Добрые дела

Дав соответствующие напутствия Пятифанову, на следующий день сидела за партой с Петровым, наблюдая одинокого Игоря, что из-за уехавшего Ромки чаще болтал с Антоном. И рыбку съели, и косточкой не подавились. Довольно улыбнулась Будаеву, который вскоре пересел ближе, трындя с Петровым, что сегодня меня не так и мучил за неимением возможности. Не знаю, где Рома нашёл билеты прямо на следующий день, возможно, просто улыбка фортуны, но тот с лёгкостью убедил Морозову, загоревшуюся идеей. – Кать, погуляем сегодня после уроков? – когда Игорь всё же отошёл на одной из перемен к Диме, поинтересовался Петров, протирая очки. – Антош, я сегодня занимаюсь прогоном нового сценария с ребятами, освобожусь поздно, – осторожно проговорила я, кладя ладонь поверх той, что коснулась моего локтя в поиске поддержки. – Мы так мало времени проводим вместе, – огорчённо выдохнул он, отводя взгляд. – Антош, я девушка занятая, – кокетливо промурлыкала я, отодвигая его руку. – Какая из меня выйдет актриса, если я буду тратить много времени на романтику? Я хочу денег, славы, богатства и райской жизни в золоте, – крутя в руках цепочку, лепетала я, не обращая внимания на то, как мрачнеет лицо Петрова. – Любовь – это тоже важная часть жизни, – тихо проговорил он. – Да, поэтому у меня есть ты, – улыбнулась я, одаривая его взглядом. – Ты же такой милый и добрый. И я с тобой становлюсь нежнее и ласковее, – перехватила его ладонь, касаясь ею своей щеки и заглядывая Петрову в глаза. – Не становишься, – разочарованно промолвил он, на что я вскинула брови. – Ты по-прежнему ранишь всех, кто рядом с тобой. – Ты обижаешься? – толика раздражения всё же скользнула в голосе. Петров как ребёнок, что требовал внимания, заставляя ещё больше желать отстраниться и убежать как можно дальше, чтобы не слышать этот плач. – Если тебе меня мало, мы можем погулять в пятницу, но сейчас у меня и вправду полно дел. Пожалуй, вернусь к Маше, с ней нужно обсудить сегодняшний прогон, – сухо отчеканила я, подбирая сумку с учебниками и уходя на место. – Кать, нет, подожди, – лишь послышалось вслед, позволяя спокойней выдохнуть хоть на пару часов. – Жестоко ты с ним, – встретила от Маши, стоило сесть за своё родное место. Та, подперев щекой ладонь, оглядывалась на Антона, что наверняка на меня пялился. – Грубить меньше будет, – предвзято выдохнула я, раскладывая тетради и учебники. Голова уже болела от его болтовни. Прошёл всего день с разговора с Пятифановым, Кать. Ты обещала и ему, и себе держаться. Помотала головой, переводя взгляд на Машку, что с непонятной грустью смотрела на меня. Белёсо-голубые глаза чисты и невинны, но её привычная усмешка, что появится на губах в процессе разговора явно даст понять, что ни чести, ни доверия быть не может. – Если тебе его жалко – можешь пойти утешить. – Да нахер он мне нужен, – кидая краткий взгляд на Петрова, прошептала она, возвращая глаза ко мне. Белая рубашка идеально приглажена, так и не скажешь, что девчушка живёт только с отцом с двенадцати лет. – Мне тебя жалко. Столько нервов и сил тратишь на него, и даже непонятно зачем. – Любовь, что поделать, – хмыкнула я, пока Маша поправила рукава бежевой рубашки, неодобрительно поглядывая назад. – Да у тебя с Пятифановым, с вашими вечными перепалками, страсти было больше, чем с Петровым сейчас, – отметила она. – Что!? Нет! – поморщилась я, наблюдая ту самую едкую улыбку Машки. – Сама просто на него слюнки пускаешь, вот и мерещится всякое, да-да-да! – скрестила руки на груди я, улыбаясь в ответ. – Ты же на днях сама рассказывала, что Ромочка такой сильный и быстрый, а как