Добрые дела

– Подвинься, – стоя у одной из задних парт, протянула негромко я, смотря на Петрова, что не поднимал и взгляда. Тот промолчал. Оглянулась на Пятифанова, что, общаясь с Бяшей, периодически посматривал в нашу сторону. Отвернулась обратно, медленно вдыхая воздух. Если Пятифан не имел на меня никакого воздействия: он ничего не мог мне сделать, а мне не было ничего от него нужно – то Петров сейчас требовал особого внимания, имея возможность капризничать как маленькое дитё. И он так и делал. Хотя это было из-за Пятифанова. Конечно, можно наплевать, но были и аргументы, призывающие помочь. – Антон, ты оглох? – положила ладонь на тетрадку, на которой он рисовал, прерывая сие занятие. Петров всё так же смотрел перед собой, словно не замечая меня. Как можно быть таким наивным!? – Поговори со мной, – стянула лёгким движением с него очки, заставляя хоть как-то отреагировать и потянуться за ними. Взглянув на меня, он отвернулся обратно, даже не отвоёвывая очки. Тяжело вздохнув, отодвинула стул перед ним и села за переднюю парту, оборачиваясь к Петрову и надевая очки. Как тот в них видит!? Глазам резко стало больно, поэтому спустила очки на нос, смотря на Антона, что только поджал губы, вновь сталкиваясь со мной взглядами. – Антош, ну ты чего? – Как ты можешь так поступать с другими? – глухо спросил он, пока где-то внутри я поморщилась от отвращения, но внешне выказала лишь волнение. – Ты тоже хочешь меня обвинить? – уязвлённо прошептала я и оглянулась по сторонам, наблюдая лишь пару взглядов в нашу сторону. – Петров, я даже не думала, что ты в это поверишь! – так же разочарованно прозвучала, снимая с себя его очки и протягивая ему. – После всего, что наговорила Полина, ты продолжаешь ей верить? – Ты о чём? – не понял он. – Она… – прервалась и отвела глаза, хмурясь. Если бы на меня сейчас смотрели режиссёры, сценаристы, писатели, они бы видели новую звезду. Опустила взгляд, тихо выдыхая, видя интерес в наблюдающих за мной глазах. – Ты же знаешь этот глупый слух про беременность, – кратко взглянула на Петрова, что чуть кивнул, и отвернулась обратно, стараясь казаться более… смущённой. – Тебя не заинтересовало, почему вдогонку к нему приплели моё общение с тобой? – тихо выдохнула я, зная, что нас никто не подслушает. В классе было слишком шумно, да и на правом ряду сидело не так много людей, которые сейчас также столпились в другой стороне класса. – Антон, это Полина пускала эти слухи, – склонилась к Петрову, поднимая на него глаза. – Настя каждый день даёт сводку по школе, у неё довольно неплохие отношения с девчонками из десятого, девятого классов. Да и за счёт кружков она много с кем общается, – отметила я, на что Петров лишь ещё больше хмурился, но молчал. – Морозова обсудила это с парой девятиклассниц, что распустили дальше по школе. Антош, она приревновала меня к тебе, – с отчаянием прошептала я, не отрывая от него глаз. – А сейчас, поняв, что этого мало, обвинила меня, – добавила следом я, берясь за его ладонь, лежащую на столе и держащую карандаш. Поджала нижнюю губу, а следом оглянулась на Морозову, ибо на неё устремил свой взор Петров. – Антош, я говорила, ты делаешь ей больно, тяня с этим, – вернула его глаза к себе, поглаживая его ладонь. – Она же – срывается на мне. – Кать, Полина бы ни за что… – А я бы могла!? – с ужасом воскликнула негромко я, стараясь не привлекать внимание от других. – Если ты больше веришь ей, то пожалуйста. Только запомни мои слова, Антон, пока ты даёшь ей надежду, она будет делать больно всем. И тебе, и Пятифанову, и мне. Вспомни, как она кинулась к Роме в объятия, стоило тебе сказать, что ты останешься рисовать со мной, – выплеснув это, поднялась с места и направилась к своей парте, пересекаясь короткими взглядами с Пятифановым, что смотрел на меня с опаской после произошедшего с Полиной. Спустя столько лет о моих делах ходили лишь слухи, сплетни, мысли, но никто не сознавался. Сейчас же Пятифанов точно знал, что было правдой. Даже если не был