Добрые дела

Просыпаться с утра не хотелось: холодно и тоскливо было на душе. Припудрившись так, чтобы скрыть недосып, вскоре вышла с мамой из дома, садясь в машину. Темно. И мороз щиплет нос. Огромный густой лес стал очередным напоминанием о произошедшем вчера вечером. Надо поговорить с Петровым. И с Ромой. Прикрыла глаза, прежде чем вновь глянуть на проскакивающие за окном машины стволы деревьев с их иголками-ветками, покрытыми белой пылью. Всё очень странно. – Мам, подождёшь меня вечером? У нас сегодня снова прогон и… – Опять твои глупости, Кать! Училась бы лучше, скоро экзамены, поступление. А ты так бездарно тратишь своё время, – поправив очки и смотря на дорогу отозвалась мама, озвучивая ответ «нет» на мою просьбу. Опять пешком. Отвернулась к окну, не слушая её дальше. Будь хорошей куколкой, Кать, играй как нужно и получишь что нужно. Будешь делать что-то против моей воли – выбирайся сама. Поджала губу, скосила короткий взгляд на разглагольствующую маму, что вошла в кураж, уже предвещая мне богатое и успешное будущее. Чувство ущербности горько прощебетало в душе. Постоянно её подвожу. Засев за свою парту, отогнала от себя Машку, что отвернулась к Даше, рыжеволосой кудряшке, ослепляющей всех своей радушной улыбкой. Раньше та не высовывалась, но, начав отношения со старшеклассником в классе девятом, она стала гораздо общительнее. Я это быстро взяла на вооружение, но особо ничего из девчонки не выжимала. Не стоит её глубоко погружать в мои дела. – Кать, привет, – на плечо легла ладонь, заставляя дёрнуться, оглядываясь на Петрова, что звучал как обычно тепло и дружелюбно. Сморгнула морок мыслей, рисуя улыбку, но чувствуя, как хмурятся брови. Парочка взглядов явно была на мне. Своим вздрагиванием напугала Машку, что сидела полубоком к Даше. – Антон, мы поговорим на обеденном перерыве, хорошо? – мягко намекнула отвалить я, убирая его ладонь со своего плеча и контролируя, чтобы голос звучал твёрдо, но не пренебрежительно. Дышащая почти в спину Морозова, что тоже пялилась на нас, вызывала сейчас ещё большее желание спровадить. – Хорошо, но если тебе что-то понадобиться, я на своём месте, – тепло улыбнулся он, прежде чем уйти восвояси, пока я начала ещё больше думать о том, не привиделось ли мне вчера. – Отвернись от меня, – шикнула на Машку я, что, потупив взгляд, всё же отвернулась к Даше, пока я устало потёрла лицо, помня, что даже не наносила стрелки с утра. Я схожу с ума. Постепенно. А если это у меня шизофрения!? Папа рассказывал, что у шизиков есть свои бредовые идеи и убеждения, галлюцинации, а также дезорганизация мышления. Захотелось разрыдаться от этой мысли. Оторвала ладони от лица, кидая короткий взгляд на окно, за которым всходило солнце, окрашивая серый пейзаж в золотисто-голубые тона. Ещё пунктик – снижение интереса к социализации. Прикрыв глаза, медленно набрала воздуха в лёгкие. Катя, не сходи с ума. Это с этим городком что-то не так. Не с тобой. Выдохнув, принялась повторять материал к уроку, но мысли всё равно шли мимо. Отсидев урок во фрустрации, поняла, что занятие почти всё прошло мимо ушей. Однако не это было самое худшее. – Маш, махнёмся местами? Отсядь к Бяше, – приоткрыв глаза, которые сомкнулись из-за размышлений, тяжелящих голову, подняла взгляд на Пятифанова, что устроился напротив, созерцая меня с привычным ему злорадством. Сколько раз с ним ругалась ранее за Петрова и просто. Тот пару раз ломал все мои труды, но это было поправимо. Просто сложнее. И дольше. Кинула взгляд на Машу, что посмотрела на меня. Чёрт. Её губы давят улыбку, а глаза только ею и искрят. Вчерашний разговор. Что она сейчас ещё себе надумает. И разболтает всем. Нахмурилась, возвращая взгляд на Рому. – Тебя никто не приглашал, – процедила грубо я, рисуя улыбку. Но она вышла