он играет в футбол, – заворожённо прошептала я, переходя на хихиканье и издевательство над подружкой, что поджала губу, и правда имея симпатию к Пятифанову. – Заступается за бедных и несчастных, морду за тебя тому прилипале набил, за Морозовой как ухаживает, да ещё и целуется невероятно, шикарный парень! – покачала головой я, взмахивая своим словам рукой и кидая лишь секундный взгляд в сторону, проверяя, что наши тихие перешёптывания никто не слышит. – Целуется.? – А ещё он невозможно красивый, и, представляешь, Морозову на концерт сегодня повёз. Та наплела деду, что будет учиться до позднего вечера, но на деле они сейчас поехали гулять. Так что твоя влюблённость так и останется без ответа, – подставив под щёку ладонь, вела я в другую сплетню, пытаясь, чтобы Панина пропустила предыдущие слова мимо ушей, но та ожила, словно распустив пёрышки, смотрела на меня с толикой немого восторга от осознания чего-то крупного. – Кать, вы с ним целовались!? –воскликнула она едва слышно, так, что даже мне пришлось прочесть это по её губам. – С Петровым? Да, – кивнула слабо я, уже стремясь свести тему. – Нет, с Ромой! – склонившись ко мне, отозвалась она, пока я отклонилась, хмурясь. – Маш, не неси глупости. – А я-то думаю, чего он на тебя так пялится, – ушла в свои мысли она, пока я старалась сохранять невозмутимость. – Да и ты улыбаться стала чаще! Вы даже не ссоритесь в последнее время! Нет, конечно, это может быть из-за Петрова, так как чаще Пятифанов его спасал, но… – Маша, – окликнула её я. – Следи за своими словами, чтобы потом не аукнулось, – та неспешно усмехнулась, но всё же сбавила напор, отодвигаясь. – Если ты хотела заставить его ревновать через Петрова, то почему-то вышло довольно эффективно, – покачала головой она, опуская взгляд на свою тетрадь. – Но тогда он вряд ли сейчас уехал бы с Полиной, – постукивая по листку кончиком ручки, начала раздумывать она. – Сама же сводишь тему к Пятифанову, а на меня всё это вешаешь, – с толикой предвзятости отметила я, всё же сгоняя Панину с мысли. Девчонка неглупая, но впускать её в свои дела не стоило явно. – Вы же целовались? – оглянулась на меня с краткой улыбкой, открывающей белые зубы, она, чтобы через секунду отвернуться, помня, с кем говорит. Я уже хотела ответить, но звонок и зашедшая учительница биологии этого сделать не дали. Маша более эту тему не поднимала – кишка тонка со мной воевать, поэтому пару уроков прошли в приятной компании девчонок и подборке новых сплетен по школе, после – театральный прогон нового сценария, выхваченного Машкой на одном из уроков литературы. Но стоило только начать наслаждаться происходящим, как всё закончилось. Мама уехала. Зато был Петров, что сидел под дверью спортзала, дожидаясь меня. Тот поднялся с места, стоило мне выйти, но я прошла мимо, обходя и направляясь на выход. Накинув куртку, повязав тёплый шарф и не забыв ушанку, вышла на улицу, не обращая внимания на плетущегося сзади Петрова. Придётся идти пешком. Автобусы в это время ходят редко и не каждый день. Из раза в раз заверяю себя, что больше не пойду одна, и каждый раз одно и то же. Тоскливо выдохнув, замедлилась у остановки, оборачиваясь на Антона. – Что, Петров? – Провожаю тебя, – жалостливо отозвался он, поднимая ко мне глаза лишь на миг. – Не нужно меня провожать, я не просила, – хмыкнула я, скрещивая руки на груди. Немного мешал висящий на спине рюкзак, но недовольство было сильнее неудобства. – Кать, я не хотел ругаться. Просто… мне с тобой так хорошо, хочется чаще тебя видеть, общаться… – Антон, мы почти каждый день видимся, – оборвала его скулёж я, пытаясь