в курсе других происшествий. Сев за свою парту, открыла тетрадь и начала повторять задание по литературе, готовясь к сочинению, однако вскоре прозвучал звонок, а вошедший Тихонов, которого представила мама, уже заставил помрачнеть мысли. – Ребят, вчера Анастасия Минина не пришла домой, кто-нибудь видел её? – класс затих. Пару мгновений тишины заставили нервно сглотнуть, позволяя также представить, где и что сейчас может быть с Настей. Сжала в руке ручку, а сердцебиение ускорилось. Сразу в голове всплыл побег, когда снег останавливал, шарф удушал, а ветер бил в лицо, заставляя морщиться. Обернулась на Пятифанова, что посерьёзнел, рассматривая Тихонова. Никаких прогулок одной. Никуда и ни за что. – Хорошо, тогда когда вы её видели в последний раз? – достав блокнот, мужчина прокрутил в руке ручку, следом постукивая его кончиком по листку. – Мы с Настей разминулись практически сразу после уроков, – подняла руку Машка, разбавляя тихие переговоры с задних парт. Тихонов благодарно кивнул, делая пометки. – Во сколько это было? – В половину пятого. – Я видел, что она отправилась в сторону дома, – отозвался следом Дима с задней парты. – Мы выходили одновременно. – Да сколько это будет продолжаться!? – послышалось с одной из парт, остальные подхватили. – Постоянно каждый год кто-то да пропадёт! – Так в этом году это уже не первая пропажа! – класс зажужжал словно улей. – А если это проклятие!? Как люди могут бесследно пропадать!? – Я слышала, что Петю из восьмого нашли в лесу, – воскликнула я, перенимая внимание. – В газете говорили, что его кости обглодали собаки, – перебила весь этот шум и обернулась к участковому. – Нужно прочесать лес, она не могла пропасть! – Да, давайте после уроков пойдём её искать, – предложила Маша, получая с большинства сторон одобрение этой идеи. – Никто никуда не пойдёт, – постучала ручкой по столу мама, утихомиривая самоуправление. – Мало того, что мы не знаем, куда делась Настя, так вы ещё сами хотите потеряться зимой в лесу! – Не нужно влезать в это дело, дети, – заключил хмуро Тихонов. – Это сложное дело, в которое не нужно примешивать ещё и ваши следы. Вскоре начался урок, но все ещё отходили от новостей, оставивших отпечаток на всём дне. Стоило отпустить. Стоило загнать куда подальше это ощущение, что человек, которого ты буквально видел, с которым ты говорил, которого касался – пропал. Исчез. Или погиб. Покачала головой, выгоняя мысли, и обернулась на Петрова, перешёптывающегося с Морозовой. Последняя была встревожена, но Антон, судя по выражению его лица, быстро дал Полине отворот-поворот, возвращая ту на место. Тот всё же раздумывал над моими словами, сомневаясь в ней. И правильно делал. На одной из перемен, после обеда, перехватила Пятифанова, что по привычке курил с Будаевым. – Ром, – взялась за его запястье, а следом отдёрнула руку, оглядываясь по сторонам. Игорь, шедший рядом, тоже обернулся ко мне. С сомнением изучала его глазами, прежде чем вновь посмотреть на Пятифанова. – Нужно после уроков обсудить кое-что, – покосилась на Бяшу, что слишком часто грел уши. Машка мне рассказывала, что тот не так и плох. – Буду ждать у входа в школу, – словив кивок на свои слова, обогнула парней и направилась обратно в класс, думая о Насте. Это слишком рядом. Зайдя в класс, на месте Маши встретила тепло улыбающееся лицо, светлые глаза, также выдающие радость, и белокурые волосы, чистыми прядями рассыпающимися по голове. Хмыкнув, села на своё место, не замечая Петрова так, как делал с утра он. Пошантажирует он меня ещё, ага. Обойдётся. Как закончились уроки, я молча собрала сумку и вышла. Петров ничего не говорил и не пытался как-либо хотя бы заинтересовать меня. Для чего тогда подсел? – Смирнова, – стоя у школы, обернулась, встречая спускающегося по входной лестнице Пятифанова. – Проводишь меня? – сразу к сути перешла я, не видя лишних глаз. Большинство уже разошлось, а пара человек находилась в раздевалке, только готовясь пойти домой. – У мамы сейчас полно