Добрые дела

Распахнув глаза, столкнулась с тёмной комнатой, делая резкий и нервный вдох. Опять он. Опять кошмар. По телу с момента пробуждения прошли мурашки, оставляя на коже холодный пот. Неспешно и шумно дыша, осознавала, что я здесь, в безопасности, что я смогу за себя постоять и мне не придётся бояться. Села на диване, оглядывая тёмное помещение. Глаза видели лишь очертания, но этого было достаточно, чтобы признать свою комнату. Слезши с койки, прошла к столу, зажигая лампу и смотря на часы. Пять пятьдесят шесть. Тяжело вздохнув, взяла полотенце, бельё, сменную одежду и отправилась в ванную. Короткий прохладный душ, что пробуждает рассудок лучше любых кофе и чая. Вытирая полотенцем бежевого цвета с золотой каймой белокурые волосы, что приняли желтоватый цвет из-за влаги, вернулась в комнату, ощущая, как шорты и футболка прилипают к мокрой коже. Обвязав полотенце вокруг головы, устроилась на деревянном стульчике и придвинулась к столу с зажжённой лампой. Пододвинула зеркало, открыла крем, размазывая холодными пальцами густую массу, что под лёгкими движениями впитывалась в лицо. Через минут пять, как оно подсохло, достала с первого выдвижного ящика стола пудру, тушь и подводку. Открутила у последней продолговатую тонкую крышку, вытаскивая наконечник кисти и, склонившись над зеркалом, повела кистью тонкую линию к внешнему уголку глаза, оттягивая пальцем второй руки кожу, чтобы линия шла ровно. Повторила действие с другой стороны, намечая. Чуть подтёрла пальцем, следом стирая часть влажной тряпочкой. И повела ещё раз линию, чтобы они были симметричны. Кратко оглядев себя, улыбнулась, чмокая воздух, и начала утолщать линию, ведя вторую уже по верхней части века. Отрисовав минут за десять густые стрелки, которые я и после этого продолжала подводить, припудрилась, сразу бросая пудру в портфель, чтобы не забыть. Перед спектаклем надо будет хорошо припудриться, чтобы не блестеть, а блистать на камере. Ещё минут пять возилась со стрелками и подкрасила тонкие ресницы тушью, делая их не такими и длинными на фоне густых стрелок. – Катюш, вижу, ты уже проснулась, – дверь чуть приоткрылась, а мама наблюдала за моими приготовлениями. – Немного нервничаю, – улыбнулась я, следом вновь разглядывая свои стрелки, что делали и так острые глаза похожими на лисьи. Не приходилось даже напрягаться, чтобы создать хитрый прищур. – Не переживай, ты будешь блистать как всегда, – тепло проговорила мама, заставляя меня засветиться ещё больше. Поднявшись с места, подошла к ней, оставляя на её щеке мягкий поцелуй, вызывая ответную улыбку. – Но эти стрелки очень вульгарны. – Так задумано, – довольно ответила я, представляя, как со сцены они будут вполне удачно смотреться, акцентируя глаза. Мама ушла в ванную, пока я взялась за расчёску, воюя с длинными немного спутавшимися волосами. Те были слишком жёсткими и прямыми, распущенными висели грузом, поэтому чаще заплетала их в косу до живота, придавая хоть какой-никакой объём вверху. Недолго разглядывала себя в высоком зеркале, стоящем у окна, думая, как лучше сделать. Достав из шкафа сине-серый сарафан, тянувшийся до щиколоток, белую рубашку с пышными рукавами, бежевые колготки, белые туфли на небольшом и толстом каблуке, переоделась и встала вновь у зеркала, раздумывая. Коса смотрелась более подходяще под идею, поэтому сплела её, следом по краям чуть растрёпывая, придавая объёма. Однотонный серый платок с бахромой дополнил образ. Накинув его на плечи, чуть покрутилась, постукивая каблуками, довольствуясь стараниями. Завтрак, приезд в школу, повторение материала – всё проходило как всегда, но мысль о приближающемся показе на пятом уроке заставляла сердце трепетать, а время – тянуться долго-долго. Открывшаяся дверь привлекла взгляд. Каждый раз, когда кто-то заходил, отвлекалась, готовая бежать уже сейчас. Но никто бы не позвал и нужно было всё равно дожидаться пятого урока. Подняла вновь глаза на дверь, встречая Машу, одетую в рыжеватую