Добрые дела

Четверг. Вечер. За окном уже давно темно. Горло уже саднит от нескончаемых высказываний и прогона текста, пока злость поигрывает в крови из-за переживающих обалдуев. Те начали забывать текст, путаться, переигрывать. Стоя за тёмно-красными кулисами, погружающими часть небольшого спортзала во мрак, неспешно выдохнула, наблюдая, как Пятифанов берёт в объятия Морозову, что, играя скромную улыбку, обняла его следом. Позади сцены на половину стены шла кирпичная кладка, сделанная на картоне и покрашенная в спешке на перерывах Машкой и мной, по краям несколько кустов бузины, сделанной Димой из её веток, с чем повезло, ведь действия происходят в раннюю весну, когда даже почки не начинали появляться. Сзади также были доски, небольшой деревянный обрубок, отображающий ещё один дом вдалеке. – Ну… одно я тебе скажу, Василий… вот как перед богом говорю! – как только ты меня первый раз ударишь… или иначе обидишь… я – себя не пожалею… или сама удавлюсь, или… –Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону! – карие глаза преданно смотрят на девушку, пока та прячет свои чувства за благосклонной улыбкой, ласково проводя ладонью по плечу влюблённого Пятифанова. – Ничего, не сумневайся, милая! Ты ему нужнее; чем он – тебе… – добавил Дима, поправляющий надетый тёмно-зелёный балахон с завязками. – Вот и сосватались! Совет да любовь! – воскликнула я, выглядывая из окна своеобразного кирпичного дома. Ладони лежали на подоконнике, пока Наташа подскочила. – Пришли!.. ох, господи! Видели… эх, Василий! – Чего ты испугалась? Теперь никто не смеет тронуть тебя! – поднялся за ней Пепел, протягивая к ней руку ладонью вверх, желая поддержать, защитить. – Не бойся, Наталья! – пропела я. – Он тебя бить не станет… Он ни бить, ни любить не может… Я знаю! – закивала я, пересекаясь взглядом с Василием. – Ах, баба… гадюка ядовитая… – негромко обронил Лука, поправляя завязки и смотря с тревогой на Пепла. – Он больше на словах удал… – продолжала сыпать я, усмехаясь. – Наташка! Ты что тут делаешь, дармоедка? – вышедший на сцену Витя поправил шапку, стоящую на голове цилиндром, визуально исправляющую его низкий рост и полноту. – Сплетни плетёшь? На родных жалуешься!? А самовар не готов!? На стол не собрано!? – голосом потерпевшего восклицал Костылёв, взмахивая руками. – Да ведь вы в церковь идти хотели… – прижав ладони к груди, отступила на шаг Наташа, пока её прелестные большие глаза чуть ли не заслезились. – Не твоё дело, чего мы хотели! – злостно отрезал Костылёв, взмахивая пальцем, словно приказывая молчать. – Ты должна своё дело делать… что тебе приказано! – Цыц, ты! – пресёк Василий, вступая перед Наташей, защищая её собой. Глаза направлены на Костылёва, но изредка ходят ко мне, как к ещё одному врагу. – Она тебе больше не слуга… Наталья, не ходи… не делай ничего!.. – оглянулся на неё, меняя грубый голос на тот мягкий, успокаивающий, но по-прежнему отдающий толикой защиты. – Ты – не командуй… рано ещё! – воспротивилась Наташа, смотря на Василия с разочарованием и огорчением. Сжала сильнее подоконник, стискивая губы. Взглянув кратко на Васю, Наташа отвернулась и быстрым шагом направилась прочь за кулисы. – Будет вам! – оглядываясь на меня с Костылёвым, проговорил Пепел. – Поиздевались над человеком… достаточно! Теперь она – моя! – Тво-оя? – поражённо воскликнул Костылёв. – Когда купил? Сколько дал? – как торгаш начал он, а я заливисто рассмеялась. – Вася! Ты – уйди… – тихо отметил Лука. – Глядите вы… весёлые! Не заплакать бы вам! – недовольно проговорил Василий, всё ещё скоблясь на нас с Костылёвым. – Ой, страшно! Ой, боюсь! – подначивала я, чуть ли не качаясь на подоконнике и довольно улыбаясь. – Василий – уйди! Видишь – подстрекает она тебя… подзадоривает – понимаешь? – Да… ага! Врёт… врёшь! – взглянул на меня он. – Не быть тому, чего тебе хочется! – И того не будет, чего я