работы, сегодня и в следующую среду она просидит допоздна, а мне не очень хочется здесь ночевать, – пояснила я, заметив вопрос в Ромкиных глазах. – Куда же вы, девочки, без нас, – подначил меня он, стоило нам пойти в сторону моего дома. – Куда дальше, чем с вами, – отозвалась я, рассматривая снег, сыплющийся с веток пушистых елей и тонких палочек деревьев. Ночь была довольно тихой. Переливающиеся белые звёзды рассыпаны по тёмно-синему, практически чёрному небу. – Моя мама получила два высших образования, – протянула негромко я, смотря больше под ноги, – Она училась в Москве, работала там в паре школ, в университетах, она защитила диссертацию, стала кандидатом филологических наук, писала уйму работ и почти стала доцентом кафедры русского языка, – припоминая рассказы матери, которые та подтверждала красными дипломами, медалями, тихо проговорила я, следом кидая взгляд на Пятифанова, проверяя, слушает ли тот вообще. – Тоже пойдёшь в доценты? – выдохнув дым, что разбавил свежий воздух своим серым и отравляющим ароматом, Пятифанов вернул сигарету в зубы, разглядывая меня. – Нет, – резво откинула я. – Её будущее, её желания и цели рухнули, когда она встретила папу и забеременела мной, – более тихо проговорила я последние слова, пряча замёрзшие руки в карманы и сжимая ладони. – А началось всё с глупой влюблённости. Поэтому, – ненадолго замолчала, испытывая к маме огромное сочувствие. Она оставила свои цели, чтобы вырастить меня. Я же не раз уже доставляла ей проблемы. То же происшествие в кабинете из-за Морозовой. Или ссоры за моё будущее. Я её разочаровывала. – Поэтому с вами, мальчиками, далеко не уйдёшь, да-да-да, – улыбчиво и сатирично протянула я, хоть мои слова и выдали горечь. – Разве Лилия Павловна не была счастлива с твоим отцом? – кинув окурок в один из сугробов, проговорил Рома, оборачиваясь ко мне. – Вряд ли, – нахмурилась я. – И сам посмотри, к чему это привело: он сбежал с медсестрой, мать тянет меня одна, мы живём в какой-то деревеньке, где постоянно кто-то пропадает. Хотя она могла жить в Москве, быть уже профессором и иметь гораздо больше денег. Пятифанов молчал. Посмотрела на него, следом оглядываясь на остановку, которую мы уже прошли. Она осталась за спиной метрах в трёхсот, освещаемая небольшим жёлтым фонарём, что смотрелся как свет в конце туннеля, чёрные стены-деревья которого сгущались, собирались вместе, застилая дорогу обратно. Дыхание немного сбилось, а по рукам прошли мурашки. Всё нормально. Вдох. Выдох. Безопасная светлая из-за яркой луны ночь почему-то ощутилась кристальной, легко просматриваемой для врага и опасной. Мотнула головой, сгоняя такие мысли. – Ты хочешь уехать? – донеслось до уха, отвлекая. – А кто не хочет? – разглядывала смотрящего перед собой Пятифанова, что о чём-то раздумывал. Тревога медленно отступала, но всё ещё держала на прицеле. – Что будешь делать дальше? – хотела уже сказать, чтобы тот не совал нос в мои дела, но помедлила. Единственный человек, что знал о моих планах, это мама, и она была недовольна. Остальным не рассказывала, ибо они мне всё равно не помогут. Большинство застрянет здесь. В этой тюрьме. Я же уеду и начну новую жизнь. Оставляя их здесь. Но с каждым днём верилось в побег всё меньше. – Поступлю в театральное заведение, стану актрисой и попаду в кино, – с толикой радости в голосе проговорила я, уже представляя своё участие со звёздами. И я буду среди них. Меня будут знать, на меня будут смотреть. Я сыграю немало ролей. – Конечно, там много пытающихся стать звёздами, но я буду лучше их всех, – чуть ли не засияла от наслаждения мыслями, оглядываясь на Ромку. Тот едва улыбнулся. – Учитывая твои таланты, до этого и вправду недалеко, – голос отдавал теплом, греющим не хуже посиделок у костра, когда на тебя хоть и несётся дым, но всё же позволяет согреться. Ничего не сказала в ответ, подавляя возникшую на губах улыбку, возвращая себя в реальность. Рано радоваться. Я всё ещё в болоте. Оглянулась по сторонам, слыша хруст