рубашку и тёмную юбку в пол. В раздевалке спортзала уже лежал цветной платок, который та повяжет на поясе после занятий, свой же я таскала в портфеле, не желая оставлять без присмотра. – Готова? – Нет, – усмехнулась Машка, кратко оглядываясь назад и возвращая ко мне чуть подкрашенные глаза. Через десять минут в дверях появился Петров вместе с Игорем и Пятифановым, с последним пересеклась взглядами и со слащавой улыбкой направилась к Антону, что пошёл к своей парте. День был слишком хорошим, предвещая успешные начинания во всех делах. – Привет, Петров, – мелодично протянула я, кладя ладонь на край парты, за которой устроился Антон, выкладывая вещи. – Доброе утро, Кать, – оторвался от дела на пару мгновений он, дружелюбно улыбаясь мне. – У тебя очень красивое платье. – Спасибо, – заулыбалась я, чуть крутясь и позируя, видя, как Петров меня кратко оглядывает. Низ сарафана солнцем окружало ноги, тяжёлая ткань медленно струилась к полу, двигаясь плавно и искусно. – Пересядешь ко мне? Маша не подготовилась к химии, боится, что её спросят, а тут она сможет спрятаться, – промурлыкала я, склоняясь к столу и опираясь ладонями на стол. – Я могу ей уступить место, – протянул робко он, показывая соседний стул. – То есть между мной и Машей ты предпочтёшь компанию Маши? – тихо поинтересовалась я, зная, что тон голоса выдаёт провокацию, приправленную улыбкой. Петров закачал головой, на что я добавила. – Неужели я настолько тебе неприятна? Ты не даёшь мне и шанса, Антон. – Я немного смущён твоим вниманием, – едва слышно проговорил он, отводя глаза, которые вскоре вернулись ко мне. – На первом сентября ты толкнула меня в лужу… – Антош, ну чего ты такой несмышлённый!? – прервала я, подсаживаясь рядом и сталкивая бедром Петрова с половины стула. – Неужели ты не знаешь, как девочки проявляют симпатию? – обратилась к нему я, переводя взгляд на светлые глаза, спрятанные за очками. Петров замер, смотря на меня потерянно. – Ведь лучший способ показать, что тебе нравится мальчик, – помедлила, видя, как неверяще на меня смотрит Антон. Он удивлён, но вряд ли просто так поверит. Особенно если я буду бить так топорно. – Что ж, – поднялась с места, отряхивая сарафан от несуществующей пыли. – Тогда скажу Маше, что ты не против, чтобы она села рядом. – Нет, я, – Антон порывисто коснулся моего предплечья, следом боязливо отдёргивая руку. Какой скромник! Подметила взгляд Полины, что, кратко коснувшись нас взглядом, отвернулась, пряча нос в тетрадку. – Я буду рад с тобой сесть, если ты не против, – произнёс с неловкой улыбкой он, на что я лишь радостно кивнула, внутри злорадствуя. Когда Петров собрался, потянула его за руку с собой, проходя мимо Морозовой. Машка, подговорённая ещё со вчерашнего дня, подыграла и быстро скрылась за партой Антона, пока тот устроился на её месте. Потрепала Петрова по плечу, привлекая его внимание вновь, стоило прозвучать звонку на урок, и ярко улыбнулась. Уговорив Антона посидеть со мной ещё пару уроков, пока Зоя Витальевна не прогнала его за свою парту, призывая соблюдать порядок посадки, я периодически с ним заигрывала, учась с самых модных журналов. Некоторые находила у мамы на верхней полке шкафа, и они обновлялись каждый месяц, что давало ещё больше знаний. Иногда касалась его запястья, локтя, кидала улыбки в его сторону и один раз, подметив его взгляд, подмигнула. На обед мы пошли вместе, набрав еды у поварихи, вместе с Петровым направились за стол. Однако одно «но» всё испортило. Звон посуды разнёсся по столовой. В одно мгновение красное пятно от борща распласталось по всему сарафану, пока споткнувшаяся девятиклассница начала извиняться, явно не являясь зачинщицей. Она шла спешно, да, но сидящая с краю брюнетка, обернувшаяся так вальяжно, открыто говорила о подстроенности этого момента. – Кать, всё хорошо!? – с тревогой спросил держащий меня за плечи Антон. – Прости, я не… – С-спектакль, – выдохнула я, осознавая, что через урок я должна быть в этом