Добрые дела

– Даша так ужасно постриглась, – слушая очередные сплетни, фильтруя их по важности, особо и не вслушивалась, осматривая класс, что почти наполнился. Не было только Пятифанова, Будаева и Петрова. Ещё со вчерашнего вечера, когда я поздно вечером позвонила, уйма мыслей разрасталась в голове, представляя все возможные варианты. Конечно, Рома не убьёт Петрова, но его не было дома. Тогда они слишком задерж... Столкнувшись с глазами цвета виски, увела взор ниже, отмечая опухшую нижнюю губу. Пятифанов, кратко мне улыбнувшись и поморщившись от этого, прошёл с Будаевым за задние парты. Петрова нет. Опустила взор на тетрадь, не особо и слушая Машку, что щебетала над ухом вместе с Викой, подсевшей к нам на место Насти, а затем обернулась, вновь разглядывая рассевшегося своевольно на месте Рому. Тот излучал уверенность и силу всем свойм видом. Всмотрелась более внимательно, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, но Рома, подметив наблюдение, уставился в ответ со злобной улыбкой. Отвернулась лишь, когда Игорь, увидев наши переглядывания, посмотрел на меня. Начался урок. Постукивая по столу ручкой, следила за объяснениями оформления контрольной, всё ещё ощущая это плохое предчувствие. Хорошо, Пятифанов пока не за решёткой. И не в милиции. О пропаже Петрова не объявляли. Пока. Но о Насте сообщали прямо с утра. В дверь постучали, заставляя резко обернуться.  – О господи, Петров! – обернулась обратно на Рому, что расплылся лишь в большей улыбке, скрещивая руки на груди. Вот дурак! – Извините за опоздание, можно войти? – после разрешения и пары причитаний от Тамары Игоревны Петров направился к своей парте. Белая рубашка, поверх которой надет чистая светло-коричневая жилетка, выглаженные тёмные брюки так контрастировали с сине-фиолетовой рожей Антона, прижимающего рюкзак за лямку к себе. Кратко и неловко улыбнувшись мне, он прошёл к своей парте, потупив взгляд и спрятав голову в плечи. Нос не был сломан, но опух сильно, фингал под глазом, гематома на скуле – Рома постарался на славу. Ещё раз оглянулась на Пятифанова, видя, как тот сталкивается взглядом с Полиной, что тоже уже знала причину побитого эго Петрова. Вот и испортил всё кулаками! После первого урока подбежала к Петрову, играя волнение и оказывая ему внимания, не давая влезть Полине, что порывалась это сделать. Подсела к нему.  – Антош, ну как ты так? – огорчённо проговорила я, разглядывая, с каким желанием приложил его Пятифанов. С одной стороны, должно быть жалко, но, с другой, доля радости всё же горела в груди, ибо тот действительно заслужил. Да, Рома в порыве злости перестарался, но как же неплохо вышло! – Да немного повздорили, – опустив глаза, негромко улыбнулся он, довольствуясь моим вниманием. – Ничего, всё хорошо, Кать, – покачала головой, раздумывая, насколько всё было хорошо на самом деле. Учитывая, что Петров не был совсем убит морально и физически, а Пятифанов выглядит вполне довольным, всё и впрямь не так плохо. Но Морозова. Та сейчас больше обозлится на Рому, только если её не убедит в его невиновности Петров. Пятифанову Морозова вряд ли поверит. И кому-либо ещё. Если Петров будет затирать хотя бы что-то более положительное за Рому... или это не так сильно и нужно? Оглянулась кратко на Пятифанова, что со своим природным обаянием выдерживал нападки Морозовой, переводя это в шутку или смягчая произошедшие события. Ненадолго задержала взгляд на Роме, что выглядел иначе. При общении с Полиной он пытался казаться таким же свободным, расслабленным, а ещё сильным, уверенным, правильным. Но сейчас он не пытался. Он был свободен. В жестах, в словах и действиях. Когда тот кончиками пальцев коснулся подбородка Морозовой, что-то ей говоря с охотничьей полуулыбкой, я отвернулась обратно к Петрову, ощущая, как мои шестерёнки в голове хрустят, пытаясь построить логическую цепочку событий.  – Это Рома тебя? – с кроткой улыбкой поинтересовалась я, осторожно касаясь фиолетово-красной гематомы на щеке, из-за которой Петров чуть отдёрнулся. – У всех бывают разногласия, – ещё более смущённо произнёс он, видимо, боясь показаться слабым. Демонстративно вздохнула, поглаживая Петрова по плечу. Обернулась вновь, видя смущённую Морозову и Пятифанова, что, подметив мой взгляд, кивнул, показывая, что всё хорошо. Но хорошо ли? Когда закончились уроки, между которыми мне всё же удалось предложить Пятифанову переговорить, мы встретились в нашем классе, что уже был пуст, как и большая часть школы. Последние учебные деньки этого года проходили тихо, мирно, если не учитывать произошедшее. Все учителя уже были в предновогоднем настроении, поэтому дело закрылось довольно быстро, даже не беспокоя родителей и директора.  – Чего ты, Смирёнок? – заходя в кабинет, поинтересовался беззаботно Пятифанов, убирая руки в карманы расстёгнутой олимпийки, что демонстрировала чёрную футболку.  – Как отреагировала Полина? – перешла сразу к делу я, помня то смущение Морозовой. Смущение Морозовой! Из-за Пятифанова! Сами слова не готовы были стоять в одном предложении и переваривались лишь по отдельности. Скрестила руки на груди, смотря на подошедшего парня, что созерцал меня с вырисованным на лице удовольствием.  – Очарована, хоть и злится, – подняла в удивлении брови, а Пятифанов устроился рядом, опираясь ладонью на парту. – Ты выяснила обстоятельства? – уже более серьёзно проговорил тот.  – После того, как ты так хорошенько приложил Петрова, мне вряд ли стоит спешить с этим, – отметила я, поднимая взгляд на Рому и рассматривая опухшую губу. – Как вы так? Неужели только из-за Морозовой? – пальцы сами потянулись, осторожно касаясь, а Пятифанов отвёл взгляд. – Врал Тоха много. Вот и получил за это, – тёплая, но короткая усмешка окрасила губы напротив. – Он заверял, что это было. И поцелуи пару раз, хоть он и старался отнекиваться. Морозова ему нравится, – раздражение слышно в голосе. – Хорош друг, ничего не скажешь, – взгляд опустился ко мне, пока я убрала руку, отодвигаясь на допустимое расстояние.  – Нравится или нравилась? – уточнила я, наблюдая, как недовольство сменяется на улыбку.  – Нравилась. Сейчас в его однолюбной душе только ты, – отозвался Рома, то ли вызывая досаду, то ли радость, ибо всё шло как надо. Ещё немного подержу Петрова при себе. Всё шло слишком хорошо, что было странно.  – Где ты вчера был? – с губ сошёл вопрос. Строго. Словно отчитывающий. Стиснув зубы, подняла опущенные глаза на Рому, что нахмурился, тоже подмечая этот тон. – Я вчера тебе звонила, – более аккуратно отметила я, отводя взгляд к окну, за которым всё было в черноте. Не то что в классе, где жёлтые холодные лампы освещают пустой кабинет, где деревянные парты стоят местами криво, пара стульев выдвинуты, а на зелёной доске выведена сегодняшняя дата. – Твоя мама сказала, что тебя нет, а это был поздний вечер, – ещё более тихо выдохнула я, следом оборачиваясь к Роме.  – Остался с Бяшей, мы немного выпили с горя, – севши рядом со мной на парту, улыбнулся тепло он. – Немного покатались, припарковались у школы да так и заснули, – разглядывала Пятифанова с сомнением, но тому врать мне было незачем. Да и мой вопрос никакой важности не нес. – Переживала? – на плечи легла рука, притягивая. Уронила голову на его плечо, разглядывая число на доске.  – Конечно, я из-за тебя Петрову голову кружу, а ты пропал. Петров бы тоже пропал, но это вторично, – со смешком пустила я, наслаждаясь теплом и комфортом кабинета, когда ощущается этот покой, это умиротворение. Обняла себя покрепче, не придавая внимания голове, что опасливо легла на мою, пока рука на плечах прижала ближе. Прикрыла глаза, чувствуя себя безопасно. – Ты сегодня с утра хорошо поговорил с Полиной. Не знаю, винит она тебя за Антошку или нет, но её смущение – что-то с чем-то, – спокойным голосом подметила я, чувствуя, как с плеч спадает напряжение, позволяя им опуститься, а рукам – свободно обнимать, не пытаясь ужаться.  – Лишь изобразил одного очень подлого человека, который убеждал меня, что я ему ничего не сделаю за издёвки над Морозовой, – среди тишины помещения тёплый и насыщенный голос рассеивался без преград. На миг приоткрыла глаза, следом вновь их прикрывая. – Сейчас у Морозовой нет Петрова, на которого можно опереться для утешения, по школе её терроризируешь ты, а дома, – небольшая заминка. – Вряд ли она захочет терять последнюю соломинку.  – Какой ты жестокий, – усмехнулась слабо я. – А как же её счастье? – до ушей донёсся непонятный смешок. Открыв глаза, взглянула на Пятифанова, что особо не отстранился, просто убирая голову и смотря на меня в ответ. Молчание. Тот ничего не говорил, просто разглядывая меня. Поняв, что ответа не будет, легла обратно, не так и заботясь об этом. Переживать ещё о счастье Морозовой!? Мне!? Какая же глупость! – Ром, у тебя есть планы на вечер тридцать первого? – придвинувшись, устроилась поудобнее на его плече. Почему-то хотелось остаться так подольше. – Будем праздновать с Бяшей, – тухло донеслось до ушей, но чужая голова не ложилась обратно.  – Где? – явно не с родителями. А к Игорю идти некуда.  – Смирнова, не ходи кругами, – недовольство, вызвавшее на моих губах тоскливую улыбку.  – У нас дома за столом найдётся ещё два места, а ещё я буду помогать маме приготовить побольше салатов, – бесстрастно промолвила я, чувствуя лёгкие иголочки волнения, проходящие по коже. Я ещё вчера задумалась об этом, когда получила в трубку безразличное «его нет». В полпервого ночи ты не знаешь где твой ребёнок и вряд ли тебе есть дело! Да, даже если ему восемнадцать или больше! Почему-то покоробило.  – Кать.  – Пятифанов, – прервала мирно я, прикрыв глаза в попытке расслабиться. – Сможете уйти, уехать в любой момент. Мне с мамой договориться нетрудно, конечно, не легко, но и не трудно, – не давя улыбки, протянула я. – Она добрая. Не всегда, но в такие дни она не ворчит и явно будет рада гостям. А ещё мне очень бы этого хотелось, – дополнила я, надеясь, что звучу хоть каплю убедительно, а не глупо. Опрометчивое желание. Приоткрыв глаза, скосила взгляд на молчащего Пятифанова, что явно напрягся, хоть и старался не подавать вида. Чуть выпрямившись, перехватила руку, что лежала на моих плечах, оставляя её на месте, поверх кладя свою ладонь, и устроила подбородок на плече, вглядываясь в глаза Ромки. – Правда хотелось бы, – добавила открыто и беззащитно я, рисуя скромную улыбку, приноровившись на Петрове, которому постоянно приходилось демонстрировать тепло. Сейчас это вышло куда легче. Хмурое лицо Ромы уже говорило, что всё же не стоило, но тот молчал, даже не отказываясь. Раздумывал. – Я обсужу это с Бяшей, – победоносная улыбка на моих губах сверкнула довольно быстро. Уже в тот же день я сообщила маме о своей идее. Да, её дочь, которая не хочет замуж, которая настроена на карьеру, повышения, приведёт в дом на Новый Год двух хулиганов! Ничего удивительного! Всё логично и последовательно! Просто стоило надавить на их тяжёлое положение и признаться, что я сдружилась с Ромкой, надеясь, что мама не сделает из этого что-то по масштабу второй мировой войны. Та и вправду была нестрога с этим, просто из-за того, что я привожу в этот раз не девочек, пришлось чуть дольше повозиться. Особенно Пятифанов с Будаевым. Даже не её любимый Антошка! Уже с утра, тридцатого числа, я просыпалась со знанием, что разрешено, осталось только выбить согласие из Ромы с Игорем, но это затребует гораздо меньших стараний. – Антош, это тебе, – с каплей игривости прошептала я, пододвигая Петрову, к которому подсела с утра, сложенный в несколько раз лист. Текст написала Машка, я его лишь чуть смягчила, надеясь не переборщить. – Погоди, – ладонь легла поверх его, когда тот уже потянулся его читать, отвлекаясь на уроке химии. – Помнишь, я тебе говорила, что уже написала письмо Деду Морозу? – сладко усмехнулась я. – Вот как Дед Мороз тогда и прочитай его первого января. Можно даже под бой курантов, – мечтательно вела я, оглядываясь на Рому, что вновь болтал с Игорем. Он меня не сторонился, но и желания поговорить Пятифанов не проявлял. С одной стороны, моё предложение было глупой задумкой, это явно не нужно мне, вряд ли нужно Пятифанову и Будаеву, которые и так привыкли к своей ситуации, но почему-то я предложила. – И, может, Дед Мороз меня побалует, когда мы выйдем на учёбу, – погладила его ладонь я, улыбаясь Петрову. От улыбки уже сводило щеки, но надо.  – Так что надумали? – нагнав ребят, схватилась за плечо почти убегающего от меня Пятифанова, тормозя их с Будаевым. Петров ушёл раньше вместе с Олей готовиться к празднику. – О чём-на!? – обернулся ко мне Игорь, пока Рома помедлил, но всё же развернулся, сталкиваясь со своим страхом лицом к лицу.  – Нет, Ка... – О запечённой утке, уйме салатов и походе в гости, конечно же, – пожала плечами я, прерывая Рому и улыбаясь Игорю. – Пятифанов тебе не говорил? У нас за столом есть два свободных места, и в благодарность Роме за помощь со спектаклем я хотела бы угостить вас в этот праздничный день, – гнула свою линию я, не обращая внимания на хмурого Рому. – Мама так вкусно готовит мясо, как в самых лучших ресторанах, – влюблённо проговорила я, прикрывая глаза, вспоминая этот вкус. Улыбнулась, наблюдая, как облизнулся Будаев и Пятифанов это подметил.  – Спасибо за приглашение, Смирнова, но нет.  – Ещё будет селёдка под шубой, оливье, крабовый, – начала перечислять, не беря слова Пятифанова за финальный ответ, загибая по пальцу на каждое блюдо, зная, что вряд ли тот и другой ели хотя бы недавно домашнюю пищу. – Да и мама уже закупилась побольше, думая, что вы составите нам компанию, – стрельнув взглядом в Рому, что видел мои методы уговоров, добавила я, дожимая парней на положительный ответ,  – Ром, крабовый, – воодушевлённо обернулся к Пятифанову Игорь, уже покупаясь на мою уловку.  – Кать, мы...  – Может, хотя бы один Новый Год встретите по нормальному, – с самодовольной улыбкой отметила я, перебивая. Краткий взгляд на меня, прежде чем Пятифанов молча развернулся и отправился прочь. – Ром, – побежала за ним, перехватывая запястье, тормозя.  – Смирнова, отьеб... Отпусти, – скорректировал свои слова Рома, взглянув на меня. - Ром, я хочу...  – Мне не нужна твоя жалость, Катя, – с отвращением едва слышно выплюнул он, следом оглядываясь на Игоря, который это не услышал бы явно. – Пошли, Бяш, – выдернув руку из моей, Пятифанов пошёл дальше, а спустя несколько секунд за ним отправился и Будаев, с подозрением оглядываясь на меня. Вот и пусть катится! Хотела сделать как лучше, а он просто начал дуться! Говорила же мама, что мальчишки дураки! Когда те скрылись с горизонта, раздражённо топнула, имея огромное желание что-нибудь пнуть, но не находя ничего для этого. Вернувшись в класс, встретила только одну Морозову, что уселась на моё место, резво поднимая взгляд, когда я вошла.  – Что, Полин? – процедила я, закрывая за собой дверь. Почти пустой класс казался просторным, а по коже пробегали мурашки из-за прохлады. Приблизилась к своей парте, но не подходила близко к Морозовой, что слишком пристально на меня смотрела. Оглянулась, проверяя класс, но ничего необычного пока не находила.  - Кать, – та поднялась с места. Голос тихий и отстранённый. Медленно впустила воздух в лёгкие, отсчитывая четыре секунды. Та начала приближаться, пока я упёрлась в парту, не отступая, хотя чувство одиночества, появившееся из-за прогулок домой, подкатило к горлу. – Не лезь к Антону, – глаза сверлят мои, на что я звонко рассмеялась ей в лицо. – Полин, ты Петрову не нужна! Прими это! – промурлыкала приторно сладко я, внимательно смотря на Морозову, когда та подошла слишком близко. – Ты думаешь, зачем он ко мне под юбку полез!? Да ещё так быстро! Ты была просто его игрушкой для компании все эти года, – улыбаясь во все зубы, вошла во вкус я, хоть и чувствовала напряжение. – Поэтому не надоедай и дай ему быть счастливым с тем, кого он выбрал сам. – Катя, ты просто не понимаешь, – прошептала она, не сводя с меня своих больших глаз. – Антон тебе не подходит. Он мой. – Морозова, если ты будешь просто стоять меня и упрашивать, то можешь идти. Антон признался мне в чувствах, ко мне проявляет симпатию и проводит время со мной, а не с тобой. Это не я инициатор, а он. Хоть в лепёшку разбейся, но он не твой, – ядовито улыбнулась я, разглядывая Морозову, что смотрела на меня не то что с обидой или ненавистью, как было чаще всего, а как на предмет.  – Катя, лучше прогони его, – тот же тон, не выдающий ни злости, ни обиды.  – А то что!? – воскликнула я, с вызовом смотря на Морозову, что потупила глаза. – Уймись, Полин. Антон сам выберет, что ему важнее. Настала тишина, пока Морозова не отходила, смотря на меня. Вскинула в вопросе брови, не питая к ней ничего, кроме отвращения, ибо сейчас та мешала мне заниматься делами. Плюс в голове был Пятифанов, из-за которого я выслушала от матери немало нотаций о том, как моё окружение повлияет на моё будущее. Захотела сделать приятно человеку, молодец. Поморщилась, помня, как тот сказал не жалеть его. Находится в дерьме, а строит из себя непонятно что. Зачем я вообще полезла!? Созерцала Морозову, что едва поджала губы, прежде чем отправиться на выход. Они с Пятифановым друг друга стоят. Что та отмороженная, что этот обидчивый. Ударив по парте, села за неё, проходя взглядом по пустому классу, освещённому жёлтым холодным светом. На доске красовалось тридцатое число. Не прошло и минуты с ухода Морозовой, как дверь вновь распахнулась, впуская в этот раз очередного незваного гостя. – Смирнова-на! – неспешно перевела взгляд с доски на Будаева, что выглядел слишком радостно, подходя ко мне.  – Чего ты, Игорь? – холодно процедила я, но тот никак не отреагировал, находясь в том же позитивном расположении духа. Сев за соседний стул, он устроил руки на столе, склоняясь к парте и заглядывая мне в глаза, улыбаясь во все свои тридцать зубов. – А на чём твоя мама делает оливье? – подняла в удивлении брови, но следом на губы выплыла усмешка. – В этот раз будет на квасе. – О, крутяг-на! – довольно протянул он, пока чёрные волосы на голове торчали в разные стороны словно после урагана. – Да не очень тебе и здорово, раз вас с Пятифановым не будет, – задумчиво проговорила я, сталкиваясь взглядом со светло-карими глазами, едва приправленными зеленью у зрачка. – Знаешь-на, – в таком же тоне, только разбавленном радостью, протянул он. – Если твоя мама отложит мне побольше крабового-на, то, – я спрятала смешок в ладони, вспоминая слова Машки о том, как часто Будаев греет уши, – То я поговорю с Ромычем, – заключил он, смотря на меня. – Он не особо и рад моему приглашению, – не желая более видеть физиономию Пятифанова, отозвалась я, облокачиваясь на стол и скрещивая пальцы ладоней между собой. – Но позвать ты его позвала-на. Значит, хотела, чтобы он пошёл, – хихикнул он, на что я нахмурилась, всё ещё не смиряясь с тем, как это звучит, – Да и он не против-на, учитывая... – Будаев застопорился, я подняла брови, ожидая продолжения, но парень лишь улыбчиво развёл руками, не давая информации. – Хорошо, будет тебе крабовый, – кивнула безынициативно я, принимая предложение. Вряд ли Игорь уговорит Рому, но даже если уговорит... с мамой я уже всё решила, та ждёт гостей. Была мысль, что те испортят праздник, ибо уже видела реакцию Пятифанова, но мысль о том, что это я прокололась в своей формулировке, показывая, что испытываю жалость, всё же предлагала попробовать.  – А если серьёзно, чё ты нас позвала-на? – обернулась на Игоря, что уже должен был уйти, но всё ещё сидел над душой.  – Бяша, сейчас не будет ни крабового, ни вас в моём доме, – огрызнулась злобно я, скрестив руки на груди.  – Понял, – выпалил тот, поднимая руки в капитулирующем жесте. Он вышел, оставляя меня подумать о том, что я творю со своей жизнью. Приехавши вечером домой, сразу отправилась вместе с мамой на кухню, помогая ей готовить салаты. Помещение находилось в тепле из-за пары кастрюль, стоящих на плите, а глаза чуть пощипывало от лука, который вроде и нарезали, но он всё равно оставался душой с нами. Ёлка в зале была наряжена ещё неделю назад кропотливыми стараниями меня и мамы, которые чуть не привели к скандалу где же должен висеть этот зелёный шарик с позолотой у основания. Лёжа уже ближе к ночи в постели, разглядывала стоящий у стола стул, на котором висел серовато-синий сарафан, который тщательно был очищен мной в день премьеры. Любимая вещь радовала взгляд. Надумала накрутить на завтрашний вечер кудри, поэтому голова лежала в неприятном положении и её кололи бигуди, взятые из маминого ящика. Серебристый браслет, подаренный мамой на мой позапрошлый день рождения, дополнял образ. Мечтательно прикрыла глаза, чувствуя небольшое волнение перед праздником. Несмотря на то, что первая часть дня пройдёт в суматохе: накрыть стол, убраться, накраситься, съездить в магазин, вторая обещала пройти более сладко. Чуть нахмурилась, понимая, что придётся сидеть с Пятифановым и Будаевым, если Игорь всё же приведёт Рому. Сама идея их присутствия не то чтобы напрягала, но горечь за изменённый состав была.  – К скольким-то твои гости придут? – с лёгкой улыбкой поинтересовалась мама, передавая мне чашу с оливье, пока я ходила из кухни в зал и обратно, сервируя уже разложенный стол. На том расстилалась белая скатерть, которую мама купила на днях, по телевизору крутили новости, подводящие итоги года, а гирлянда на ёлке светилась четырьмя цветами: синим, зелёным, красным и жёлть, то сменяющими другруга, о горящими всеми ветами сразу.  – Думаю, скоро должны подойти, – соврала я, не зная, придут ли они вообще. На голове всё ещё закручены бигуди, переодеваться не спешила, ибо испачкаться, обронив на себя что-то, не хотелось. Да и заниматься бытовыми делами в платье было неудобно. – Это из-за Антона? – с удивлением посмотрела на маму, беря со стола рыбную нарезку, которую сама закончила минут десять назад. – Хочешь ещё больше ему нравиться, заботясь о его друзьях, – добавила она, оборачиваясь ко мне, на что я тепло улыбнулась. – Учитывая произошедшее с Полиной, наверняка он ещё сомневается, – мама не знала, правда ли эта ситуация произошла или нет, но она явно не верила в мою невинность, опять же из-за доставленных мною ей проблем. Почти еженедельных.  – Да, ещё бы Антона позвала, но тот отмечает семьёй, а так хоть позабочусь о близких ему людях, – отозвалась я, уходя и вскоре возвращаясь обратно.  – Из-за чего они подрались? – Ой, да Пятифанов Морозову к Петрову приревновал. Узнал, что они раньше с Полиной за ручку ходили, но, вроде, ничего серьёзного, что странно, – с сомнением произнесла я последние слова, не понимая поведение Ромы. Насколько знаю, Петров был ему близок не меньше Игоря, а такое предательство должно быть болезненным, даже если Рома догадывался. Выпустив на Петрове злость, неужели он простил?  – Они довольно дружны, а с Антошей уже ты гуляешь, – с радостью в голосе заметила мама.  – Но даже так Пятифанову слишком нравится Полина, чтобы спустить это и Петрову, и ей. Она же его за нос буквально водила периодически, – колбасная и сырные нарезки тоже уже на столе. Иду обратно, следом замирая, стоило прозвучать дверному звонку. Взглянула на маму, что улыбнулась с ехидством, зная мои мысли. – Иди переодевайся, я открою, – негромко и тепло произнесла она.  – Нет, – воспротивилась я, не собираясь переживать за свой внешний вид и реакцию ребят на него. Пятифанов меня и в ночнушке со слезами на глазах видел, а Игорю мало кто поверит, если тот начнёт пизде… закусила язык, ругая себя за мат. Плохо влияющая компания! Отперев замок, открыла дверь. Глазам моим предстал улыбающийся во все имеющиеся зубы Бяша с букетом и стоящий поодаль, не смотрящий в мою сторону Пятифанов, что следом всё же кратко на меня взглянул. – С Новым Годом-на! – разделив букеты, что вначале выглядели как один, Игорь протянул один мне. Впустила их в квартиру, беря жёлтые тюльпаны, разбавленные мимозой, что пощекотала нос своим ароматом.  – Вы вовремя, только приготовили крабовый, – чуть улыбнулась я, видя, как Будаев засиял ещё больше. – Лилия Павловна, это Вам-на! – протянув подошедшей маме букет уже розовых тюльпанов, разбавленных несколькими розами, выдохнул тот, пока Пятифанов вежливо поздоровался, тоже поздравляя. Смерила его взглядом, но тот на меня даже не смотрел. – Ой, не стоило, – растрогалась мама, на самом деле с большой охотой беря букет. – Переодевайтесь, Кать, ты тоже, сейчас уже садиться будем, я поставлю пока букеты в вазы, – забирая у меня цветы, всё же прогоняла меня она, следом уходя на кухню. Показав, где можно оставить обувь и куртки, проводила ребят до стола, представляя их бабушке Насте, тёте Наде с её двумя неуёмными детьми и мужем, и дяде Вите, который в этом году женился на Татьяне Николаевне, подрабатывающей врачом в районной больнице. Отправилась в комнату, пока мама уже завершала сервировку стола, рассказывая о том, что приготовила в этот раз крабового салата в два раза больше. Сменив футболку с домашними штанами, быстро распустив бигуди, осторожно расчесала их расчёской, оставляя свисающие чёткие локоны. Глаза уже были подкрашены, с утра возилась со стрелками, без которых уже и не представляла себя, просто припудрила носик, минуты две повозилась с застёжкой любимого браслета, думала, стоит ли надевать каблуки дома, но все же откинула эту мысль, оставляя белые лодочки. Чуть покрутившись у зеркала, смотря как длинный подол сарафана неспешно следует за моими движениями, я направилась обратно в зал, вскоре видя переливающуюся ёлку и слыша, как по телевизору поют песни, а за столом звучат анекдоты. Включена в зале была только одна лампа из трёх, что давало расслабиться глазам и любоваться светящейся гирляндой. Диван, что стоял у стенки напротив телевизора, оставался наполовину свободным, пока Рома с Игорем устроились на паре стульев, стоящих у стола ближе к окну. У входа за одним из стульев же расположился дядя Вася, дающий попробовать под шумок десятилетней Маше шампанское. Тётя Надя вместе с мамой и Татьяной Николаевной сидели на кухне, попивая вино и по-прежнему готовясь сесть за стол. Будаев жадно поедал салат и все, что накладывала ему мама, нахваливая свою еду, тарелка же Пятифанова оставалась нетронутая. Едва нахмурилась, сталкиваясь с ним взглядом.  – О, Катюш, ты прям сегодня красавица, – погладив мои плечи, мама направилась на кухню, видимо, за бокалами, ведь всё остальное уже украшало стол.  – Да! Ещё не одно мужское сердце разобьёт, говорю тебе, Лиль, – проговорила ходящая следом за ней Надя, заставляя улыбнуться. Села на краю дивана, поправляя юбку и не смотря на Пятифанова, что не спускал с меня взгляда. – Если что, я вас не держу, – едва слышно проговорила я, не оглядываясь в ответ, смотря, как Пугачёва вновь сверкает на сцене в большом зале, где звучат аплодисменты. Подпевающий негромко Бяша, чуть подёргивающий плечами в такт, заставил усмехнуться. Потянулась за нарезкой, беря кусочек сыра и быстро пряча его во рту, пока не видит мама.  – Ты – нет, салат – да, – кивнув на Игоря, отметил Рома, следом возвращая ко мне взгляд. – Одного моего друга подкупила, второго – увела. Подло, Смирнова.  – Ты недоволен? – с вызовом поинтересовалась я, поворачиваясь к Пятифанову. – Меньшего не ожидал, – улыбнулся несильно он, заставляя невольно перенять эту улыбку, почему-то кажущуюся тёплой. Пятифанов в своей поношенной олимпийке даже Новый Год встречает. Его взор кратко скользнул по моей шее, прежде чем вернуться к глазам. Покачала головой, отводя взгляд на дядю Витю, что уже разнимал Машу с семилетней Варей, подравшихся из-за плюшевой игрушки. Тётя Надя периодически заглядывала, проверяя обстановку, но всё усмотреть она не могла.  – Катенька, как тебе идёт этот сарафанчик, – улыбнулась бабушке, что подсела ближе и утянула меня в объятия. – Ты прям как мама в её юные годы. Ну-ка представь мне своих кавалеров, мама рассказывала, что у тебя наконец появился мальчик.  – Бабушка, нет! – возмущённо, но осторожно воскликнула я, слыша смех бабушки и Будаева, что вновь грел свои уши где не надо. – Нет у меня никакого мальчика! Точнее, есть, но это несерьёзно, – скрестила руки, оглядываясь на Пятифанова, что смотрел на меня с толикой злорадной улыбки, говорящей, что страдаю я в этом именно из-за него. – Это Рома и Игорь, они его хорошие друзья. Сам же Антон уехал вместе с родителями к бабушке, – пыталась сгладить углы я, не хотя, чтобы ко мне так скоро привязывали Петрова. Смирнова и Петров. Невольно поморщилась. Даже фамилия у него скучная. За полчаса до наступления следующего года все наконец почти собрались за столом. По-прежнему сохранялась новогодняя суета, мама с Надей ходили туда-сюда, то докладывая, то унося, обсуждая работу, невыданную премию, детей. Бабушка, ушедшая до этого с ними на кухню, вернулась в зал, начиная ругать дядю Витю за алкоголь Татьяне Николаевне, которая пыталась как-то смягчить ситуацию, списывая на то, что детям нужно адаптироваться к миру и чем раньше, тем лучше. Сам же дядя Витя упоённо рассказывал то ли о машинах, то ли про Афган, то ли ещё про что. Его руки уже брал тремор, из-за чего яркие, пестрящие эмоциями рассказы становились более спокойными и по громкости перебивались криками бегающих Вари с Машей. Пересевший к нему и мужу Нади, Диме, Пятифанов обнимал деревянную спинку стула, слушая и попутно задавая вопросы, а Игоря поработили девочки, который раз упрашивая с ними поиграть или дать шампанского, как делал дядя Витя. Ещё минут пять и уже все сели за столом. Окончательно. Хотя мама вновь подскочила на кухню, принося нарезанный хлеб. Взглянула на Рому, что вернулся на место, спрашивая о чём-то тихо Бяшу, который закивал, радостно улыбнувшись, и продолжил подпевать певцам на сцене вместе с пляшущими рядом девочками. Кинув взгляд на тарелку, потянулась за едой, наконец накладывая и картошку, и селёдку под шубой, и крабовый, и салат из морепродуктов, который принесла тётя Надя. Пустой желудок уже предчувствовал это вкусовое обогащение.  - С Новым годом! – восторженные крики, звон бокалов, чуть расплескавших алкоголь и сок на салаты. Делая глоток шампанского, ощутила едва заметную обжигающую горечь, приправленную фруктовыми нотками и сладостью напитка. К алкоголю притрагивалась лишь под Новый Год и то на один-два бокала, дегустировать это больше обычного не хотелось. Вредно для здоровья. – Смирёнок, – обернулась на тихое обращение, которое дошло до уха только из-за того, что Пятифанов сидел рядом. Взор упал на протянутый под столом небольшой бархатный футляр тёмно-синего цвета. С долей удивления взглянула вновь на Рому, что выжидающе смотрел на меня. Аккуратно взяла протянутую коробочку, пряча её на коленях и довольствуясь тем, что сидящая рядом мама разговорилась с бабушкой, не смотря в мою сторону, неспешно сняла крышку, ощущая наблюдающий взгляд Пятифанова. Переливы огней с ёлки, блистающие картинки с телевизора, всё окружающее отражалось в небольших золотистых звеньях. Кратко взглянув на Рому, опустила глаза обратно, рассматривая и бирку с пробой пятьсот восемьдесят пять. Подцепив цепочку парой пальцев, приподняла, разглядывая стелющееся обратно к футляру словно змея золото. В голове не было не единой мысли, ибо мозг отрицал действительность. Проведя большим пальцем по прохладному металлу, быстро закрыла коробку с украшением, возвращая глаза на Рому.  – С чего такая щедрость, Пятифанов? – дрогнувшим голосом, который должен был звучать больше предвзято, чем ошарашенно, спросила я, видя, как тот довольно улыбнулся, глаза же подметили небольшие клыки, открывшиеся взгляду на миг. – За прошедший год, Смирнова. И за его плоды. – нахмурилась, на что Рома склонился ближе к моему уху. – Угадай, кого Морозова наградила поцелуем? – тот отодвинулся, заглядывая в мои глаза, а я переняла его улыбку, поражаясь такой благодарности за дело. Пятифанов отвернулся к Бяше, пока я вновь опустила взгляд на футляр, лежащий на коленях. Накрыла его ладонью, оглядываясь на сидящих за столом, увлечённых разговорами. Приоткрыла вновь коробочку, не веря тому, что увидела в первый раз, но, когда внутри оказалась золотая цепочка, всё же невольно расплылась в довольной улыбке. Видела золото только на паре девочек в нашей школе и некоторых женщинах, что выглядели превосходно. Позволить себе такое мы с мамой не могли. Любопытство брало верх, ведь, отсидев минуты две, я все же вышла из-за стола и направилась в свою комнату, пряча в ладони бархатную коробочку. Закрыв за собой дверь, прошла к столу, открыла вновь и взяла в руки струящееся золото. К зеркалу. Холодный металл уже касается шеи, пока я просто примеряю, не надевая. Стук по двери заставил обернуться, пряча цепочку в руках, но заглянувший Пятифанов позволил выдохнуть. – Тебе понравилось? – Помоги примерить, – свела вопрос я, оборачиваясь обратно к зеркалу и прикладывая золото обратно к шее, любуясь тем, как оно переливается. Тихо усмехнувшись, Рома приблизился и, аккуратным движением убрав спускающиеся по спине кудри на плечо, взял из моих рук цепочку. Касание горячих ладоней вызвало небольшие мурашки, пока сзади защёлкнулась застёжка. Повела плечами, следом рассматривая украшение на шее.  – Сорока ты, Катька, – с толикой смеха в голосе проговорил Рома, скрещивая руки на груди, пока я внимательно смотрела на свою шею, надеясь, что мне не кажется. Кончиками пальцев коснулась звеньев, поправляя. – Даже если так, сорокой мне быть идёт, – отозвалась я, откидывая белокурые кудри обратно за спину. – Ведь так? – оглянулась на Рому, чей взгляд лежал на моей шее. – Безумно идёт, – чуть улыбнулась, отворачиваясь обратно.  – Как поцелуй с Морозовой?  – Лёгкий чмок в губы за то, что проводил до дома вчера, – пожал плечами Рома, отводя от меня взгляд. – Ничего серьёзного, но спустя столько лет выглядит сказочно.  – Что же не перехватил инициативу? – как же оно блестит. Я её теперь никогда не сниму. – Хотя нет, Морозову такое только напугает, – попутно раздумывая, произнесла я, отодвигая волосы и занимаясь самолюбованием. Под кудри шло, но с сарафаном всё же носить не стоит. – Ром, да ты герой-любовник теперь, – с ехидством отметила я, оборачиваясь к Пятифанову. Но тот рассматривал меня с сомнением. – Чего ты? – он покачал головой, недолго раздумывая.  – Она уже целовалась с Тохой, – отметил негромко Пятифанов, отводя взгляд на окно, демонстрирующее снежные сугробы. – Вы, девчонки, слишком большое значение придаёте первому поцелую, что, если... – Если ей понравится целоваться с Антошкой больше, чем с тобой? – с ехидством закончила вопрос я, получая на него слабый кивок. – Брось, Ром, во-первых, не все настолько зациклены на своей первой симпатии, – подошла к Пятифанову, заглядывая тому в глаза. – Во-вторых, да, Морозова явно будет сравнивать, учитывая, что её чувства к Петрову ещё свежи, – кивнула своим словам я, кладя ладонь на чужое плечо, чуть сжимая его в знаке поддержки. – Но ты пробуждаешь в ней что-то новое, она, хоть и не особо охотно, но уже ведётся. Да и в том, чтобы научиться целоваться, ничего сложного нет.  – Ты когда-нибудь целовалась?  – Нет, – уверенно выдохнула я, видя, как Рома только больше улыбнулся, заставляя улыбаться меня. – Но это не значит, что я не умею. Я прочитала много, да и от девочек слышала. Ты же помнишь Настю? Она очень много рассказывала, – опустила взгляд ниже, к губам, что чуть открывали зубы, рисуя небольшой оскал.  – То есть ты мне сейчас это всё подробно расскажешь? – поинтересовался он.  – Ну я же помогаю тебе покорить сердце Морозовой, – тем же тоном промолвила я. – Помнишь, как я тебя учила её касаться? Тут то же самое. Так как это Полина, если ты жадно её поцелуешь, она испугается и убежит, либо больше тебя вообще к себе не подпустит. Поэтому, выждав наиболее безопасный момент, ты должен так же осторожно коснуться её губ, будто чего-то сокровенного, хрупкого, – протянув ладонь к лицу Ромы, едва касаясь, огладила щёку, прежде чем большим пальцем осторожно провести по нижней губе. – Без спешки, без захватнических твоих порывов, просто нежное касание, – с полуулыбкой прошептала я, чуть цепляя губу кончиком заточенного ногтя, заставляя Пятифанова чуть дёрнуть губой из-за незажившей раны. – Вряд ли Петров наработал свои умения за пару их детских поцелуев, они оба слишком скромные для этого. Но если войдёшь во вкус, – ещё одно невесомое касание, заставляющее дрогнуть чужие губы. – Единственный, кто будет в её мыслях, это только ты. – Ведьма ты, Смирнова. – В мультфильме помощницу Золушки звали феей-крёстной, – отозвалась прохладно я, поднимая взгляд к повеселевшему Пятифанову.  – Хочешь приравнять себя к полной старушке, что может исправить всё только за счёт магии?  – Если магия безгранична, то и старость, и полнота – шелуха, которую можно убрать взмахом палочки. Тогда в руках власть, с которой никак не сравниться, – задумчиво произнесла я, опуская взгляд к губам и кончиком ногтя проводя по старому шраму. Кажется, Пятифанов получил его в классе восьмом. – Поэтому и ведьма, Смирёнок. Уже и магией воспользовалась, чтобы выглядеть молодо и красиво, – перехватив мою ладонь, Рома её осторожно отодвинул, разглядывая меня. – Мы поедем, а то ещё немного и Бяша начнёт караоке вместе с Машкой, – тепло улыбнулась, почему-то уже представляя эту картину. – А тебе понравилось? – поинтересовалась я, помня, с каким недовольством смотрел на меня Рома, когда я упорствовала, приглашая их. Тот недолго помолчал, а на губах его появилась малозаметная улыбка, прежде чем щёку опалило горячее дыхание, оставшееся фантомным следом после тёплых губ. Касание было осторожное.  – Надеюсь, мне удалось передать всю благодарность за этот вечер, – шёпот мягко огладил ухо, прежде чем Рома, улыбнувшись мне беззаботно и легко, быстро скрылся, оставляя меня с ощущением горящих щёк. Смотря на закрытую дверь, пальцами нащупала золото, висящее на шее, всё ещё не веря.