет энергией. Перевернувшись на бок, приоткрыла глаза, наблюдая включённую лампу на рабочем столе. Неужели вчера забыла выключить? Зевнув, потянулась руками в верх, а ногами вниз, оживляя затёкшие ото сна мышцы, однако движение встретило препятствие. Посмотрела на другой край дивана, следом просыпаясь окончательно. Пятифанов, скрестивший руки на груди, подрёмывал сидя, не заметив того, что я пнула его ногой. Он приехал. Так поздно. Скорее всего, взял отцову машину, ибо добираться ему до меня пешком минут сорок, а из-за погодных условий – час. Села на кровати, разглядывая парня и думая что делать. Мама может проснуться в любой момент. Не обращая внимания на обстоятельства, потянулась и потрепала Рому по плечу, будя. – Ром, – тот немного поморщился, но следом разлепил глаза, вначале недовольно глядя на меня. – Смирнова? – его густые брови едва приподнялись. – Ты как? – ещё немного сонно спросил он. – Нормально, – мотнула головой я, отбрасывая эту тему. – Тебе надо уйти, пока мама не проснулась, – представляя, какие будут вопросы и, может, сплетни, если мама случайно решит обсудить это с одной из своих коллег-подруг, я торопилась проводить ночного гостя. – Она не знает о произошедшем позавчера? – прикусила язык, не спеша с ответом. – Лучше вообще никому об этом не знать, – поднялась с койки, руками опуская чуть задравшуюся белую ночнушку, оголившую бёдра. – Давай вставай! – шёпотом воскликнула я с животным страхом попасться. Ромка, с сомнением смотря на меня, всё же поднялся, пока я оглядывала комнату, думая, как сделать всё более тихо. Приоткрыв едва дверь, вначале прислушалась, а затем высунула голову, слыша, как работает радио на кухне. Сглотнула ком в горле и закрыла дверь, оглядываясь на Пятифанова. – Вылезешь через окно? – задала вопрос я, хоть и знала, что вариантов нет. Рома, наблюдая мою душевную панику, лишь усмехнулся. – А если кто-то увидит, как я вылезаю из окна твоей комнаты? – проходя к шторе, отдёргивая её до конца, протянул ехидно он, оглядываясь на меня. – Да кто им поверит? – воскликнула я негромко, оборачиваясь на дверь. Надо поторопиться. Осторожно вышла и, поглядывая в сторону кухни, где мама занималась готовкой, забрала стоящую у входа обувь. Она не заметила её? Хотя укромный уголок не так и привлекал внимание. – Давай иди, – отдав ботинки которые Пятифанов быстро натянул, приблизилась к окну, стремясь его побыстрее открыть и выпроводить Рому, но тот устроил свои тёплые ладони на моих плечах, замедляя и отводя. – Как вылезу, прикрою, тогда и закроешь. Нечего в таком виде под зимний ветер лезть, – взглянула на устроившиеся на моих голых плечах руки, прежде чем Пятифанов, подметив мою реакцию, их убрал, пряча в карманы тёмно-синей с красным олимпийки. – Сам-то даже без куртки прибежал. Да-да-да! – с ехидством подметила я, взмахивая пальцем и добавляя отчитывающего тона в свой голос, наблюдая лёгкий волчий оскал на губах Ромы, выдающий небольшие клыки. – Не забывай дышать, Смирнова, – более серьёзно донеслось до уха, сводя всю лёгкость диалога. Посмотрела на Пятифанова, что глядел на меня с большим напряжением, чуть сведя брови. – И если что, номер мой найдёшь, – уже улыбнулся он, пока я чувствовала себя неуютно. Не хотелось, чтобы он об этом знал. Выбравшись через окно, Пятифанов его прикрыл, чтобы я его спокойно закрыла, не «заболевая». Как будто от лёгкого ветерка я заболею! Смотрела в окно, сопровождая удаляющийся силуэт, а следом уехавшую красную машину. Не думала, что он приедет. Да нет, он вообще должен ли был приезжать?! Нервно вдохнула, опираясь ладонью на подоконник, чтобы следом замереть, отсчитать четыре секунды и выдохнуть. В любом случае, это было не зря. После выходных, стоило вернуться в школу, меня встретило то, чего следовало ожидать. Проходя на переменах между кабинетами, я ощущала на себе взгляды. Да, такое было свойственно, но чаще это была опаска, может, неодобрение, а сейчас – любопытство. Водрузив