самом сарафане под взглядами учителей и директора. – Ты совсем ослепла!? – сбросив руки Петрова, воскликнула я, взмахивая ладонью. Виноватая девчонка потупила глаза. – Что молчишь!? Ты знаешь хоть, что натворила!? Да я из-за тебя!.. – замолкла, ощущая эти взгляды человек пятидесяти. Несколько классов, учителя, обслуживающий персонах. Вдох. Выдох. Дыхание стало загнанным. – Уйди с глаз моих, – не слушая тихие извинения, процедила грубо я, смотря на эту тёмную чёлку, закрывающую глаза, не имея представления образцовой реакции. Да и времени на неё не было. Нужно было что-то делать. Направилась на выход быстрым шагом, забывая и про кричащего что-то мне Антона, и про тишину в столовой, и про свою репутацию, что будто обрушалась с каждым днём. Я шла по лезвию ножа, то оставаясь лучшей, то падая в этот позор. Выскочив из столовой, почти бежала в сторону уборной. Тряпка. Тёплая вода. Тщетные попытки оттереть дорогой сарафан, который я выпрашивала у матери больше нескольких месяцев. Руки начинали трястись, пока я так и не знала что делать. Время слишком быстро тикает! Пара девочек крутилась в туалете, но я их всех выгнала, для чего достаточно было пары громких фраз. Никто не свяжется с дочкой завуча. Особенно если она сотрёт вас в пыль. Медленно вдохнула, возвращая себе хоть и мнимый, но контроль. Нужно сходить домой за другой одеждой. Даже если на эту я опиралась несколько месяцев. Стало обидно, но, откинув покрасневшую тряпку в раковину, вышла из уборной, оглядывая пустой коридор. Уже порывалась направиться в раздевалку, но идти до дома мне минут тридцать. Я не успею. Можно было бы обернуться и направиться в учительский кабинет, срывая маму с работы, но глаза сами подметили возможный вариант. – Пятифанов! – подбежала к Роме и Игорю, что выходили из мужской уборной. Стоило подойти, нос почуял запах сигарет. – Ты на машине!? – быстро выдохнула я, пока тот окинул меня взглядом, тоже замечая это красное недоразумение. Видимо, они прокурили всю обеденную перемену. – Вот те-на! – Допустим. – Отвези меня до дома! У нас спектакль через пятьдесят минут, я не могу выступать так! – взмахнув руками и демонстрируя этот кошмар, воскликнула я, видя в ответ смешок на его губах. – Да так даже лучше. Точно запомнят-на! – Марину Владимировну уговоришь? – закивала, готовая на всё, чтобы просто прибыть на этот спектакль в нормальном виде. – Ну что, Бяша, поможем Золушке? – с довольной улыбкой протянул он, кидая взгляд на Будаева. – Никак иначе-на! – отсалютовав по-пионерски рукой, протянул задорно Бяша. – Пошли, Катька, – потянув меня за собой, Пятифанов направился на выход. Игорь шёл следом, а вскоре мы стремительно выбрались из школы с помощью моего умения убеждать. Либо из-за доверия Марины Владимировны мне за счёт мамы. В любом случае, это играло на руку. Мы пересекли границу школы и свернули в один из сомнительных переулков. Подозрения не отпускали, но смотрела на идущего впереди с Бяшей Рому. Ребята остановились у жёлтого москвича, который явно не напоминал машину, что недавно уезжала от моего дома. Бяша сел у входной двери, изучая замок отмычками. – Вы с ума сошли!? – Пятифанов прислонил к своим губам палец, призывая молчать. – Смирнова, тебе нужен спектакль? – я хотела возмутиться, хотела отругать их, напомнить о законе, но слова заставили замолчать, оглядываясь. – Ром, это незаконно! – всё же тихо воскликнула я, подходя к ним и боязливо осматриваясь. Что будет, если меня с ними заметят? Но мне нужно успеть… – Расслабься, – на плечо легла ладонь, чуть сжимая. – Никто и не заметит. Вернёмся через тридцать минут. Будешь привлекать взгляды своей игрой на сцене в чистой одежде, – негромко проговорил Пятифанов, склонившись ко мне, внимательно смотря в мои глаза. Нахмурилась, но всё же кивнула, зная, что выбор сейчас не так велик. Когда Игорь открыл замок, Пятифанов устроился за рулём, соединяя какие-то провода и заводя машину. Села позади Ромы, когда Бяша плюхнулся на переднее, и