Добрые дела

– Ой, прости, Полин, я такая неловкая, – протянула сатиричным голосом, прикрывая рот ладонью, Машка, а со стороны девчонок раздался смех. Морозова, распластавшаяся на полу вместе с тетрадками, попыталась подняться, но я устроила ладонь на её затылке, мешая. – Давай помогу, – наступив на выпавший из тетради листок пыльной лишь на подошве белой туфелькой, притоптала его, следом, не убирая ноги с рисунка, потянула за край, разрывая пополам милое и доброе личико, аккуратно отрисованное рукой Петрова. – Какая-то некачественная работа, не думаешь, Насть? – протянула для просмотра рядом стоящей блондинке, что, взяв лист, презрительно хмыкнула. – И правда, модель испортила весь рисунок, – хмыкнула Минина, сминая и бросая на пол. Полина попыталась подняться, но я толкнула её в плечо, валя обратно на грязный пол. – Что, Морозова, давно рот с мылом тебе не мыли? – девочки рассмеялись, пока я оглянулась по сторонам, наблюдая лишь вдалеке коридора девчонку из восьмого класса, что быстро скрылась за дверью к лестнице. Верхний этаж. Дальнее крыло. Мало кто сюда заходит, кроме Морозовой, любящей играть здесь на скрипке. – Знаешь же, что пускать сплетни – грязное занятие, за которое нужно платить. – Я ничего не… – Конечно нет, – пропела мелодично я, пока девочки схватили Морозову, не давая той сбежать. – Маш, принесла? – Сомневаешься во мне, Катюш? – со злорадной улыбкой та вытащила из рюкзака бутылёк в пол-литра и протянула мне, пока Морозова тщетно пыталась вырваться. – Раз тебя не научили хорошим манерам дома, значит, научат здесь, – передала мыло Мининой и скрестила руки на груди, наблюдая, как девчонки держат Полину, пока Маша открывает чужой рот, а Настя, открутив крышку, начинает вливать вязкое мыло. – Достаточно, – спустя мгновение окликнула Настю я, что нехотя ко мне обернулась. – Да брось, тут почти полная бутылка. – Ты меня услышала? – оттолкнувшись от подоконника, подошла, отгоняя Настю и убирая бутылку от губ Морозовой, рукой задрала её подбородок, чтобы та это проглотила. Спектакль окончен. Я свободно вернулась к своим внешкольным обязанностям с большим желанием. Следующая игра только на конец года и Морозовой там не будет. Хотя, если мне захочется… Девушка дрожала и пыталась вырваться. Видела, как по светлым щекам к подбородку капают слёзы. – Какая неприятность, да, Полин? – негромко протянула я с наигранным сочувствием. Отпустив её подбородок, отрисовала лёгкую улыбку, встретившись с ней взглядом, и медленным движением руки начала лить густую массу на чужую голову. – Тебе стоит быть благодарной за помощь. Будешь гораздо чище, чем твой поганый язык, – та уже особо не дёргалась, смотря на меня с чистой ненавистью, наполнившей овечьи глаза. Морозова была жалкой, слабой и бесхребетной. Может, поэтому цеплялась за Петрова, что имел такое же нутро. – А теперь извинись, – язвительно мягко протянула я, смотря, как уже полтюбика стекает бежевыми каплями по белой блузке, вязаной жилетке и чёрным, смоляным волосам, стекая на лицо. – Извини, – отвела глаза она, зная, что нужное я всё равно получу. Да и спасать её было некому. – В следующий раз всё будет гораздо хуже, – едва слышно протянула я, убирая бутылку и закрывая, забрав у Насти крышку. – В твоих же интересах не путаться у меня под ногами, – взглянув на порванный рисунок, который Петров с утра протянул Полине, тихо усмехнулась, на самом деле чувствуя лишь отвращение. Они так и продолжали общаться. – Ладно, я побегу, а то меня Антоша ждёт, – промурлыкала я, следом смеясь с остальными. Буквально через пару мгновений я оказалась у входа в школу, натыкаясь на Пятифанова и Будаева, переговаривающихся с Петровым. – Что, Антош, заставила ждать? – улыбнулась я и подошла к