сухой и жёсткой. Почти настоящей. – Смирнова, мне приглашение не нужно, – уже более твёрдо. Ребяческий настрой по-прежнему есть, но недовольство слышно. – Маш, будь добра, – перевёл на неё взгляд он, пока я разрывалась между желанием заставить Панину остаться и желанием её как раз прогнать, чтобы она не видела дальнейшего, ведь Пятифанов не успокоится. Отведя глаза на тетрадь, кратко взглянула на Машу и кивнула, говоря, чтобы та ушла. Та, с сомнением взглянув на Рому, всё же отправилась назад. – Чего ты хочешь? – едва слышно произнесла я, листая страницы и создавая хоть какой-то шум, чтобы рядом ни Морозова, ни Даша, ни кто-либо ещё не подслушал. Сзади болтали, но лучше перестраховаться. – Для начала – твоего взгляда, – подсев рядом и склонившись ко мне, выдохнул тихо он, заставляя обернуться. – Ты понимаешь, что творишь!? – почти прошипела я, рисуя ядовитую улыбку, хотя бы как-то делая вид, что контролирую происходящее. Во-первых, смотрит Маша, думающая, что мы с Пятифановым целовались, во-вторых, смотрит Петров, в-третьих, Морозова, что сидит рядом. – Тогда пошли выйдем, – предложил он, пока я скривилась ещё больше. – Три минуты до начала урока. – Прогуляешь чуть-чуть, – тот склонился ближе. Тёмные янтарные глаза переливались, пока расширенные зрачки отражали меня: потерянную и загнанную своей репутацией. Сделала глубокий вдох, раздумывая. – Давай на следующей перемене, – отвернулась к парте, возвращая взгляд на тетрадь и видя краем глаза кивок. Хоть что-то. Сидящий молча Пятифанов казался чем-то удивительным. Думала, тот не заткнётся и будет хотя бы болтать, но тот не лез, что-то черкая в тетради и не задавая вопросов. Отгоняла мысли все, не относящиеся к учёбе, уже чувствуя себя немного живее, чем с утра. Просто недосып. Хотя происходящий вокруг бред всё же был хорошей причиной. Как прозвенел звонок, нас отпустили, я первая выскочила из кабинета. Хотя бы за Ромой не побежала, а лишь тот за мной, что уже было немногим лучше. – Чего ты хочешь? – оборачиваясь на Рому, что прошёл за мной следом немного подальше от класса, протянула я, скрещивая руки на груди. – Покурить и узнать, какого мангуста ты повстречала, – нахмурилась, понимая этот дурацкий намёк на мою «змеиную» натуру. – Первое вполне выполнимо, можешь идти, – похлопав его пренебрежительно по плечу, уже планировала вернуться в класс, обходя Пятифанова. – Смирёнок, – горячая ладонь лишь за мгновение скользнула по предплечью. Всё же понимает, что тут полно людей. Подняла взгляд на Рому, что обольстительно улыбнулся. – Не заставляй упрашивать. – А ты попроси, – съязвила я, ощущая всплывшую на губах усмешку, что приятно заставила бежать кровь по венам. Рома помрачнел. – Ну же, ты же хороший пёсик, – подсыпала ещё больше соли я, входя в своё природное амплуа, наслаждаясь каждым протянутым словом. – В облаках витаешь, Смирнова. Я говорил, я тебе не… – Ну тогда кури один, – пожала плечами я, отправляясь обратно, но запястье перехватили, тормозя. – Тогда мы вернёмся и продолжим разговор там, – негромко поставил он, на что я закусила губу, смотря в глаза напротив, что выражали переход с дружеских переговоров на охоту за добычей. Усмехнулась такому подходу от Пятифанова. Показала пример на свою голову. – Куда пойдём? – с ноткой игривости промурлыкала я, видя удовольствие в глазах напротив за удачную «поимку». – Шпаны на втором этаже сейчас жопой жуй, только если мужской. Обещаю, никто не потревожит, – сомнительно улыбнулся он, но выбора у меня уже особо не было, да и поговорить с Ромой я хотела. Но после Петрова, ведь тот должен был пояснить, что это вчера был за цирк. Захватив с собой Бяшу, Пятифанов оставил его недалеко от входа, пока мужской туалет действительно оказался пустым. Такой же белый кафель, что в женском, небольшая