веток. Каркающая где-то ворона лишь обострила тревогу. Уехать. Лишь бы уехать отсюда. Минут через десять мы уже приближались к дому, изредка перебрасываясь парой фраз, чтобы разбавить эту могильную тишину, свойственную лесу, однако тревогу, осевшую на лёгких пеплом, вызвала явно не тишина. – Ром, – едва слышно выдохнула я, останавливаясь и тормозя Пятифанова, что посмотрел в ту же сторону, что и я. Недалеко от тропинки стояла, немного накренившись, вбитая в небольшой сугроб лопата. Просто так. Из ниоткуда. Мама занималась чисткой дорожки к дому, чтобы можно было хотя бы выйти, но она для этого она использовала специальную широкую пластмассовую. Здесь же торчало острое железо, отливающее чем-то тёмным или смешивающееся с тенью деревьев. – Кать, это просто… – Тут никто не ходит, чтобы её оставить, – шикнула я и пошла в ту сторону, следом останавливаясь и оглядываясь на Рому. Тот, недолго смотря на меня, всё же пошёл следом, нагоняя. Шаг. Ещё несколько. Дыхание отяжелело, стоило подойти ближе. Заглянув за небольшой сугроб, я открыла рот. А затем его так же молча закрыла. Картинка детально впечаталась в память как вода в губку. Серая порванная шапка, наполовину грязная, надетая поверх блондинистых волос, что патлами простирались на окрашенном снеге, впитав в себя тёмно-красные тона. Белые, когда-то украшенные розовым блеском, губы открыты в немом крике, а светлые глаза распахнуты и смотрят в никуда. Серый шарф лежит под чужим телом, наполовину засыпанным снегом, а шея, которая должна была быть укрыта этим самым шарфом, разделена. Буквально разделена. Голова лежала не так далеко от туловища, пока тёмно-красное месиво между ними рисовало кривой круг на белом снеге, что не был уже и так чист. В сторону леса стелилась кровавая тонкая тропинка, идущая каплями. Подранная одежда, оторванный рукав, побитые костяшки, несколько синяков, пара же пальцев смотрят в другую сторону. – Кать, – развернул меня за плечи к себе Пятифанов. – Ты сейчас идёшь домой и вызываешь милицию, – медленно и твердо прошептал мне он, внимательно смотря в мои глаза. Замотала головой. – Катя, вот он дом, – указал на дом невдалеке он. – Заходишь, звонишь в милицию и закрываешься там, пока они не приедут, – посмотрела в сторону дома, что был метрах в двухсот. Сейчас это расстояние казалось огромным, ведь в любой момент можно... – Хорошо, я провожу тебя до двери, ты заходишь, звонишь и выходишь ко мне. Договорились? – попыталась обернуться в ту сторону, надеясь, что мне показалось, но Пятифанов резво потянул меня за руку, уводя. Сам он вновь кинул туда взгляд, подтверждая, что я верно увидела. Дойдя до дома, я отзвонилась и быстро вернулась к двери, замечая Рому у входа, что и не сошёл с места. Тот курил на крыльце. Потом приехала милиция. Мигалки освещали тёмный лес, толпа людей в форме собралась у сугроба с лопатой, что была вставлена не в сугроб, как мне показалось издалека, а в чужую шею. Потом разговоры с Тихоновым, что ещё с утра спрашивал о Насте. Минина никогда мне не нравилась особо, она была хорошей сплетницей, имела округ для распространения информации, сбора, но чтобы... Судорожно схватилась за свою шею, обвязанную шарфом, вспоминая, как переливалась лопата. Учитывая разорванную плоть, несколько кровавых полос, разрубили шею не с первого раза. Когда милиционеры почти собрали все улики, а медики – упаковали тело, приехала мама, сорвавшаяся с работы из-за такого нежданного оповещения.  – Катя, ты как!? – меня утянули в резкие объятия, на которые я даже не сообразила ответить, всё ещё думая о Насте, которая собой теперь не представляла личность. Она собой уже ничего не представляла... Оглянулась на Рому, что смотрел на маму, а затем опустил взгляд на меня. Он уехал вместе с Тихоновым, а мама быстро завела меня домой и посадила пить зелёный чай. Она не расспрашивала. Включила развлекательную программу на телевизоре, пыталась со мной поговорить, не затрагивая увиденное, однако это было бестолку. Я всё ещё видела это.