Антону, обхватывая своей рукой его локоть, как у кавалера. – Да нет, ты довольно быстро, – чуть смущённо проговорил он, пока я кратко взглянула на Пятифанова, чьи губы едва изогнулись, выдавая едва заметную, но победную усмешку. – Смирнова, ты сама на себя стала непохожа. – Любовь меняет людей, да-да-да, – кинула в ответ я, устраивая голову на плече Петрова, что замер как суслик и порозовел не от холода. Бяша присвистнул. – Тоха, ну ты любитель жести-на! – Пятифанов рассмеялся, я же покачала головой, хмурясь. – Пошли, Антон, спаси свою даму от этих варваров, – милостиво обернулась к Антону, который смутился вообще от темы разговора, когда слова «свою даму» ещё больше заставили его потеряться. – Ладно, мы правда пойдём, спасибо за помощь с Олей, – Пятифанов кратко кивнул, скрещивая руки на груди, прежде чем мы отправились в сторону моего дома. Петрова ходила на кружок по рисованию, что ещё не кончился. Видимо, проводит её Рома, так как одну её не пускали. Хоть о ком-то заботятся. – Ты чего поник? – идя под ручку с Антоном, кротко спросила я, оглядываясь на него. Тот, подметив мой взгляд, чуть улыбнулся, поправляя второй рукой очки. – Да ничего такого, просто задумался. – Рассказывай это кому-нибудь другому, – проворчала я, отводя взгляд на заснеженную дорогу. Холодно. Мёрзли руки под курткой, кололо иглами холода лицо, а закоченевшие ноги замедлялись. – Антош, – тихо выдохнула я, оглядываясь на Петрова, – Я тебе нравлюсь? Петров сбился с шага, заставляя нас затормозить. Повернулась к нему, отпуская его руку, и внимательно посмотрела в его глаза. – С-с чего ты, – протянул медленно он, следом на миг замолчал и поправил очки. – С чего такие вопросы, Кать? – более спокойно выдохнул он, едва мне улыбаясь. Шапка со словами «спорт» будто преследовала Петрова, не меняясь вместе с ним. – Потому что хочу тебе нравиться, – качнула головой я, а следом отвела глаза. – И ревную к Морозовой, – более тихо выдохнула я, поправляя лямку рюкзака, висящего на плече. Бродвей по мне плачет. Стрельнула глазами в Антона, что пялился на меня неверяще. Нарисовала злорадную улыбку. – Так нравлюсь, Тош? – Н-нравишься, – отвернулся к дороге он и продолжил путь – я пошла рядом. – Но, – он кратко взглянул на меня, – Я боюсь обидеть Полину, – тихо выдохнул он. – Мы со средней школы хорошо дружим и… – Она тебе нравится? – тихо спросила я, вглядываясь в его глаза. – Немного, – едва слышно произнёс Петров, смотря под ноги, на припорошённую снегом дорогу. – Бедный Пятифанов, – таким же тоном отозвалась я, смотря в сторону и чувствуя, как Петров взглянул на меня. – Столько лет пытается добиться Полину, а стоило тебе поступить к нам, она так быстро увлеклась тобой, – тоскливо произнесла я, раздумывая над словами. – Но ты, я вижу, как верный друг, не сближаешься с Полиной, так ведь? – мы уже прошли остановку, по сторонам расстилался тёмный лес, тишина которого разбавлялась нашим разговором. Но страх был. – Да, всё же Рома мой друг, – тихо проговорил Петров, пока я оглянулась, осматриваясь. – Да и Полина тебе не чужой человек, – подметила я. – Ей больно от такого ожидания, Петров. Если ты всё же хочешь и Пятифанову, и Морозовой добра, то лучше ей отказать. И чем больнее скажешь, тем быстрее она отпустит, разочаровавшись. – промолвила я, получая сомневающийся взгляд. – Кому-то нужно играть роль злодея для общего блага, Антош. – улыбнулась я, а Петров отвернулся. – Мне нужно подумать, – едва слышно выдохнул он и мы продолжили путь по тёмному лесу. Соваться сюда с Петровым не стоило. Что он сделает? Убежит? Вряд ли он хоть что-то сможет сделать, чтобы защитить хотя бы себя. Поэтому, ощущая себя практически в одиночестве, оглядывалась по сторонам, боясь наткнуться на