портфель на парту, оглядывала класс, смотря, кто мог разболтать моё актёрское падение: Машка, болтающая в данный момент с Настей, сидящей за нами, была слишком прямолинейна в этих делах. Она любила открыто высмеивать, подначивать, может, задирать, но не создавать скрытый снежный ком. Кудряхин Витя, несмотря на немного бойкий характер, также больше решал всё драками. Я вообще почти не наблюдала мальчиков «серых кардиналов», также поэтому откидывала предположение о Диме, который сам по себе был закрытым почти ото всех, занимаясь углублённо технологиями и прочей ерундистикой. Встретилась взглядом с Пятифановым, подметившим моё зависание. Села за парту, поворачиваясь к Маше. – Маш, мне же не показалось? – тихо вытянула из разговора подружку я, так, что ни Настя, ни кто-то ещё не услышал. Та, отвлёкшись от Насти, обернулась ко мне. Я видела, как то ли внимательно, то ли напряжённо её голубые глаза смотрели на меня, а уложенные русые кудри едва дрожали от поворота головы. – Кать, – очень тихо. Та, оглядевшись по сторонам, чуть склонилась ко мне, держась ладонями за край парты. – Я слышала, что, – она закусила губы, из-за чего я начала злиться. – Что? – Ходят слухи, что ты, – она увела глаза, – беременна, – почти беззвучно. – Что? – повторила так же безропотно я, чувствуя, как моя репутация рухнула вместе со всеми чувствами внутри. Кто посмел пустить такую сплетню!? – Ты же упала в обморок на прогоне, – она трусливо взглянула на меня. Та меня боялась. Я слишком много о ней знала, и ей стоило со мной дружить. Несмотря на её задиристый характер, против меня она не пойдёт. – Парня нет, поэтому «нагуляла». А теперь пытаешься ухватиться за последнюю соломинку. Ты же вон как Петрова обхаживаешь, – едва слышно проговорила она. Морозова. Обернулась, натыкаясь на невинный взгляд. Та смотрела на меня, словно ожидала, что я что-то скажу, но я лишь отвернулась, делая медленный вдох. Раз-два-три-четыре. Прикрыла глаза, открыла их, переводя взгляд на доску. – Кать, это просто сплетни, через пару месяцев они стихнут. – Если за это время не придут новые, чтобы подтвердить первые, – хмыкнула кратко я, постукивая кончиками ногтей, что покрасила в белый на выходных. Нужно было действовать. Хотелось сейчас подняться, приблизиться к Петрову и вновь её задеть, отбрасывая всю грязь, но так я только подставлю себя больше под удар. Нужно думать. И решать. После занятий я вместе с остальными ребятами, вышла в раздевалки, чувствуя, что на меня глазеют уже и без стеснения. Накинув куртку, оставив шапку, перчатки и шарф висеть на моём крючке, я выскочила на улицу, вдыхая холодных воздух, желая остыть. На каждом уроке, каждую минуту я чувствовала, как они смотрят, обсуждают, думают об этом, может, представляют. Закусила губы, стараясь справиться с нахлынувшей паникой. Разбиралась и с худшими вещами. Раньше боялись просто обратить твоё внимание на себя, Кать, а сейчас любая шлюшка может пускать про тебя сплетни. Направилась за школу, зная, что там людей почти нет. Пнула по пути сугроб, ладонью ударила по турнику, мимо которого проходила. Хотелось разрушать, крушить, напомнить всем кто я такая! Зайдя за школу, где лишь мусорки, склады с хозтоварами и грязные ограждённые бордюром поляны, тихо прорычала, не имея возможности орать. Злостно выдохнула. Подняла взгляд на небо, заволочённое серыми облаками. Тишина. Слышен ветерок, небольшой скрип деревьев, где-то каркает ворона. Скрип снега под чужими сапогами заставил обернуться, натыкаясь на привычную тройку героев-мушкетёров. – О, Кать, привет, – мы с Петровым сегодня не переговаривались, мне было некогда где-то участвовать, я углубилась в учёбу и в собирание новостей по школе. Нужно срочно переключать внимание с меня на других. – Привет, Петров, – сквозь зубы выдала улыбчиво я, не обращая внимание на холод, скользящий по шее. Подошла к ребятам, наблюдая закуривающих Пятифанова с Бяшей. – Будет закурить? – доброе расположение. Улыбка. Петров