не захочу, Вася! – вдогонку уходящему со сцены крикнула я, прежде чем скрыться в окне. Спустя часа четыре, примерно в восемь вечера, мы всё же закончили, хоть и хотелось прогнать ещё раз. И ещё. И ещё раз. Выйдя на улицу, где бел только снег, а всё остальное тонет в ночной тьме, тихонько выдохнула, вспоминая все свои предыдущие прогулки до дома. Ничего весёлого не было. Спрятала ладони в карманы куртки, чуть ёжась от холодного воздуха. – Что, Смирнова, проводить тебя? – вышедший из школы Пятифанов тепло усмехнулся, выпуская своими словами белое облачко дыма, уходящее в тёмное небо. Оглядев округу, освещённую лишь парой фонарей, он обернулся ко мне, пока я самодовольно улыбнулась, чувствуя себя чуточку спокойнее. – Должно же тебе отблагодарить меня за мою доброту и старания, – пропела едва слышно я, подойдя к Пятифанову. Двери школы открылись, выпуская ещё нескольких: Машку, поправляющую свой белый пышный шарф, который стелился к земле, обвив шею змеёй, Диму, рассказывающего о чём-то Маше, взмахивающего в такт слов руками, и Морозову в розовой шапке, что переговаривалась с ними, но уже переключила внимание на нас, пока первые вместе отправились в одном направлении. – Рома, – окликнула Полина, спускаясь по каменной лестнице вместе с остальными к нам, – Мог бы ты меня проводить, просто довольно поздно уже, – отведя на мгновение взгляд, мелодично проговорила она, сплетая ладони, одетые в белые варежки из кролика, между собой. Пятифанов глянул на меня, думая лишь мгновение. – Не… – Вообще-то он уже хотел проводить меня, – оскорблённо пропела я, кладя ладонь на плечо Пятифанова, смотря на Морозову, что явно об этом догадывалась, а если нет, то пусть ей этот бесплатный сыр будет ещё слаще. – Но вряд ли я поравняюсь с важнейшей скрипкой нашей школы, верно, Пятифанов? – приторно сладко и ядовито отметила я, наблюдая короткую, маленькую, но уверенную улыбку на губах Морозовой, что быстро её убрала, возвращая робкий взгляд. Дима с Машей шли в ту же сторону, что надо ей, но та всё равно просит Рому. – Нам почти в одну сторону, – повёл плечом Пятифанов, скидывая мою руку. – Можем проводить Катю и отправиться к тебе, – предложил он, встречая ярое сопротивление. – Нет, так не пойдёт, – выпалила Морозова практически сразу после окончания идеи. Брови чуть поднялись, глаза распахнулись, принимая невинный вид. – Мне нужно быть дома как можно быстрее, дедушка очень переживает, – оправдалась она. – Извини, я не хотела… – Сомневаюсь, – плесневело выдохнула я, чуть подталкивая рукой Ромку действовать, а не стоять столбом. – Чао, – отрезала, отступая и направляясь в сторону остановки, но запястье быстро перехватили, разворачивая обратно. Схватилась за чуть не спавшую шапку, поражаясь действию не меньше Полины. – Не выпускай, пока не доберёшься до дома, – вложенный в руку холодный металл оказался ножом-бабочкой, заставляя мурашки пробежать по телу, но явно не от холода. Смотрела в серьёзные глаза, ресницы которых уже чуть покрылись снежинками. Тот знал, сколько стоит мне этот поход пешком. Запястье отпустили почти сразу, после чего, Пятифанов, убрав руки в карманы, отвернулся, направляясь в сторону, куда недавно ушли Маша с Димой. – Пошли, Полин, – тихо выдохнул тот, даже не оборачиваясь на Морозову, что, взглянув с удивлением в глазах на нож в моих руках, поспешила за Пятифановым, поправляя розовую шапку с помпоном. Ещё полминуты смотрела на удаляющиеся силуэты, пальцами постукивая, ощупывая металл в руке. Опустила на него взгляд, рассматривая, но быстро прервалась, оглядываясь по сторонам. Никого. И темень. Дыхание ускорилось. Хотелось побежать следом за Пятифановым, за Полиной, за Димой или Машкой, только чтобы не оставаться здесь одной. Стиснув зубы, чувствуя, как сбивается дыхание, задержала его на четыре секунды, выдохнула и быстрым шагом направилась в сторону остановки, постоянно