проблемы. – Смирнова, Морозова, после этого урока к директору, – рука отпустила ручку, что тихим шлепком упала на расписанный формулами лист. Оторвала взгляд от тетради, смотря на маму, что, уведомив, скрылась за дверью, скорее всего уходя на урок. Обернулась на Морозову, что с тем же непониманием взглянула на меня. Отвернулась обратно, отгоняя худшие мысли. Но они оправдались. – Да кто сказал такую чушь!? – воскликнула я, поднимаясь с места и хлопая ладонью по столу. – Да зачем мне это надо!? Морозова, – обернулась на сидящую рядом со мной на красном небольшом диванчике Полину, что зажалась даже от моего голоса. – Твоих рук дело!? – Катя, сядь, – послышался голос мамы, что стояла недалеко от двери. – Но мам, – упала обратно на диван, скрещивая руки на груди. – Кто такое сказал? – уже более спокойно и хмуро обратилась к директору я, зная, что Морозова не скажет. Да, за последние недели она осмелела, стоило мне ослабить хват, но вчерашнее происшествие её поставило на место. Та вновь смотрела на меня со страхом. – Катя, важно то, что ты на пороге нашей школы устраиваешь такие драки. Одиннадцатый класс. И такая детская вражда. Тебе пророчено светлое будущее, а ты… – Морозова, – прервала я, понимая, что не выдерживаю. – Я тебя обижала? – та покосилась на меня, пока глаза скрывались от директора небольшими чёрными прядями, прежде чем девушка подняла голову. – Мария Витальевна, меня никто не обижал. Ни Катя, ни кто-либо другой. – Полиночка, это было серьёзное обвинение, которое подтвердили. Если это действительно было, то дело примет более серьёзный ход, чтобы такого не повторялось, – нервно усмехнулась, оглядываясь на Морозову. – Да-а, Полин, расскажи, какая я плохая, жестокая, обижаю тебя, – невинно подала я и хотела давить дальше, если бы мне не сказали замолчать. – Я-я, – начала робко она, следом кидая взгляд на меня. – Я не понимаю о чём Вы, Мария Витальевна, – тихо выдохнула она, смотря на директора. – Да, иногда мы с Катей не ладим, но это небольшие ссоры, не имеющие ничего общего с тем, что Вы сказали. Какой монстр будет поить человека мылом, как так можно? – сыграла поражённость Морозова, кидая камень в мой огород. Хмыкнула, закидывая ногу на ногу и оглядываясь на маму. Та стояла недовольной. Снова Катя несёт ей проблемы и позор. Огорчённо выдохнула, оборачиваясь на директора. – Будет хорошо, если Даша всё перепутала. Извини, Катя, просто она звучала так убедительно, – начала Мария Витальевна, но я её прервала поднятой рукой. – Ничего, меня много кто хочет очернить в Ваших глазах, Мария Витальевна, – подметила я и встала с места, уже готовясь выходить. Вспомнив восьмиклассницу Дашу, что сбежала тогда на лестничную клетку, я чуть не проскрипела зубами. Через пару уроков разговоры об этой ситуации разошлись по школе. Я затылком ощущала испепеляющий взгляд, что жаром отдавался на коже. Когда все уроки кончились, я, стараясь не привлекать внимания, быстро подхватила вещи и выбралась из класса, направляясь к матери, но меня всё же поймали на спуске по лестнице. – Смирнова, это правда? – на плечо легла ладонь, тормозя. Стиснула зубы и медленно обернулась, поднимая глаза на Пятифанова. Брови чуть нахмурены, а глаза цвета виски, опылённые синим светом лестничной клетки, смотрят на меня с сомнением, внимательностью. – Что именно? – Что ты сделала с Полиной, – едва слышно проговорил он, следом всё с тем же боязливым ожиданием смотря на меня. Устало вздохнула, больше для демонстрации, чем от искренности. – Полина разве тебе не рассказала? – отрисовала задорную улыбку, смотря на Пятифанова в ответ со всей радостью и вниманием. Тот поморщился. – Рассказала, – сквозь зубы процедил довольно тихо он. – Тогда что ты спрашиваешь у меня? – уже более