квадратная плитка, только нет туалетных кабинок, а несколько писсуаров идут вдоль. Несмотря на почерневший от окурков подоконник, где засох бедный кактус, отравившись, выглядело на первый взгляд всё довольно прибрано. – Рассказывай, Смирёнок, – закуривая, проговорил сквозь зажимающие сигарету губы Пятифанов. – О чём? – подняла бровь я, играя удивление. Открыв окно, Рома выдохнул в него дым и оглянулся на меня, следом прильнув к сигарете. – О мангусте, – приблизилась, заглядывая в изучающие меня глаза. Стоило ли? – Ты мне расскажешь, что это были за конфеты с маской? – промолвила я, видя, появившееся во взгляде напряжение. Глаза смотрели более пристально. – Тебя они тревожат? – нахмурилась, а Рома, поймав мою реакцию на вопрос, невесело усмехнулся. – Расскажи, что произошло. – Если ты не собираешься мне ничего пояснять, то и говорить о произошедшем смысла нет, – скрестила руки на груди я, не сводя взгляда с Пятифанова. Тот неспешно затянулся, проходя взглядом по помещению, прежде чем глаза вернулись ко мне. Недолгое молчание. Покосилась в сторону закрытой двери, отсчитывая, сколько минут осталось до урока. Ещё шесть где-то. – Смирёнок, – привлёк моё внимание Рома, склоняясь ко мне. Чуть подняла подбородок, рассматривая серьёзность в глазах напротив, слыша её так же и в голосе. – Я крайне надеюсь, что ты не растреплешь, – раздражённо хмыкнула. Неужели он думает, что я легко всё разбалтываю? Пока раскрытие нашей операции по Морозовой почти произошло только из-за его поведения. Но не моего. – Как ты говорил? «Это уйдёт со мной в могилу», – ехидно подметила я, пока Пятифанов закрыл окно, но сигарету ещё не потушил. – Отправишься туда вместе со мной, всё верно, – усмешка спала с моих губ, ведь слова действительно звучали угрозой. Ни капли шутки в них не было. Мотнула головой, отгоняя очередную тревогу. Слишком много стала нервничать, Кать. И даже не из-за экзаменов. – Это важно и должно остаться между нами, – тихо проговорил он. Не спеша кивнула, пока Пятифанов затянулся и потушил сигарету о низ подоконника, кратко окидывая взглядом помещение. Взгляд ко мне обратно не пришёл. – Когда-то, лет в десять, мы с Бяшей, – недолгое замедление, а глаза на короткий миг возвращаются ко мне. – Знаешь эти глупые байки про Чёрный гараж. Они пошли где-то с того времени. Мы с Бяшей отправились через лес в центр. Та овца ему как раз в этот день и выбила зубы. Бокалом, блять, – поморщился он, но взгляда ко мне не было. Подходить и сбивать Рому с мысли не хотела. Было видно, что тот не в восторге от обсуждаемой темы. – Меня же тогда батя отправил за чекушкой. Когда прошли половину пути, наткнулись на девчонку в маске лисы. Она просто ходила по лесу и повторяла считалочку. Сука, если кратко, – мотнул головой он, возвращая глаза ко мне. – То она втолкнула нам эти конфеты. Я помню, что отказывался, но, – взгляд ушёл. Обнимая себя руками, чуть погладила по предплечью, вдыхая в лёгкие прохладный воздух. – Но? – Дальше только галюны, скорее всего, и вызванные этим дерьмом, – тухло выдохнул Рома, поднимая глаза ко мне. – Пришли в себя мы только поздно ночью рядом с трупом загрызенной девчонки. – зажигалка отразила блик белой лампы, освещающей уборную. Пятифанов вновь закурил. – Рядом с убитой девчонкой, а сами целые и невредимые? – с сомнением протянула я, вглядываясь в лицо Ромы, видя, как уголок губ искривился, давя усмешку. – А сами в её крови, блять… До сих пор помню, как горчило во рту, – мои глаза распахнулись. – Выблевал тогда всё вплоть до желудочного сока: и её тёмные волосы, путающиеся во рту, и мясо с кусками кожи. Столько крови, – его глаза вернулись ко мне, но я не смогла выдержать этот взгляд и отвернулась. Блять. Нет, Пятифанов мне врёт. Зачем? Это не может быть правдой. Вполне может. Я