оглядываясь. Высокие деревья тонули во мраке, пряча всё, что находится чуть дальше их. Гробовая тишина прерывается только моим быстрым и тихим дыханием, а также скрипом снега под подошвами, из-за чего я слышала меньше, чем могла бы. Озираясь, спешила к остановке, сжимая бабочку в руках. Я смогу. Всё нормально. Дыхание сбивается. Мышцы сжимаются, требуя выплеснуть накапливающийся в них страх. Дойдя до остановки, огляделась, зная, что не встречу автобуса. Уже поздно для них. От взгляда на остановку меня начало подташнивать. Глубоко дышала. Но слишком часто. Паника начала бить в голову. Осела на лавку, чувствуя, что перестают держать ноги. Пожалуйста, только не сейчас! Прикрыла на миг глаза, следом слыша скрип деревьев, заставляющий подскочить и всмотреться в темноту. Ничего. Ничего не вижу. Кажется, начало темнеть в глазах, а может, и правда уже почти ничего не было видно. Сжав нож в обеих руках, медленно вдохнула, отсчитала четыре секунды, вспоминая, как, сидя на холодном полу, отсчитывала их, чувствуя себя в безопасности. Всё хорошо. В спешном темпе перешла дорогу и направилась через лес, не ослабляя хватку на ноже ни на мгновение. Глаза смотрели по сторонам, ища опасности, но пока я преодолевала расстояние быстрой поступью, ничего не происходило до середины проделанного пути. Когда ухнула невдалеке сова, когда что-то в кустах затрещало, я чуть ли не сорвалась на бег, боязливо оглядываясь и смотря во все стороны. Начало трясти. Не хватает воздуха. Перебирая ногами, чуть ли не ползла, чувствуя, как тяжелеет от мыслей голова, но глазами по-прежнему ищу опасность. Ничего. Тут ничего не должно быть. А если есть? Когда вдох и выдох поравнялись по времени одной секунде, я ускорилась, чувствуя, как начинаю растворяться в страхе. Минут через десять меня встретило родное крыльцо. Зайдя в дом, я свободно вдохнула, чувствуя, как кружится голова от переизбытка дыхания. Закрыв за собой дверь, взялась ладонью за стену, ненадолго замедлилась, пытаясь пережить это потемнение в глазах. – Катюш, ты наконец вернулась? – добрый голос отрезвил, но всё равно тяжесть пережитого никуда не уходила. – Чего так поздно? Переживаешь за завтрашнее выступление? – мама вышла в коридор, заставляя принять обыденный вид и начать снимать сапоги. – Да нет, всё хорошо, – заулыбалась я, стягивая шарф и вешая его вместе с курткой на крючок. Поправив заострённые на краях очки, мама погладила меня по спине. – Пойдём, покушаешь. Наверняка проголодалась, пока играли, – она направилась на кухню греть еду, пока я, сжимая бабочку, которую спрятала резво в карман куртке, свободно выдохнула. Быстро переодевшись, вернулась на кухню, усаживаясь за стол и встречая уже тёплый ужин. Макароны с сыром радовали своим ароматом, а мама уже наливала чай. – А мы уже подготовили все декорации, еле успели вовремя, да-да-да, – начала болтать я, помешивая макароны, смотря, как сыр тянется, наматываясь на вилку. Набрав немного и прокрутив, чтобы собранная конструкция не развалилась, подняла и попробовала, чувствуя, как тёплая пища радует язык. Хоть и подташнивало. Но я весь день голодная ходила, доготавливая декорации и гоняя остальных. – Правда Машка негодует, что всё вышло немного косо, но декорации – это не главное! Актёр должен уметь играть в любой обстановке! – Посмотрела я ваш сценарий, нельзя было выбрать что-то более жизнерадостное? Новый год ведь на носу, – обернулась мама ко мне, ставя перед носом кружку чая. – Конфетки будешь? – даже не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, спросила она. – Нет, – помотала головой я, думая, как бы управиться с полной тарелкой еды так, чтобы не броситься к туалету, выплёвывая всё съеденное. Несмотря на голод, прогулка всё же отдавалась тревогой, не дающей есть. – Ты хотела вписать это в свою программу, вклинивая меня между другими неудачниками, которые работают