казаться если не милосердной, то хотя бы серьёзной, чтобы не было видно отторжения и желания уйти. – Да, но, – начал Петров, смотря мне в глаза с долей потерянности. Он видел во мне друга, хорошего человека. Мне должно быть стыдно за эту игру, но всё заслуженно. Да и стыда не было. Лишь равнодушие. – Мне этого мало. Мы с тобой гуляли всего раз, хотя общаемся мы каждый день уже больше месяца. Мне хочется с тобой сходить до ёлки, куда мы не дошли в прошлый раз, так как ты себя нехорошо чувствовала, хочу, чтобы и Оля увидела, что ты не такая злодейка, какую играешь, хочу видеть твою улыбку чаще, а не чтобы ты от меня отвернулась и смотрела в окно. – Антош, – устало протянула я, смотря на Петрова. – Я сказала тебе ещё днём: «Я становлюсь с тобой нежнее и ласковее». Но только становлюсь, Антош. На пути к успеху все люди совершают ошибки и отступают для восстановления сил. Если ты не хочешь это принимать… – Хочу, – воскликнул он, делая ко мне небольшой шаг. – Тогда дай мне привыкнуть. И проводи по-человечески, а не плетись сзади, – с досадой в голосе отметила я, отворачиваясь и переходя через дорогу. Петров меня вскоре нагнал и пошёл рядом. Легче на душе не стало, взгляд скользил по чёрным деревьям, скрывающим за собой ночь. Сжала ладони в карманах в кулаки, ощущая пробегающий мурашками холод, который также морозил нос и щёки. Оглянулась на Петрова, что, подметив мой взгляд, выдавил из себя улыбку. Что там говорил Пятифанов? «Тоха не трус»? «Не верю!» – как говорил один хороший человек. – Как прошёл прогон? Что в этот раз будете ставить? – мысленный тяжёлый вздох. – Антош, очень устала говорить, уже горло сипит, – взявшись за шею, спрятанную за шарфом, устало отметила я, кося на него недолго взгляд, прежде чем получить понимающий кивок и отвернуться обратно к дороге. Луна загорожена светло-серыми тучами, будто насытившимися её светом, из-за чего всё кажется не таким мрачным. В метрах двадцати. После этого всё больше темени. Под рёбрами что-то стягивалось в тугой узел, пока мысли возвращались к Насте, найденной в такой же темени. Недалеко от моего дома. Какая чертовщина! Опустила взгляд к белой протоптанной дорожке. – О, Алиса! – негромко воскликнул Петров, вырывая меня из мыслей. Голос отдал радостью, заставляя вначале обернуться на парня, а затем в сторону, куда тот смотрел. Между спрятанными тенью деревьями скользнул силуэт, заставляя волосы под шапкой встать дыбом. По ощущениям это было так. Длинная рыжая шубка отделилась от мрака ночи. Подняв взгляд на лицо вышедшей, поняла, что совершила ошибку. Пришлось на миг отвести взгляд, чтобы подавить то ли удивлённое восклицание, то ли нервный страх, что начал клубиться в груди ещё с начала одиночных прогулок. Рыжая пышная маска богато украшена мехом, как и шуба, что была на незнакомке. Глаза под маской чуть поблёскивают. Синие с проблесками голубого. Распахнутые и яркие. – Что за сумасшедшая? – пресно выдохнула я, стараясь сохранять самообладание и не поддаваться панике. Либо у меня галлюцинации, либо весь наш посёлок поехавший, раз воспринимает людей в масках животных чем-то адекватным. – Тошка-Антошка, чёй-та ты про меня забыл? Я тебя ждала-ждала, а ты тут, – играюче склонив голову и часть корпуса вбок, девушка, спрятав руки за спину, начала изучать меня глазами. Голос был странно знакомым, но настолько искривлён высокими тонами, что определить было сложно. – С Катькой гуляешь? – воскликнула она, пока я только больше нахмурилась, всматриваясь в глаза, что смотрели на меня с лёгкостью и охотой. Так внимательно и детально. – А мы разве сегодня должны были встретиться? – растерянно