протягивает мне сигарету, закуривая следом сам. – Смирнова, ты когда курить начала? – прокрутила в руке ещё не зажжённую сигарету, кидая короткий взгляд на Пятифанова, поджигающего железной зажигалкой одну из своих. У каждого по набору, неплохо. – А беременным разве можно-на? – медленно повернула голову в сторону Бяши, чувствуя, как недавно выплеснутая злость подкатывает с новой силой. Хотелось растерзать сейчас каждого, кто хоть мысль такую допустит. Отвела взор, раздумывая. – Игорь, если ты будешь верить каждому встречному, то это может вылиться во что-то очень страшное, – хладнокровно проговорила я, покачивая головой и поднимая глаза на Бяшу, что скривился, отвёл взгляд и прильнул к сигарете. – А курить научил один очень хороший человек. Антош, позволишь? – подметив нужный силуэт в окне недалеко от нас, схватилась за запястье Петрова и, резво взяв сигарету губами, коснулась её кончиком сигареты Антона, прикуривая от неё. Бяша присвистнул, быстро замолкая. Сконцентрировала внимание на сигарете, не смотря в распахнутые глаза Антона, что удивлённо глядел на меня. Также не брала во внимание Пятифанова, что, вытащив сигарету изо рта, выкинул её, смотря на меня с недоверием или чем-то схожим. Негативная эмоция, что читалась в едва сощуренных глазах, сведённых бровях и стиснутых челюстях. Главный зритель был там, за окном, со скрипкой в руках. Маша сделала всё успешно. Слабо улыбнулась, недолго постояв так, прежде чем медленно отстраниться, кидая взгляд на окно, где глазела Морозова. Яркая улыбка на моих губах призвала её отвернуться, я же перевела взор на порозовевшего Антона, что из ласки от девушек получал лишь объятия сестры. Хотя и я на такое повелась в тот раз… – Спасибо, ребят, – зажав сигарету зубами, обогнула парней и направилась прочь, чувствуя себя более воодушевлённо. Я сделаю ей больно. Я размажу Морозову. Выкинула по пути сигарету, не вдыхая почти ни разу. Она была слишком сладкой в сравнении с предыдущей. Пару часов сидела в школе, дожидаясь маму, что была занята подготовкой к новогодним мероприятиям. Праздник виднелся за итоговыми контрольными, но меня больше волновал спектакль, что будет уже в конце недели. Откинулась на спинку стула, оглядывая пустой кабинет. Солнце уже забегало за горизонт, поэтому жёлто-розовые лучи его оставались на зелёных стенах помещения. Свободно вдохнула воздух, довольствуясь днём. Плевать. Плевать на то, что она скажет. Что скажут другие. Я сделаю так, как мне надо. Я буду там, где не достанут другие. Я буду впереди их всех. Дверь открылась довольно резко, привлекая внимание. – Что, Пятифанов, появилось желание учиться? – с подковыркой протянула я, пока Рома захлопнул за собой дверь и направился ко мне. Сердце на мгновение замерло в страхе. Ладони устроились на парте, пока Рома навис надо мной, разглядывая. – Не очень и дружелюбное начало разговора, Ромочка, – пропела я, возвращая себе улыбку. – Что ты задумала? – жёлто-розовая тень окрасила половину загорелого лица, делая яркий контраст и так грубым чертам лица. Глаза цвета виски заиграли более живыми красками. К насыщенному тёмно-коричневому начал примешиваться золотой и едва розоватый, делающий блики яркими, выразительными. – Я не знаю о чём ты, – помотала головой я, хоть Пятифанов мне и не верил. Поднялась, равняясь с парнем и разглядывая его так же, только если от того часто разило агрессией, то от меня исходила радость, скрывающая ту же самую злость, обиду… может, боль? – Ты играешь, – выдохнул он уже более спокойно, пока я улыбнулась. – Да, мы с тобой играем в спектакле в эту пятницу. – Нет, ты… – он выдохнул, изучая взглядом мои глаза, зная, что зацепиться не за что. По крайней мере, не таким подходом. – Чего ты хочешь от Тохи? – чуть улыбнулась, выпрямляясь и отходя к окну, что действительно будто поражало это место своими яркими лучами. – От него? Ничего, – покачала головой я, укладывая ладони на подоконнике и разглядывая заходящее