откровенно отозвалась я, с недовольством смотря на Рому. Не знала, как он отреагирует на это, но даже нынешняя реакция уже не совпадала с ожиданием. – Скажи мне правду. Ты это сделала? – он ступил на ту же ступеньку, на которой стояла я, и даже с оттенком просьбы посмотрел в мои глаза, ища ответа. Почему-то говорить стало тяжелее. – Я её только запугала, – почти беззвучно выпалила я, смотря снизу вверх на стоящего почти вплотную Пятифанова. Губы того искривились. – От пары глотков мыла она бы не отравилась, я за этим следила. – Смирнова, ты понимаешь, что ты несёшь? – прошипел тихо он, пока я неглубоко вдохнула, давясь воздухом. – А ты понимаешь, с кем говоришь, Пятифанов!? – выплеснула так же тихо я, чуть ли не оскаливаясь. На миг стало страшно, из-за чего я перешла в нападение. Тень на лице напротив делала острые черты строже. – Эта шавка начала пускать про меня сплетни, портя наше дело, она подставила подножку девятикласснице, портя мой сарафан на премьеру. Она совсем забылась, за что и поплатилась, – начала злиться я. – Поэтому ты со своей стаей решила напоить её мылом, порвать её вещи и повалять её по полу? – жестокость голоса призвала замолчать. Видела разочарование и агрессию. – Я буду защищать себя, Пятифанов, – отчеканила тихо я, не делая и шага назад, смотря в его глаза с вызовом. – Если она… – Не смей больше её трогать, – обрубил тот, пока до моего лица дошло горячее дыхание. – А то что ты сделаешь? – улыбнулась я, выставляя ответные клыки. Губы Пятифанова изогнулись в раздражении. – Что, Пятифанов!? Ударишь меня!? – распахнув в удивлении глаза, неискренне воскликнула я. – Или, может, заставишь пить мыло меня!? Ножом пырнёшь!? – Захлопнись! Ничего я не сделаю, – выплюнул ядовито он, прерывая мои варианты и смотря на меня с отвращением. – Сука чёртова, – едва слышно, но всё же дошло до ушей из-за близкого расстояния. В следующее мгновение Пятифанова уже и не было перед моими глазами, тот поднялся обратно по лестнице, а вскоре и хлопнула дверь. Проморгавшись округлёнными глазами, стояла на месте, не чувствуя онемевших конечностей. Почему-то все мысли, речи, которыми ещё минуту назад была наполнена голова, исчезли. Стиснула зубы, чувствуя сбитое дыхание и как начало щипать глаза. Запрокинула голову, делая медленный вдох. Почему-то стало больно. Помотала головой, отгоняя даже идею такого, и направилась дальше к маме, надеясь скорее поехать домой, но всё пошло ещё хуже, из-за чего я стояла у входа, обдумывая нашу с ней ссору. Опять. Зажмурила глаза, убирая все мысли. Всё безумно злило, хотелось кричать, ругаться, отомстить этой дуре Даше, что, видимо, забыла предыдущий урок. Какая неудачница, ну она у меня попляшет! Оглянулась по сторонам, видя темноту и разбавляющие её фонари. А также тонущие во мгле деревья и здания неподалёку. Пришла в себя, чувствуя, как не хватает дыхания. Ладонь судорожно легла на грудную клетку в попытке подарить хоть немного воздуха и облегчить боль, давящую камнем сверху. Вдох. Четыре секунды. Выдох. Поморщилась, вспоминая ситуацию на лестничной клетке, что пришла как удар под дых сейчас. Осела на лестнице, пытаясь набрать побольше воздуха в лёгкие. Распустила шарф. Мало воздуха. Вспомнила Бяшу, который, по словам Ромы, несколько лет мучался от таких припадков. Не хочу быть как он! Спрятала лицо в ладонях, судорожно вдыхая морозный воздух. Звук открывающейся двери заставил подняться с места, оборачиваясь. Четыре человека, из-за которых я отвернулась и быстрым по возможности шагом направилась прочь, пешком домой. Держа ладонь на груди, пыталась отдышаться, чувствуя, как меня потрясывает. Сзади послышался голос, заставивший ускориться. Бежать не могла, лишь быстро шагала, чуть шатаясь, но за локоть