протянул Петров, пока что-то осело на груди тяжёлым грузом от такого наблюдения и приближения. – А когда ж, если не сегодня!? – с хихиканьем воскликнула она, подходя ближе и оставаясь лишь в метре. – Или ты мне подружку хотел привести? – руки легли на плечи, властно нажимая, на что я ими передёрнула, скидывая и отступая на шаг от сумасшедшей, что уже прошла за спину. – Руки, швабра рыжая! – ситуация не нравилась. Ни капли. Тёмный лес. Мальчик с шизофренией. Дура в маске. И я, которая тоже теперь может сомневаться в своём рассудке. – Фу, грубиянка! – фыркнула она, кладя уже свои лапы на Петрова и склоняясь к его уху. – Ну, Тошка, она какая-то злая. Как с ней играть? – Ты её напугала просто, – чуть обернулся к ней он, отступая в мою сторону. – Да чем я могу напугать? Я лишь хочу поиграть, – рисуя скромность, проговорила звонко она, склонив голову вбок так, что чёрные кончики фальшивых ушей ушли в сторону. Руки же, спрятанные в перчатки, сошлись вместе, скрестив пальцы, но через мгновение они так же быстро разошлись, уходя в карманы. – Хорошо, тогда я, как гостеприимная хозяйка, с радостью вас двоих угощу, – протянутая в чёрной перчатке ладонь. А на ней пара конфет. В сиреневой обёртке. С золотом по краям. Я сделала болезненный для горла глоток, следом чувствуя, как воздух пропал из лёгких. По рукам прошёл лёгкий тремор. Воздуха нет. – Вот, так ты гораздо обворожительнее, – скромно и радостно выдохнул Антон, беря конфеты и протягивая одну из них мне. – Попробуй, они такие вкусные, – добродушно и тепло. – Я пойду, – на последнем глотке воздуха выдала я, кидая короткий взгляд на маску лисы, вспоминая реакцию Пятифанова на ту заячью маску и такие же конфеты. То ли это воспоминание, то ли инстинкт самосохранения заставил попрощаться и быстрым шагом помчаться прочь к дому, слыша оклик Петрова в спину. Дышать было нечем. Будто в вакууме. Пыталась зацепить хоть немного воздуха носом, но вскоре начала дышать ртом, шагая через силу к дому. Оставалось пройти не так много, но я не замедлялась ни на секунду, чтобы побыстрее скрыться с того места. Чепуха! Что это вообще!? Какие-то девочки в масках, странные конфеты, Петров, что шизоид какой-то! Плохо разыгранная сценка! Глаза выискивали дом, что вскоре подставился под взгляд. Забежав внутрь, закрылась сразу на все замки, прислоняясь спиной к закрытой двери. Чертовщина. Прикрыла на миг глаза, пытаясь отсчитать четыре секунды и выдохнуть, но сердце почему-то по-прежнему заходилось в неровном темпе. Глупости, Катя! Или Петров тебя разыгрывает, но… Пятифанов бы с ним в эту долю не пошёл, верно? Сумасшествие. Быстро поужинав с мамой, закрылась в комнате, засев за уроки, которые не особо и помогали. Сидя под желтоватой лампой, дёргая цепочку на шее, возвращалась мысленно в лес, в эту абстракцию. Может, мне показалось? Ну какие девочки в масках, Кать!? Зря я с мамой вчера поздно вечером смотрела ужастик. Постукивая по столу ручкой, вспоминала Пятифанова, который-то мне точно не привиделся. Он что-то знает. Взгляд скользнул к коридору, прежде чем вернуться обратно к тетрадке по русскому языку. Это не телефонный разговор. Рома не хотел говорить ни под какие предлогом даже вживую. Шансов, что он вообще что-то расскажет, было мало. Даже если расскажу о произошедшем? Пятифанов вообще знает, что его дружок гуляет с девочками в масках лисичек по ночам? Потёрла висок, едва хмурясь. Почему-то было не по себе. Та девчонка действительно вызывала напряжение и тревогу. Надо будет поговорить отдельно с Петровым о ней. Тот-то явно расколется быстро. Или сам всё охотливо разболтает.