только из-под палки, – проворчала грустно я, пока мама отвернулась, помешивая готовящийся на плите суп. – Это осквернит все мои старания. – Помогла бы маме, видишь же, как я мучаюсь с этими постановками к празднику, – проговорила она, доставая конфеты и ставя на столе. – Знаешь, как сложно найти новую Снегурочку? Хотела взять Настю из десятого класса, но та ужасно боится выступать. А Нина не может, уезжает с родителями. – А ты возьми Морозову, – предложила я, подставив под щёку ладонь, поднимая взгляд на маму, что возилась у плиты. – Она уже выступает, – отметила мама. – Она уже умеет быть на сцене, – отметила я, следом добавляя. – Тем более, играющая на скрипке Снегурочка будет выглядеть более выигрышно, чем просто выходящая девочка с косичками. Да и с Петровым, Дедом Морозом, они будут смотреться неплохо. – промурлыкала я, расплываясь в Чеширской улыбке. – И вправду, – обернувшаяся ко мне мама подошла, целуя меня тепло в лоб. Раздался звон телефона, прерывая момент. – Кушай, – ласково проведя по волосам, она ушла в коридор, раздалось тихое «Да?», прежде чем мама окликнула меня. – Катя, это тебя! Поднявшись с места, оставив бедные макароны, которые я мешаю уже минут двадцать и не могу доесть, направилась быстрым шагом к маме, беря из её рук телефон. Та внимательно на меня смотрела. – Алло, – протянула я в тишину. – Жива, Смирнова? – удержала порыв улыбнуться, видя наблюдающий взгляд матери. Махнула рукой, прося уйти, на что та, сама улыбнувшись, покачала головой, но всё же ушла. – В отличие от маньяка, да, – самодовольно ответила я, слыша искренний смех на конце провода. – Как прогулялся с Морозовой? – Немного поболтали, но поцелуем она меня ещё не наградила, – отозвался он, пока я услышала на фоне нецензурную брань. Крикнувший в ответ мат Рома заставил дёрнуться. – Отсыпайся, Смирёнок, не хочу тебя завтра ловить на сцене под взгляд Лилии Павловны, – послышались гудки, пока я закусила губы, оглядываясь на кухню. Вернувшись за стол, взяла вилку в руки, оценивающе смотря на врага. Медленный вдох, медленный выдох. Нужно кушать. И меньше нервничать. Не хочу, чтобы мне вновь было плохо. Не хочу быть как Бяша. – Чего Рома хотел? – кинула на меня взгляд мама, снимая ложкой пенку с каши, которую готовила на завтра и выходные. – Да по спектаклю уточнял, – махнула рукой я, следом кладя немного макарон в рот и пережёвывая. – Ты же знаешь, я и его уговорила участвовать. – Я думала, он из-за Полинки всё же решился, – протянула она, на что я улыбнулась. – Из-за Полины, да, – едва взмахнула вилкой с макаронами я. – Просто я ему напомнила как это важно, – мама тихо усмехнулась, зная о моих талантах в убеждении одноклассников. Даже о не самых чистых, за которые периодически меня ругала, говоря, что это жестоко. Но на войне все средства хороши. – А тебя, я слышала, к Антону потянуло, – проговорила негромко она, уже не смотря на меня. – Не-е-ет, я просто… – Ну знаешь, мальчик он и вправду хороший, – подметила мама, на что я покачала головой, морщась. – Он слишком мягкий и нерешительный, – хмыкнула я, следом съедая ещё вилку макарон, что уже почти до конца остыли. – Тем лучше, – взмахнула пальцем мама, кидая на меня короткий взгляд. – В твоих крепких руках он будет рядом, далеко не убежит, да и слушаться будет. Гораздо лучше брать таких мальчиков, Катюш, чем пытаться менять плохих. – Мне никто не нравится. И не понравится явно. Лучше быть одной, чем с кем-то, кто может тебя бросить, – отрезала я, негодуя вообще на тему разговора. – Я тоже так думала, – задумчиво выдохнула мама. – Потом познакомилась с твоим отцом. Он был таким беззаботным, самоуверенным, множество девчонок за ним бегало. – Ма-а-ам, – просяще начала я, но меня не услышали. – Думала, что совладаю с его непробиваемым характером, который передался тебе, – усмехнулась она, на что я театрально вздохнула. – Но не вышло.