Добрые дела

Для чего я согласилась!? Одиннадцать ночи. Распахнутый шкаф. Настольная лампа горит желтоватым светом, а луна бросает свои лучи в окно, освещая округу на улице. Повесив обратно сарафан, раздумывала о том, что стоит надеть. Вообще ничего не подходит! Нужно было что-то удобное, но в джинсах я буду выглядеть по-деревенски. Почему меня это вообще волнует!? Там будет Петров. Надо не отличаться от своего образа. Тяжело выдохнула, разглядывая свой силуэт в зеркале. Холодно будет. Но будем сидеть у Машки, на улицу я почти выходить не буду. Зачем в мороз лезть в ледяную воду!? Да, крещение, но можно и в тёплой дома. Стрелки уже были нарисованы. После школы смыла и перерисовала, зная, что к вечеру они уже частично стёрлись. Оставалась одежда, но почти весь мой гардероб был из рубашек и сарафанов. Пару жилеток, пиджак, взятый в мамином шкафу и всё. Взяв одну из белых блузок, всё же надела, застёгивая её и следом – запонки на рукавах. Чёрные джинсы сидели как вторая кожа. Затянув ремень, покрутилась у зеркала, понимая, что чего-то не хватает. Шею украшала уже родная душе цепочка, но чего-то в образе не хватало. Так и не найдя за час ничего дополнительного, что смотрелось бы, оделась, стараясь не шуметь, переобулась и вышла за дверь, закрывая дом. Каждое движение сопровождалось тревогой, что мама сейчас заметит, пройдёт мимо, хоть и легла она часа два назад, но вышла я без проблем, попадая под небольшой снег. Вскоре появилась красная девятка недалеко от дома, чуть спрятавшаяся за деревьями, но бело-жёлтые фары разбавляли темноту ночи. Замечая на пассажирском переднем Бяшу, прошла к заднему, открывая и усаживаясь. Подвинувшийся ближе к Морозовой Петров на меня кратко взглянул, следом, отводя глаза.   – Катька, а ты купаться будешь-на? – обернулся к нам Бяша, пока Рома начал выезжать.   – Ни в коем разе! Стану такой же отмороженной как вы, нет спасибо, – фыркнула я, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. Послышался смешок Пятифанова, пока Будаев расстроено вздохнул.   – Вот блять, что с вами девчонками-на!? Никакого адреналина, – отвернулся обратно Бяша.   – Да девчонки все такие, Бяш. Им и намокнуть страшно.   – Пятифанов, мне и прыгать с крыши страшно, потому что инстинкт самосохранения работает лучше, чем у тебя, – пнув коленом переднее кресло, процедила я.   – Чего же тогда поехала, Смирнова? – поймала в зеркале заднего вида короткий взгляд Ромки, что улыбнулся, и так зная причину.   – Из-за Антона, – пристыжённо выпалила я, а Пятифанов увёл взор на дорогу, но его улыбка открыла небольшие клыки, выдавая насмешку над моим фальшивым оправданием. Покосилась на Будаева, что затих. Правильно, когда Петров гулял с Морозовой, Игорь молчал, сейчас смолчит тоже. Антон поднял на меня глаза, на что я покачала головой. – А ты меня даже не позвал, между прочим, – с огорчением прошептала я, смотря на Петрова, что ещё больше смутился. Отвернулась к окну, играя обиду, на самом же деле просто не желая больше вступать в разговор с Петровым, но тот коснулся моей ладони,заставляя оглянуться, и склонился ближе к моему лицу.    – Кать, прости за вчерашнее. И вообще. Я не знаю, с чего так слетел с катушек, – скромно улыбнулся он, испытывая неловкость, пока я мысленно вздохнула, желая отвернуться обратно к окну.    – Не выставляй меня больше в таком свете. Это было очень подло, – тихо промолвила, на что Петров «по-джентельменски» поцеловал кисть моей руки, пытаясь заработать прощение.   – Извини, пожалуйста, – едва улыбнулась ему, получая следующий поцелуй уже в губы. Осторожный, краткий.Ответила, лишь миг обласкивая его губы и следомотстраняясь. В зеркале поймала секундный взгляд Пятифанова, который быстро вернулся к дороге, тот пересел так, что пропал из моего поля зрения в зеркале. Уронила голову на плечо Антону, а тот ласково поглаживал мою ладонь в своих. Почему-то стало тускло на душе.   – Ромыч, может, уже сейчас по пивку-на!? – прозвенел бутылками на переднем сидении Будаев.   – Бяш, дай мне одну, – взявшись за переднее сидение, промолвила Морозова, уже готовясь тянуть руки к алкоголю. Моих губ коснулась краткая усмешка.    – Полин, куда тебе? – отозвался с нотками недовольства в голосе Рома, на что Морозова выхватила у Будаева бутылку и откинулась обратно на спинку кресла.    – Что хочу, то и делаю. Не тебе меня учить, – озлобленность за увиденное вылилась на Пятифанова. Когда тот пересёкся глазами со мной, подняла брови и едва покачала головой, не имея сейчас возможности дать тому по лбу. Нужно будет обсудить с Ромой рамки дозволенного, но сегодня это вряд ли удастся.   – Тох, Кать? – обернулся к нам Бяша. Я помотала головой, отказываясь, Петров же принял протянутую бутылку, открывая и делая пару глотков, пока до носа дошёл запах дрожжей.    Приехали мы минут через пятнадцать. Обнявшись с Машкой, сняла куртку, уже планируя посплетничать с подружкой, попивая сок и смотря телевизор, наплевав на Морозову, но Панина выдала неожиданное.   – Маш, ты сдурела!? Какая прорубь!? – воскликнула я, пока девчонка уже была готова идти окунаться в футболке и физкультурных штанах.    – Да брось ты, будет весело! Никогда так не делала! – чуть ли не прыгая от предвкушения, восторженно проговорила она, поправляя накинутую на плечи старую мамину дублёнку, мех которой местами полинял.   – Тогда оставайтесь с Полей здесь, мы скоро вернёмся.   – Нет, я уж посмотрю на то, кто из вас выбежит первым, – накидывая обратно куртку, отозвалась я, не имея и грамма желания оставаться тет-а-тет с Морозовой, что всё же предпочла погреться. Когда мы вышли и спустились к озеру, взгляду открылась замёрзшая корка поверх него, припорошённая снегом. Небольшая прорубь диаметром метра два была недалеко от края, говоря о том, что кто-то уже здесь побывал. Поёжилась от пробирающего холода, видя, как ребята стягивают куртки.   – Ну что, на цу-е-фа?    – Холодно-на.    – А что, Пятифан, уже первым трусишь? – смешком пустила я, видя, как и остальные засомневались. Холодно. Дует ветер. Снег хлопьями валится с чёрного неба, за тучами которого спряталась луна. Перевела взгляд на Машку, что закусила губу, смотря на прорубь, где плескалась тёмная вода.    – Ты меня на слабо берёшь, Смирнова? – с вызовом отозвался Рома, на что я невинно улыбнулась.   – Да разве я смею? – пропела я, наблюдая, как Пятифанов расстёгивает олимпийку. Бяша только расстегнул куртку, пока Петров держал свою в руках, думая, куда её положить.– Просто ты так уверенно говорил, что пойдёте купаться, а теперь, – нарочито неспешно и надменно протянула слова я, наблюдая лёгкий оскал на чужих губах.   – Я же не ты, чтобы базарить что попало, – олимпийка упала поверх куртки. Стянув футболку и бросив туда же, Пятифанов начал расстёгивать пояс и светлые джинсы, не отрывая от меня взгляда. Не отводила глаз, не намереваясь проигрывать в этих переглядываниях. Разувшись, Пятифанов прошёл к проруби. Фонарь невдалеке, бросающий до нас лишь малые отблески своих жёлтых лучей, позволял уловить глазам мурашки на чужой коже. Секунда промедления, пока Рома оглянулся на нас, следом ныряя. На миг сжавшись, посильнее затянула шарф на шее, подрагивая от холода. Вслед за плеском воды наступила тишина, разбавленная лишь изредка поющим ветром. Оглянулась на Машку, что замерла вместе с остальными, смотря на колыхания потревоженной воды. Краткий всплеск, а Пятифанов улыбается от уха до уха. – Я же говорил, это сделаю. Это вы, девчонки, языком треплете, а пацан сказал – пацан сделал.    – Именно-на! – стянув куртку и уже собираясь снимать кофту, отозвался Будаев.   – Ну вообще-то Маша тоже хотела окунуться, да, Маш? – обернулась на Панину, что так и стояла в дублёнке, с ужасом смотря на ледяную воду. Дура, я же только из-за тебя пошла!    – Я, наверное, не буду всё же, – протянула неуверенно Маша, а до моих ушей донёсся смешок. Обернулась на Пятифанова, что пожал плечами, всем своим видом показывая фразу «я же говорил». Нырнув вновь, Рома вылез с воды, пока я взглянула на засомневавшуюся Машу.    – Что, Смирёнок, всё же слабо тебе? – фраза сказана крайне тихо. Стиснула губы, вглядываясь в карие глаза, что смотрели на меня сверху вниз с долей превосходства. Этот гад даже не скрывал игры. Взглянула на Будаева, что уже нырнул, следом быстро вылезая. Твою мать, я же не… Развязала шарф, смотря, как оскал на губах Ромы стал ярче. Расстегнула куртку, вздрагивая от холода, прежде чем снять и протянуть Паниной.   – Береги её как зеницу ока, – сняв цепочку с шеи, также отдала её Маше, следом снимая шапку и обувку. Раздеваться догола не стоило, но всё же стянула с джинсы, понимая, что мне понадобиться одеться во что-то сухое после этого.   – Кать, ты же несерьёзно? – не взглянула на Петрова, проходя в ботинках к воде. Разулась почти у края, смотря на темноту в глубине. Лёд морозил стопы, а холод пробирал кожу, заставляя дрожать от каждого дуновения ветра. Растёрла ладони между собой, собираясь с силами.Обернулась назад, видя наблюдение четырёх пар глаз и одну усмешку. Бяша что-то живописно рассказывал, переговариваясь с ребятами, но отвечала только Машка. Оборачиваясь обратно, сразу сделала прыжок в воду, зная, что иначе не решусь. Тело пробило ледяной дрожью. Когда голова погрузилась под воду, сразу же всплыла обратно, делая жадный глоток воздуха губами. Начало знобить. Занырнув ещё два раза, резво вылезла, уже и не помня этого холода от воды. Стоило воздуху коснуться мокрой кожи, как тепло обуяло тело, лишь едва охлаждаемое небольшим ветерком.   – Как видишь, не слабо, – задыхаясь от ощущений, злорадно промурлыкала я, надевая обратно носки и ботинки. Было тепло, но это обманное чувство. Стоит побыстрее одеться и вернуться в дом.   На плечи легла кофта, заставляя оторваться от ботинок и поднять глаза.   – Смирнова, бельё у тебя что надо, но лучше его спрятать, – наполовину одевшийся Пятифанов уже повёл застёжку олимпийки вверх, но я его притормозила, видя пунцовое лицо Петрова и розовые щёки Бяши с Машей, то ли от мороза, то ли от того, что рубашка просвечивала всё, что можно и нельзя.   – Подожди, дай я мокрое хотя бы сниму, – сняв, протянула олимпийку обратно Роме и повернулась к ребятам спиной, стягивая мокрую насквозь блузу. Кинула короткий взгляд на Пятифанова, что тактично не смотрел в мою сторону, держа кофту. Забрав её из его рук, накинула на себя и скоро застегнула молнию, расстегнула следом мокрый белый лифчик, вытаскивая через рукав свободной олимпийки, что пропахла сигаретами и одеколоном.   – Тох, ты-то будешь прыгать-на? – подобрав рубашку, быстрым ходом направилась к Машке, осторожно выжала воду из косы, забрала джинсы, а следом цепочку, пряча её в карман олимпийки. На мокрую шею надевать не следовало.   – Да, я сейчас, – всё же стянув свитер, отозвался Петров.   – Кать, у тебя макияж потёк, – протягивая мне шарф, отозвалась Маша.   – Да всё чёртов Пятифанов с его слабо, – злобно прошипела я, затягивая резко этот шарф, уже представляя, что половина моих стрелок растеклась по лицу. Натянула шапку, слыша, как запрыгнул Петров.   – Зато какая у тебя фигура! Петров аж порозовел до ушей, – прощебетала ласково она, рисуя насмешливую улыбку.    – Панина, ты совсем охуела? – выплюнула я, чувствуя, как меня потрясывает словно от переизбытка энергии. Та кратко рассмеялась, пока я оглянулась на вылезающего из проруби Петрова, проходя кратким взглядом по бледному телу, невольно сравнивая с Пятифановым, что уже стоял в курткеи переговаривался с Будаевым. Поймав Ромин взгляд, отвела глаза, чувствуя, как розовеют щёки. Сидела дома, жила себе спокойно, готовилась к учёбе. Сейчас же смотрю почти на голых мальчиков. Хороший темп, Катя.    – Ну тебе же нравится Антошка, что не так? – ехидно прошептала Машка, стягивая дублёнку. – Или уже есть кандидатуры поинтереснее?    – Нет, мне нравится Петров, – строго-заученно выдохнула я, беря у неё дублёнку.    – Как иначе? – тихо и невинно выпалила она, отдав мне брюки.   – Машка, ты тоже прыгать-на!?   – Меня Катя уломала, – разувшись, та в следующую же секунду с разбега нырнула в прорубь, видимо, боясь передумать. Послышался крик, прежде чем Маша, нырнув с головой три раза, выскочила радостная и дрожащая от ощущений. Едва улыбнувшись, покачала головой, отдавая ей одежду. Вернулись мы обратно в дом минут через пять. Так как отец Паниной был на дежурстве, дом – в нашем распоряжении. Вскоре заиграла музыка, на выдвинутом небольшом столе появились бутылки с пивом и водкой, пачки сухариков, гренок, вскрытая консерва с кильками, чёрный хлеб да отварная картошка.   – Куда ты пьёшь!? Кто меня обратно повезёт? – воскликнула я, выходя из кухни, где мы болтали и пили сок с Машкой, пока я поправляла макияж.   – Не дрейфь, от пары рюмок не опьянею, – отозвался Пятифанов, отставляя небольшой гранённый бокал и едва ли морщась. Будаев, допив рюмку, вытащил вилкой солёный огурец, закусывая, пока Петров начал заедать отварной картошкой, что сверху была посыпана зелёным луком. Немного проурчал живот.   – Конечно, от водки не опьянеешь, – с сарказмом процедила я, проходя к дивану, на котором уселся Петров. Лучше сидеть с ним, чем на свободном месте с Морозовой, к которой подсела Машка, устраиваясь как раз между мной и Полиной. На талию легла ладонь, заставляя улыбнуться Антону. – Я с вами в таком виде обратно не поеду, – придвинулась ближе к столу, тянясь за лимонадом, что также принесли с машины, и улыбнулась на взгляд Морозовой, что разглядывала мой наряд. Оттолкнёт или вызовет ревность?   – Пешком тебя Тоха проводит. Проводит же? – столкнулась глазами с Ромой. Тот едва оскалился, переводя взгляд на Петрова, что, естественно, уже пообещал меня проводить, только радости мне это не доставило, о чём Пятифанов отлично знал.    – Полин, а тебе не страшно будет ехать с пьяным за рулём Пятифановым? – поинтересовалась я, делая глоток лимонада из бокала под шампанское, которые Машка нашла в сервизе. Подложила в тарелку картошки, следом медля есть. Довольно поздно.   – Рома очень хорошо водит машину, – отведя на мгновение глаза, отозвалась Морозова, заправляя чёрную прядь за ухо.– Когда мы на концерт ездили, – когда Морозова начала что-то рассказывать, я, не вслушиваясь, откинулась на спинку дивана, но следом устроила голову на плече Петрова, посматривая на её реакцию. Пятифанов смотрел на Полину с малозаметной улыбкой, пока та, коснувшись рукой его локтя, продолжала болтать. По талии прошлась в поглаживающем жесте ладонь, заставляя еле заметно, но всё же тяжело вздохнуть. Морозова болтала с улыбкой и что-то переспрашивала у Ромы. Прогресс. Видимо, шансы всё же были не так низки, как я полагала.   – Кать, всё хорошо? – тихо поинтересовался Петров, на что я кивнула, не имея сил и желания говорить.   – Вот именно-на! Пьяные иногда водят лучше, чем трезвые долбоёбы, – согласился Будаев, приподнимаясь с места и берясь за чекушку. – Тост-на! – едва улыбнулась, вспоминая, как тот разливал Маше с Варей сок с таким же настроем и словами. Взглянула на Пятифанова, что так и оставался сидеть в чёрной футболке. Тот поймал мой взгляд, пока Бяша на радостях, дрыгаясь в такт музыке с телевизора, уже подливал ему в рюмку. С сомнением изучала глаза цвета виски, получая ответный длительный взор. Усмешка сошла с чужих губ.   – Нет, Бяш, допивайте сами, – отодвигая рюмку к Будаеву, проговорил Пятифанов, пока я прикрыла глаза, растекаясь в чеширской улыбке.    – Ромыч, да ты что!? Мы ж только начали-на!   – Завтра дел по глотку, – на макушке остался краткий поцелуй, заставляя бросить все силы на то, чтобы не поморщиться.   – Катюш, думаю, ты засыпаешь, – негромко проговорил Петров, а ладонь с талии переместилась на плечо, обнимая.   – Тох, ты-то хоть не бросишь меня-на?    – Чё сказал? – возмущение скользнуло в насмешливом голосе Пятифанова.   – Всё в порядке, – поморщившись, отодвинулась от Антона, усаживаясь за столом, но не прикасаясь к еде. Тянула бокал с лимонадом, пузыриками бьющим по носу, не обращая внимания на тихое урчание живота.   Вечер шёл приятным, насколько он может быть приятным при наличии перед глазами Полины и Антона. Больше болтала с Машкой по постановке, о школьных сплетнях, позволяя Морозовой мило беседовать в компании Пятифанова, но Петров постоянно вовлекал меня в диалог к ним со своими глупыми вопросами. Поставила под щёку ладонь, склоняясь ближе к Маше, как аромат сигарет, исходящий от олимпийки, заставил на миг поморщиться.   – Может, тебе другую кофту принести? – негромко поинтересовалась она, подмечая мою реакцию.   – Не нужно, – мотнула головой я, следом кидая короткий взгляд в сторону Ромы, к груди которого прижималась Морозова.   – Теперь хочу ездить по концертам каждые выходные. Это было нечто! То, как он сыграл на скрипке!.. Словно сотни бабочек резво вспорхнули к небу, танцуя вальс! – закатила глаза, оборачиваясь к Машке, что ехидно улыбнулась, тоже слыша этот бред. Что за впечатлительная девочка?   – Сейчас после школы подкоплю денег, выкуплю тачку и будем с тобой ездить, куда душа попросит, – рука Пятифанова лежала на плечах девушки, держа полуобъятия.Рома более не пил, пока Будаев с Петровым за это время опрокинули ещё пару рюмок.   – Тоже бы взял машину. Гораздо удобнее было бы ехать сюда к Кате и вам, – задумчиво проплёл Петров, на что я нахмурилась.   – Антош, я здесь явно не останусь, – поправила его я, не допуская и мысли, чтобы было иначе. Ни в коем разе. Ни за что.    – Почему нет? – подставив под щёку ладонь, проговорил тот, взглянув на меня. – Поженимся с тобой после школы, устроишься в пед в соседнем городе, как и сказала Лилия Павловна, я пока обустроюсь там, потом переедем вместе, если повезёт. Ну либо можем остаться здесь и…   – Антон! – оборвала жёстко я, чувствуя, как чаша моего терпения сейчас переполнится. – Я говорила и скажу в последний раз, что после школы ноги моей в этом захолустье не будет, – стараясь держать нейтральный тон, процедила я, сжимая бокал из-под шампанского в ладони. Демонстрировать Морозовой моё отторжение явно не стоило.    – Да брось, здесь твоя семья, друзья, вон, как Машка без тебя? – кивнул на Панину он. – Да и педагогический – довольно хороший выбор, ведь эти твои театры, – онзамедлился, подбирая слово.    – Мои театры что? – кратко бросила я, разглядывая Петрова, что без тени смущения смотрел в мои глаза, говоря это всё.   – Лишь неисполнимые мечты, Кать, – более мягко протянул он. Слова не вызвали обратной реакции. Я должна была опрокинуть чёртов стол, наорать на Петрова, как тот вообще смеет такое произносить, должна была послать весь этот вечер куда подальше, но единственное, что я могла сделать в этой ситуации, это просто смотреть в ответ, по-детски надеясь, что Петров поймёт свою ошибку и извиниться за это. Но тот был убеждён в своей правоте. – Кать, это правдалишь временн…   – Я пойду принесу ещё лимонада, – поднявшись с места, выдохнула тихо я.   – Я с тобой.   – Сиди, я скоро приду, – посадив за плечо вставшую вслед Машу, я направилась в сторону кухни, чувствуя, как начинает припекать глаза, а дыхание судорожно перехватило. Закрыв за собой дверь, попыталась сделать медленный глоток воздуха, но он вышел рваным. Губы дрогнули. Закусила их до боли, чувствуя, как нервный смешок вырывается из груди. Даже не смей. Прошла к кухонному гарнитуру, упираясь ладонями в края квадратной раковины и начиная контролировать дыхание. Ты знаешь что это Петров. Эти недалёкие людишки потеряли давно возможность стремиться к большему. Жениться и остаться в этой глубинке под юбкой мамы, как удобно! Да что он о себе возомнил!? Ещё и решает всё за меня как мама! Поморщилась, шмыгая носом. Чёрт.    Открывшаяся сзади дверь заставила замереть. Оторвалась от раковины, поднимая взгляд на верхние полки и доставая кружку.   – Кать, – Ромин голос заставил выдохнуть более свободно. Не Петров, не Панина или Морозова, уже хорошо. Но лучше, если и этот свалит.   – Я сказала, сейчас приду, – предвзято выдохнула я, контролируя голос, что мог в любой момент дрогнуть. Медленный вдох. Включила холодную воду и подставила кружку. Дверь закрылась, но звука уходящих шагов я не слышала. Поднесла к губам ледяную воду, делая небольшие глотки. Надо успокоиться. Чтобы я ещё раз… На плечо легла ладонь, мягко разворачивая, но я повела плечом,отгоняя. – Пятифан, уйди в туман, – послышался смешок, но меня сейчас волновало лишь едва дрогнувший голос.   – Смирёнок, – до кожи дошло чужое тепло, говорящее о сокращении расстояния. Склонившись, тот попытался глянуть на моё лицо, но я отвернулась, отставляя кружку. Оказалось неэффективно. – Смирнова, – подбородок схватила ладонь, разворачивая. – Тебя Тоха расстроил?    – Руки убери, – огрызнулась я, отодвигая ладонь. Рома отпустил, позволяя отвернуться обратно. – Как Петров может меня обидеть!? Ты смеёшься!? – голос уже не скрывал злости и яда, но и не скрывал этого глупой слабости.    – Тогда хер ли ты убежала на кухню плакать!? – таким же тоном выдал он.   – Я не плачу! – раздражённо выпалила я, оборачиваясь к нему.   – Да ты что!? – оскалился усмешкой он, вызывая желание высказать ещё больше грубости. Закусила губы, вглядываясь в глаза, что быстро сошли с насмешки до внимательности и серьёзности. Как бы я сейчас не злилась, упрекать Пятифанова не хотелось.    – Не смотри на меня, – едва слышно выдохнула я, зная, как жалостливо звучит мой голос без злости, обиды и яда. Густые брови поднялись в удивлении, прежде чем сойтись вместе, выдавая хмурое раздумье над словами. – Что непонятного? – вновь злость, обида. Коснувшись его щеки, отвернула голову в сторону, чтобы тот на меня не пялился, однако на руку легла горячая ладонь, притягивая к себе резвым жестом. Нос врезался в чужую грудь, на которой я уже устроила руки, чтобы оттолкнуться, но на спину легла ладонь, замедляя.   – Я на тебя не смотрю, – незатейливо бросил Рома, а ладонь на спине прошлась в поглаживающем жесте, заставляя кусать губы в попытке спрятать ненужные в данный момент чувства.   – Но видишь и слышишь, – лёгши щекой на его плечо, отметила я, не желая уходить из тепла, так приятно обнимающего тело и проходящего россыпью приятных мурашек по коже.    – Это плохо?   – Да, – выдохнула кратко я, позволяя своим рукам устроиться на чужой спине.   – Впервые слышу, что плохо видеть и слышать звезду сцены, – ладони сжали футболку, я же стиснула губы, чувствуя, как от этих слов что-то лишь сильнее внутри кольнуло.    – Всё… всё что происходит в моей жизни, идёт по желанию мамы. Эта примерная учёба, эти соревнования по гимнастике, от которых я отказалась только в том году, это поступление на бухгалтера или учителя, – отвлечённо начала я, чувствуя, как растворяется напряжение, а каждая клеточка тела будто расслабляется от окутывающего тепла. – Я всегда делала, что она хочет, но стоило мне выбрать что-то другое, не подходящее ей, – замедлилась, раздумывая над своими словами. Глаза изучали прозрачную кружку, стоящую на краю раковины и наполненную холодной водой, заставившей стенки кружки запотеть. – Если я смогу ей доказать, показать, что я справлюсь, она не будет против моих стремлений. Но если Петров близок к правде… Сколько таких мечтающих о сцене набирается каждый год? Я буду лишь очередной дурой, что попробовала и не смогла, – уткнулась носом в плечо, пряча глаза и закрываясь от мыслей, что вызывали отвращение. – Тогда я останусь в этом чёртовом захолустье, стану бухгалтером или учителем, как мама, и, в худшем случае, правда выйду за Петрова, – разочарованно проговорила я, слыша в ответ смех, заставивший поднять глаза.    – Что, Смирнова, неужели действительно влюбилась в Тоху? – карие глаза не обращаются к моим, смотря в сторону двери.    – Чушь не неси, – оборвала я.   – Сама слышишь, какую хуйню несёшь? – улыбнулся он, опуская взгляд ко мне. – Съебёшься ты отсюда в театр, блистать на сцене будешь, – щеки коснулась ладонь, едва касаясь проводя, на что я цинично вскинула брови. – Да, возможно, в Голливуд не уедешь, но в театре-то точно играть будешь какую-нибудь красивую Васку, – чуть нахмурившись, усмехнулся он, разглядывая меня, на что я тяжело вздохнула.    – Пока я только звезда погорелого театра.   – В прошлом году ты и ей не была, – по щеке прошёл большой палец, осторожно поглаживая. – Больше не рыдаешь?   – Иди нахер, – выплюнула раздражённо я и ушла обратно в объятия, на что Рома рассмеялся.    – Ты стала слишком много ругаться матом, – прикрыла глаза, вдыхая аромат сигарет и улавливая носом запах алкоголя, что был довольно слаб.   – Влияние плохой компании, да-да! – учёно проболтала я, взмахивая по рефлексу пальцем, прежде чем вновь устроить ладонь на спине Пятифанова. – А ты-то чего пить не стал? – ухмыльнулась я, но предпочла оставаться в объятиях, и так зная реакцию Пятифанова на своё ехидство.    – Напомнила ты мне кое-кого, – чуть нахмурилась и всё же подняла глаза к Роме, разглядывая его лицо.   – Кого же?    – В моей кофте? Много кого напомнить можно, бесспорно, – улыбнулся он, на что я покачала головой, разглядывая карие глаза, что вроде и смотрели тепло, но ощущалась какая-то боль, ушедшая глубоко от лишних глаз.   – Надо возвращаться, пока Машка или ещё кто не пришёл.    – А если придёт, то что? – с толикой усмешки выдохнул Рома, пока я полностью расслабилась, растворяясь в обнявшем тело тепле. Мысли словно лоскуты ткани падали на землю, открывая взгляду красивые пейзажи, творения, спрятанные до этого.    – То тебе придётся объясняться перед Морозовой, мне – перед Петровым, который думает, что ты ко мне прилип из-за Полины, а также может выдать своим видом всё Будаев, которого Машка расколет в два щелчка, – лениво протянула я, расплываясь в слабой улыбке, ведь по спине проходилапоглаживая ладонь.   – Что плохого в том, чтобы иметь на своей стороне искусную интриганку? – поинтересовался Рома, на что я закатила глаза.   – Морозова будет в полном восторге, когда узнает, что её любимый Ромочка дружит с Катей, ещё недавно отбившей её Антошку, – миролюбиво промурлыкала я, рисуя улыбку. Коснулась тёплой щеки, видя лёгкий и краткий изгиб губ, говорящий о задетых чувствах. – Ты же знаешь, что она ходила ко мне и просила оставить Петрова ей? – подняла брови я, играя сочувствие. – Говорила, что Антон её, что я не имею на него права, что нужно оставить его ей, – драматично замолчала, рассматривая чужие губы, не поднимая взгляда к глазам. Почему-то не могла. – Раны ещё свежие. Если она узнает, что ты симпатизируешь моей персоне, только больше в тебе разочаруется, – провела кончиком острого ногтя по нижней губе, смотря, как Пятифанов усмехается то ли на слова, то ли на сие действиес моей стороны.    – Придётся примириться, пошли, – кивнул на дверь он,прежде чем мы направились обратно. Я не придала внимания словам до одного момента. – Бяш, подвинься к Тохе, там Машка с Катей сядут, – обернулась на Рому, что слабо оскалился в улыбке, ловя мой взгляд. – Маш, ты же не против поменяться, – устроив ладонь на спинке стула, за которым сидела Панина, проговорил негромко Пятифанов, пока Маша подняла подбородок, смотря на него снизу вверх. Краткий взгляд пришёл ко мне, прежде чем Панина подскочила с места.    – Нет, конечно же, – торопливо протянула она, пока язадрала подбородок и скрестила руки на груди, чувствуя дискомфорт от взглядов в свою сторону.   – Тох, пойдём покурим, – Петров увёл глаза от меня на Пятифанова, следом кивая и поднимаясь с места. Прежде чем они ушли, столкнулась недолгим взглядом с Ромой, что едва заметно мне улыбнулся. Ситуация, казалось, становилась хуже некуда. Посмотрела на Машку, что села по другую сторону от Полины. Та, поймав мой взгляд, уткнула глаза в тарелку. Забрав свой бокал, села на выделенное место, следом делая глоток лимонада.   – Злится-на.   – Кто? Рома? – с удивлением обернулась к Будаеву Маша. Тот пожал плечами, чуть кивая. Они начали о чём-то болтать, я же смотрела на пустую тарелку и еду на столе, не оглядываясь на изучающие меня глаза Морозовой, думая об улыбке, которой меня одарил Пятифанов перед уходом.   Ребята вернулись через минут пятнадцать и вскоре напряжение спало, но поглядывающий в мою сторону Антон всё также раздражал. Когда мы поехали обратно, высадив уже Морозову и Будаева, и остановились у дома Петрова, тот оглянулся на меня.   – Кать, выйдем поговорить?   – Не сегодня, – скрестив руки на груди, негромко выдохнула я, отворачиваясь к окну, за которым шёл хлопьями снег, спускаясь на белые сугробы среди деревьев. Небольшая тонировка затемняла и так мрачный пейзаж. Повела плечом, когда чужая рука коснулась моей. – До понедельника, – не скрывая равнодушия, обернулась на Антона, что на мгновение растерялся. Не знаю, о чём они говорили с Ромой, но казалось, что Петров всё же чувствует вину.   – До понедельника. Пока, Ром, – махнув Пятифанову рукой, Антон покинул машину, тепло которой перебилось морозом с улицы.    – Какой же он бесхребетный, – со злостью негромко выдохнула я, слыша в ответ смешок.   – Переживает за тебя, – кратко бросил Рома, на что я ещё больше нахмурилась, поглядывая на него в зеркало заднего вида.   – Конечно, вначале с грязью смешал, за меня всё решил при Маше с Полиной, а теперь переживает. Умник какой, – легла щекой на окно, смотря на проплывающий мимо пейзаж из елей, деревьев, припорошённых снегом. Немного клонило в сон, ибо время уже близилось к пяти. Радовало, что завтра выходной и можно было чуть подольше поспать. – А ты куда полез? Меня Полина весь вечер глазами поедала, как и Петров, которому ты непонятно что наговорил, – прикрыла глаза, уходя в небольшую полудрёму. Ехать ещё минут пятнадцать. Как вернусь, сразу в кровать отсыпаться и забывать этот ужасный вечер. Мне не хотелось, чтобы о наших договорённостях с Ромой кто-то знал, но, того, видимо, это не беспокоило, раз он даже под риском разочарования Морозовой полез за меня заступаться.   – Почему «непонятно что»? Он понял, – усмешка была слышна в голосе и заставила улыбнуться.   – Запугал бедного Антошку как в старые добрые времена, Ром? – протянула в таком же тоне я, приоткрывая глаза и посматривая на сидящего впереди Пятифанова.   – Нет, – мотнул головой он. – Лишь отметил твою исключительность и то, что он будет полным дегенератом, если продолжит так к тебе относиться, – закусила край нижней губы передними зубами, отводя глаза к окну. Дышать стало на миг сложнее, но я отмахнулась от мыслей, давя малую улыбку, появившуюся на губах.   Вскоре мы доехали и я оказалась дома. Усталость, полученная за день давила верхние веки настолько, что, лёгши на постель, даже не накрываясь, я быстро заснула, лишь отдалённо улавливая носом слабую терпкость сигарет.