солнце. Скоро его здесь не будет. – Тогда зачем ты кружишь ему голову? – вскинула брови, оглядываясь на Пятифанова, что убрал руки в карманы свободной олимпийки и подошёл ко мне. – Я ему вскружила голову? – переспросила я, оборачиваясь к Роме, что всё так же с недоверием смотрел на меня. Протянув ладонь, провела пальцами по молнии расстёгнутой олимпийки, чуть улыбаясь. Пятифанов перехватил мою руку. Даже не пыталась выдернуть, почему-то чувствуя себя в безопасности. – Ваши женские штучки: эти твои улыбки постоянные, сидишь с ним, смеёшься, сегодня аж курить пошла, – оскалился улыбкой он, пока я игриво тянула пальчики дальше к молнии, наслаждаясь теплом чужих ладоней. – Даже пусть будет так, тебе-то что? – Он мой друг, – отпустив моё запястье, он убрал руки обратно в карманы, делая шаг ко мне. Теперь мне даже не приходилось протягивать руку, чтобы играть пальцами с застёжкой. Но расстояние было слишком близким. – Петров Антон твой друг? – вскинула брови я, отрывая взгляд от молнии и поднимая его к глазам, пристально изучающим меня. – Нет, Ром, будь он другом, он бы не мучал Полинку и дал бы тебе завоевать её разбитое сердце, – покачала головой я. – Он же который год тешит её и себя надеждой, что у них что-то может сложиться, но не прикладывает никаких усилий. Или тебя боится, или он сам по себе бесхребетный слабак, да-да-да, – неторопливо проговорила я, проводя ладонью по вороту олимпийки. – Смирнова, базар фильтруй, – грубый голос, но Пятифанов не пытался меня переспорить, сказать, что я вру, он не уходил. – Поэтому я кружу ему голову, – прошептала я, следя за своей ладонью, играющей с потрёпанным воротником олимпийки, пока выдалась возможность. Действие было направлено лишь на отвлечение. Чтобы не смотреть в глаза, не разъясняться, не напрягаться. – Я разобью Морозовой сердце, а ты его, после Петрова, соберёшь. Неужели ты никогда не замечал, как Антон относится к Полине? – посмотрела на Рому, чей взгляд был направлен на мою руку, прежде чем подняться к моим глазам. Тот знал. Видел. Или хотя бы подозревал. – Поэтому вряд ли тебе стоит его защищать. – Это я уже решу сам, – прохладно проговорил тот, прежде чем ладони легли по сторонам. Расстояние стало ещё меньше. Казалось, такой напор должен вызывать панику, но не было и толики тревоги. Подняла взгляд, пытаясь понять мысли Пятифанова. – Делай, как считаешь нужным. – Больше не считаешь нужным защищать своего друга? – улыбнулась самоуверенно я, ощущая взгляд, бродящий по моему лицу. Он ушёл ниже глаз. – Тоха заверял, что между Полиной и им ничего нет и не будет, – тихо процедил Пятифанов и следом склонился к моему уху. – И если ты можешь отвлечь его на время от Морозовой, зачем мне тебе мешать? – дыхание стало глубже. Разглядывала лёгшую на зелёную стену тень от наших силуэтов, на самом деле, даже не видя её. Сейчас я чувствовала только исходящий от Пятифанова жар. – Только не перестарайся, – смешок обжёг ухо, из-за чего я обернулась, сталкиваясь чуть ли не носами с владельцем сих слов. Пятифанов не дёрнулся, разглядывая меня, пока я изучала короткие, но густые коричневые ресницы, обрамляющие глаза, которые горели сейчас от каждой крапинки солнца, попадающей на них. – Красивая точно, – дыхание с ароматом терпких сигарет прошло уже по губам. Перестав изучать мои черты лица, поднял взгляд к моим глазам Пятифанов и улыбнулся привычной ему манерой, прежде чем отодвинуться, давая мне свободно вдохнуть. – Не планирую брать больше положенного, – отозвалась я, качая головой, всё ещё чувствуя себя словно в огне. Скрестила руки на груди, получая кивок на своё заверение, прежде чем Пятифанов отправился на выход, оставляя меня наедине с мыслями. Опустила взгляд на тетрадку, что лежала на столе. Ногтями скрещённых рук чуть постукивала по плечам, обнимая себя. Полная свобода действий. Разрушить всё, что дорого Полине, и оставить её Пятифанову, выставив того непричастным ко всему произошедшему. С чего начать?