схватили, заставляя всё же остановиться. – Смирнова, – не оглядывалась, смотря вперёд, и жадно глотала воздух уже губами, не чувствуя его внутри себя вообще. Начала кружиться голова. Пятифанов встал спереди, но я отвела глаза в сторону, пытаясь успокоиться. Тот слишком много видел. Какого чёрта он здесь вообще!? – Иди провожай… Полину, – прерывисто из-за дыхания выплюнула я. – Бяша с Тохой справятся, – спокойно проговорил он. – Кать, опять плохо? – позвал Пятифанов, на что я прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. – Смирнова, посмотри на меня, – оглянулась на Пятифанова, что так и не отпускал моего локтя. – Нормально, – процедила я, выдирая локоть из его хватки и делая шаг назад, но мои руки вновь схватили, уже беря в горячие ладони. – Уйди… Пятифанов… – на выдохах проговорила я, зная, что меня трясёт. – Дыши давай, – так же недовольно ответил он, не спуская с меня глаз. – Кать, – посмотрела на него и начала дышать вслед за ним, хватаясь ладонями за его руки. Тишина. Я слышала только небольшой ветерок и сову, ухающую вдалеке. Декабрьский холод забегал на шею, с которой распустили шарф, проходил морозцем по щекам, но не по рукам, которые сейчас прибывали в обжигающем тепле. Не отрывала взгляда от глаз напротив, делая вдох и выдох вслед за Ромой. Всё нормально. Ещё чуть потрясывало. Простояв ещё пару минут, ощущала этот давящий на лёгкие ком не так яро. – Ты можешь пойти нагонять Петрова с Будаевым, – неспешно выдохнула я, не желая обсуждать произошедшее. – Смирнова, прекращай. – Надо же, даже не «захлопнись»!? – воскликнула я, тратя на это свои последние силы. Стало горько. Упёрлась глазами в его, ища причину, почему из-за этого на душе скребли кошки. Порывалась убрать ладони, но их не отпустили. – Ты поступила… – Это позволяет тебе разговаривать со мной так!? Да как ты посмел!? Иди к своей Полине, раз так её защищаешь! – губами начала хватать воздух, вновь чувствуя его нехватку. Почему!? Почему они защищают её!? – Что ты за мной побежал!? Уходи, Пятифанов! Нечего со мной разговаривать!.. – Смирнова, – на щёки легли ладони, заставляя замереть. Пятифанов, находящийся лишь в сантиметрах пяти от моего лица, на мгновение прикрыл глаза и тихо выдохнул. Аромат табака попал в нос, почему-то успокаивая. Пятифанов недолго изучал меня глазами, видимо, подбирая слова. Но, когда я уже минуту наблюдала его мыслительную деятельность, невольно усмехнулась. – Что, Пятифанов? Красивая? – тот посмотрел уже чистым от раздумий взглядом на меня, не отстраняясь. – Стервозная, – оскалился улыбкой он, а по щеке неспешно прошёлся большой палец, заставляя кротко вдохнуть воздух. – И язвительная. Настолько, что выводишь из себя. – Если ты Морозовой делаешь такие же комплименты, то я понимаю, почему за шесть лет ты так её и не добился, – прикрыла глаза, наслаждаясь теплом рук, контрастирующих с холодом вокруг. – Говорил же, что сука, – подняла на него глаза, не видя раздражения или злости для такой грубости. Видимо, Пятифанов прочёл эту мысль на моём лице, ибо добавил. – Мне не стоило так с тобой говорить, Смирёнок, – он отстранился, убирая руки в карманы расстёгнутой куртки и на миг отводя глаза. – Проводишь меня, раз сегодня упустил Полинку? – слабо спросила я, повязывая распущенный шарф обратно вокруг шеи, лишившись предыдущего тепла. Рома вернул ко мне взгляд, а на его губах появилась небольшая улыбка. – Желание принцессы – закон, – по спине пробежали лёгкие мурашки, а Пятифанов более задорно улыбнулся, видимо, и ожидая такой реакции. Хмыкнув, направилась вперёд, заставляя того нагонять. Чиркнув зажигалкой, что озарила тёмную ночь ярко-рыжей вспышкой, Рома закурил и пошёл рядом, внушая почему-то своим присутствием мне покой в этом мраке.