сама вчера видела эту или другую девчонку в маске. И конфеты. Вдох. Начало потрясывать. Пятифанов с Будаевым загрызли ребёнка. Да, сами будучи детьми, но… Взглянула на Рому, что следил за моей реакцией, не мешая думать. Прозвенел звонок на урок. Качнула головой, отгоняя мысль об учёбе. – Вчера я шла домой с Петровым и мы наткнулись на девчонку в маске лисы. Не знаю, эту же или нет, но Петров назвал её «Алисой». Он радостно принял конфеты, протягивая одну мне, – слыша свой голос будто со стороны, заметила, как шатко он звучит. Рома медлительно выдохнул дым, смотря на меня. – Я быстро ушла, и, видимо, не зря, – добавив хоть каплю смешка в свою речь, отметила я. – Тебе не показалась она… – Знакомой? – завершила вопрос я, получая кивок. – Петров не рассказывал о ней. – Он знает, что вы с Будаевым…? – Пятифанов помотал головой, давая отрицательный ответ, на что я нерадостно вздохнула. – Я никому не скажу, – опустив глаза, отметила я, представляя, какие чувства может вызвать произошедшее. Они же её даже не просто убили, а… – Ты стала выглядеть ещё хмурее, – вырвал меня из мыслей Пятифанов, отходя от подоконника. – У нас по лесу бегают девицы в масках, мои одноклассники, оказывается, загрызли девочку, Петров, с которым я играю влюблённость, шизофреник, который мне вчера предлагал наркоту, по твоим словам, а ещё трупы, находимые в лесу загрызенными, тоже могут быть съеденными той же самой «Алисой» или кем-то вроде вас, – восклицала шёпотом я, подняв глаза на Рому. – Действительно, чего мне хмуриться!? – Кать. – Ещё я сегодня опять пойду пешком через этот ёбнутый лес, ибо мама вновь обиделась на меня за мою увлечённость театром! Отлично, до дома я тоже могу не дойти, ибо меня съедят наркоманы в масках животных, блять! – всплеснула руками я, переходя на смех, что искрил раздражённостью. – Никто тебя не съест. – Да, а что ты так уверен!? – вскинула брови я. – Сам сожрёшь меня после своего рассказа!? – резко замолкла, понимая, что сказала. Пятифанов никак не отреагировал, смотря на меня. Ни одного движения на чужом лице. Лишь глаза не уходят с моих. – Ром, прости, – опасливо коснулась его плеча. – Я со злости. У меня со вчерашнего дня голова кругом, а тут ещё больше информации, – потупив взгляд, обронила я. Что чувствовал тогда Рома, я представить не могла, но это явно не что-то позитивное. – Ты невиноват в произошедшем и… – Смирнова, – агрессия проступила в словах, нацеленных прервать. – Замолчи и слушай, – сделав шаг навстречу и перебив Пятифанова в ответ, устроила на его плечах руки, обнимая Рому за шею. Взгляд опустила к губам, ибо поднять его к глазам не могла. – Первое, ты хороший друг. – Я всё больше ненавижу Петрова, – разочарованно отметил он. – Он сам по себе гадок, не твоя вина, – хитро улыбнулась я. – За Бяшу ты вон тоже как беспокоишься. Он притащил тебя ко мне на Новый Год, – Рома едва улыбнулся, а на талию легли тёплые ладони. – Сам-то ты вряд ли бы пошёл. – Не пошёл бы, – многозначительно кивнула, поднимая взгляд к его глазам, что смотрели на меня благодарно и тепло. – Второе, ты знаешь, что дарить девушкам, – ещё более ярко улыбнулась я, шепча это в его губы. – Не носишься с этими букетиками, конфетками, а сразу делаешь как нужно. – Сорока, – усмехнулся он. Вскрикнула, вцепившись крепче в чужую шею, когда руки с талии передвинули меня словно куклу, сажая на подоконник. Юбка сарафана до колена задралась, открывая чёрные чулки. Холод дерева ощущался, но сейчас всё внимание было направлено Роме, что замер в паре сантиметров. – Пятифанов, ты… – Сколько Петров там целовался с Морозовой? – глухо выдохнул он, опуская взгляд к моим губам. – Он тебе недавно говорил, что раз семь, да? – Да, – задумчиво отозвалась я, помня, как сама воскликнула это на полкласса. Не услышал бы