впилась ногтями в спинку, представляя, где мы можем оказаться за это. Каждая мышца в теле была напряжена, когда машина начала греться. Пара минут ожидания шли мучительно долго, казалось, переживаю я одна, ибо ни Пятифанову, ни Будаеву это не казалось чем-то ужасающим. Вот знала же, к кому обращаюсь! Сапогом постукивала по полу, а пальцами – по креслу впереди, не особо и слушая парней. Сердце замерло, лишь едва постукивая. Тюрьма. Мама будет долго плакать, что её Катюша, подающая надежды, оказалась за решёткой вместе с какими-то неблагополучными хулиганами класса. Прошлась взглядом по Будаеву и Пятифанову, задерживая взгляд на последнем, после чего заметила его ответное наблюдение через зеркало заднего вида. Переговариваясь с Бяшей, Рома смотрел на меня. Упёрлась взглядом в ответ, но, заметив появившийся от этого весёлый настрой, спряталась за креслом, отворачиваясь к боковому окну и думая о том, в какую заварушку мы попали. Если Пятифанов меня потянет в тюрьму, то я потоплю их с Будаевым гораздо быстрее, так что лажать им не стоит! Взглянула вновь в зеркало, но ответа уже не было. Машина тронулась. Мы выехали из переулка. Оглядывалась, выискивая людей, что могут запомнить номера, увидеть меня здесь, но на тротуарах почти никого не было. Рабочий день. Местами прятала голову, боясь, что проходящие и занятые своими делами люди заметят, но пока всё проходило не так страшно. Добравшись до дома, ребята встали невдалеке. Добежав до двери, открыла, нашла подходящие вещи и вернулась обратно в машину, думая одеться уже там, имея возможность видеть насколько я опаздываю. Подходя, открыла заднюю дверь, намереваясь садиться, но встретила там Игоря. – Смирнова, давай на переднее, – хотела начать спорить, но время поджимало. Плевать. Открыв дверь, села на переднее сидение, прижимая к себе уже короткий чёрный сарафан чуть выше колена, который носила довольно часто. Может, я ещё смогу его отстирать? – Как вам не совестно? – отметила я, как мы выехали. В машине стало уже теплее, поэтому чуть спустила шарф. Потрёпанный москвич, немного захламлённый, вписывался в это захолустье, никак не выделяясь. Всё же прикрыла лицо шарфом, со страхом поглядывая в лобовое стекло, высматривая людей. – Да ладно-на, дело плёвое, знаешь сколько мы… – Бяш, – прервал того Пятифанов и, подметив мой взгляд, улыбнулся во все тридцать два зуба, возвращая глаза на дорогу. – Короче, не пропадёшь! – поняв Рому, уже более спокойно проговорил Игорь, на которого я оглянулась, думая о том, что тот мог мне сейчас такого сказать. Вариантов несколько, но смысла спрашивать не было. – Как ты вообще так уделалась-на!? – Подарок подружки, – хмыкнула я, коротко косясь на Пятифанова, из-за которого и попала в это положение. Правильно учит жизнь, не делай добра – не получишь зла. Но обвинять его было бессмысленно. Он просто влюблён. – Разве вы не дерётесь, прежде чем подружиться? – смешком пустила я, возвращая взгляд к дороге, наблюдая вдалеке магазинчик, что стоит в метрах десяти от школы. Всё ещё страх держал, но паники не было. Вероятно, потому что в случае провала я легко бы свалила это на Пятифанова с Будаевым. – Только так и строиться дружба-на! – с улыбкой в голосе произнёс Игорь, с чем я в корне была не согласна. Но смысла мне говорить с людьми из этого села не было, они довольствовались всеми костями и огрызками, что подбрасывает им жизнь. Вот и дружба, рождённая в драке, считается хорошим вариантом. Когда мы вышли, я быстро умчалась в школу, не размениваясь на слова вежливости или прощания. Спектакль! Мой проект! Над которым я работала прошедшие полгода, когда мне хватило смелости сказать маме нет с её гимнастикой, шахматами и уймой дополнительных кружками, что только забивали мою голову. Да, они полезны, но несли в большинстве случаев скуку и зависть к тем, кто был свободен. Я завидовала тогда даже Бяше, над которым не было никакой опеки, ведь он полностью предоставлен себе. Как бы плохо это не было.