только глухой. – А мы с тобой всего раз, – краткий взгляд коснулся моих глаз. Сердце застучало чаще, стоило ощутить тепло чужих губ на своих. Негромко выдохнув, склонила чуть голову и чмокнула Рому в губы, прежде чем прерваться. – Мстишь за мой счёт, Пятифанов? – колко обронила я. – Смирёнок, тебе только в радость ему нагадить, – тем же тоном отозвался он, на нижней губе остался укус, распаляя ощущения. Прикрыла глаза, кусая в ответ и притягивая Рому к себе руками, так и оставшимися обнимать его шею. Даже не видя, почувствовала, как Пятифанов улыбнулся. Чуть поелозила, садясь удобнее и зажимая коленями чужие бёдра. По коже побежало мурашками тепло, заставляя трепетать от каждого движения. Рассудок более не пытался задавать вопросов, а губы пылали от чувственных касаний. Вздрогнула, ощущая горячую ладонь, лёгшую на бедро и ушедшую чуть выше, под юбку, едва стягивая вниз чулок. – Как ты будешь Полине в глаза смотреть? – задыхаясь от ощущений, прошептала я, получая краткий укус, Пятифанов спустился ниже, касаясь влажными губами моей шеи. Прикрыла глаза, пытаясь понять проходящую по телу дрожь. – Если её сейчас Петров поманит к себе, она же побежит? – поднял он ко мне глаза, что отражали белые и синеватые блики с улицы, разбавляя карий густой цвет, переливающийся в его зрачках. – Побежит, – кивнула я, отрисовав язвительность. С губ сорвался тихий вздох, а ногти вцепились в плечи, стоило остаться слабому укусу на шее фантомным дыханием. Рома свободной рукой расстегнул пуговицу у воротника. – Ты даже под рубашкой её носишь? – дыхание опалило кожу. – Я её почти не снимаю, – елозя, отозвалась я, цепляясь кончиками ногтей за спину. – Ром, – устроила ладони на щеках Пятифанова, заставляя посмотреть на меня с толикой удивления. Вернулась к его губам и укусила нижнюю, чуть разомкнула губы и провела кончиком языка, ощущая горечь сигарет. Чуть отстранилась и усмехнулась, видя потерянность на лице Ромки, что быстро сменилась на ответную улыбку. – Ромыч, там… Вот те-на! – проклятье. Спрыгнув с подоконника, поправила юбку и пошла на выход. – Если ты хоть кому-то скажешь, я, клянусь, язык тебе вырву! – прошипела я. – И он тебя не спасёт, – указала пальцем на Пятифанова, злясь на эту глупую улыбочку на лице Будаева. Направилась быстрым шагом в сторону класса, на повороте встречая маму. – Катя, ты чего не на уроке? – сглотнула, выдавливая слабую улыбку. – Нехорошо стало, ходила к медсестре, – обдумав ближайшие по местоположению варианты, проговорила я. – Уже бегу обратно, – не давая вставить и слова маме, полетела дальше в класс, думая о чулке, что медленно сползал к колену из-за чьих-то неуёмных рук. По пути застегнула рубашку. – Извините, Ирина Владимировна, можно войти? – предварительно минуту постояв у входа, переводя дыхание, постучалась и зашла. Сев за парту, не оборачивалась к Машке, так и сидящей на месте Пятифанова. Подставив под щёку ладонь, опустила глаза к тетради, следом возвращая их на доску, слушая объяснение новой темы по химии. Катя, ты целовалась с Ромой. Это не было чем-то серьёзным. Он просто мстит Петрову из-за обиды. Мне понрави… Мотнула головой, откидывая мысль. Химия. Нужно учить химию. Вернула глаза к доске, пытаясь вслушиваться и отгонять фантомные ощущения тех касаний, проходящих жаром по телу. Получалось вполне успешно. Пятифанов вернулся с Будаевым только со звонком на перемену. Когда рядом проскрипел стул, обернулась, встречая Машу. Та завела со мной будничный разговор, не делая акцента на Пятифанове, но глаза поблёскивали как у Бяши, что застал нас не в самый лучший момент. Эта глупая идея, будто они всё знают. На самом же деле… – Кать, ты хотела поговорить, – обернулась на Петрова, что неловко потирал шею, смотря на меня с привычной добротой. Ни капли ему не верю.